I.

Провозглашенная сто лѣтъ тому назадъ Огюстомъ Контомъ мысль о томъ, что религія есть первоначальная стадія познанія, преодолѣваемая въ процессѣ развитія человѣческаго разума метафизикой и окончательно одолѣваемая положительной наукой, благополучно себя изжила. Самъ Огюстъ Контъ не выдержалъ своей мысли съ необходимой послѣдовательностью, ибо, какъ извѣстно, завершилъ свое позитивное міровоззрѣніе религіей, хотя и ложной (о чемъ придется говоритъ ниже), но все же религіей и, значитъ, въ концѣ концовъ призналъ, что религія не есть зачаточная, несовершенная наука, а представляетъ собою самостоятельную категорію человѣческаго разума и духа, по меньшей мѣрѣ, равноправную съ наукой и во всякомъ случаѣ съ нею, такъ сказать, параллельную. Какъ ото часто бываетъ, ученики обыкновенно упрощаютъ воззрѣнія учителей и такимъ образомъ низводятъ ихъ до уровня своего пониманія. Такъ поступили и тѣ послѣдователя 0. Конта, которые восприняли и распространили позитивизмъ, какъ новую истину, долженствовавшую устранить метафизическія заблужденія и преодолѣть «религіозные предразсудки» человѣческаго разума. Они механически отсѣкли всю вторую часть Контовой философіи, — ея завершительную религіозную стадію, — и остались при строгомъ, какъ это имъ и многимъ казалось, позитивизмѣ, самодовлѣющемъ, не только отвергающемъ всякую религію, но и не видящемъ въ религіи ничего другого, кромѣ первобытной, а потому элементарной и неудачной попытки научнаго познанія явленій. Въ самообольщеніи гордыней разума безоглядные позитивисты торжествовали побѣду надъ превзойденной ими низшей, по ихъ мнѣнію, стадіей, — стадіей религіознаго міропониманія. Но торжество это оказалось весьма недолгимъ и совершенно призрачнымъ. Подорвано оно было тѣмъ началомъ изслѣдовательской объективности, которое несомнѣнно имѣлось въ позитйвизмѣ и оказалось сильнѣе той умственной гордыни, которая дерзнула у порога новаго знанія предопредѣлить результаты научнаго изслѣдованія. А результаты получились неожиданные, — прямо противорѣчащіе вышеприведеннымъ упрощеннымъ сужденіямъ о религіи. Оказалось, что религія не превзойдена наукою, что она существуетъ, какъ искони существовала, что у нея есть своя непреходящая психологія, что въ ней имѣется своя неизмѣнная теорія познанія. И добросовѣстные позитивисты стали считаться съ'вѣчными неодолимыми данными религіозной жизни человѣчества, стали изучать психологію религіознаго опыта, вынуждены были констатировать своеобразіе и самостоятельность религіознаго познанія. И предъ пытливостью человѣческаго разума вновь встало «Непознаваемое», но уже не какъ предметъ предвзятаго въ самомнѣніи научной мысли отрицанія, а какъ констатированный изслѣдованіемъ предѣлъ науки, какъ обрѣтенная грань, за которой начинается иной порядокъ духовныхъ переживаній и открываются другіе пути познанія міра. И еслибы въ наши дни вновь явился апостолъ Павелъ, то «Непознаваемое» дало бы ему такой же поводъ для боговдохновенной проповѣди евангельской, какъ во время оно «алтарь Невѣдомому Богу.»

Въ процессѣ дифференціаціи духовной жизни человѣчества на землѣ наука, какъ и философія, вышла изъ лона религіи, отдѣлилась отъ нея для цѣлей приспособленія человѣчества къ условіямъ земного существованія. Но затѣмъ наука подняла бунтъ противъ религіи. Кульминаціоннымъ пунктомъ этого бунта явилось принципіальное отрицаніе религіи со стороны безогляднаго позитивизма. Религія выдержала натискъ мятежной науки, смирила ее и сама осталась незыблема, какъ вѣчная самостоятельная область духовной жизни человѣчества. Религіц не только самостоятельна, но и довлѣетъ себѣ. Она поэтому можетъ существовать безъ науки. Но наука, вышедшая изъ ея лона, безъ нея существовать не можетъ. Наука связана съ религіей не только генетически, но и нормативно. Въ религіи — не только генетическій источникъ, ной нормативное обоснованіе и утвержденіе науки. ЬІа этой именно сторонѣ сложнаго въ общемъ вопроса объ отношеніи между наукой и религіей мы и хотимъ остановитЪей въ настоящей статьѣ.

II.

Объектъ научнаго познанія составляютъ явленія. Орудіемъ познанія является человѣческій разумъ, который, съ одной стороны, наблюдаетъ явленія и обобщаетъ ихъ путемъ индукціи, съ другой стороны, отправляется отъ присущихъ ему самоочевидныхъ истинъ и изъ нихъ выводитъ объясненіе и смыслъ явленій путемъ дедукціи. Цѣль научнаго познанія заключается въ установленіи закономѣрности явленій.

Для обоснованія и утвержденія научнаго познанія необходимо:

1) правильно опредѣлить и выдѣлить объектъ познанія, т. е. Явленіе, 2) имѣть достаточную увѣренность въ познавательной способности человѣческаго разума, и 3) обладать достаточнымъ ручательствомъ объективной значимости той закономѣрности явленій, которая устанавливается человѣческимъ разумомъ. Разрѣшеніе указанныхъ постулатовъ въ .положительномъ смыслѣ должно предшествовать научному познанію, предварять его, ибо безъ этого научное познаніе было бы безсмысленнымъ и безцѣльнымъ. Разъ указанные постулаты; предпосылаются научному познанію, то ясно, что они обосновываются и утверждаются не путемъ послѣдняго, а до него и внѣ его. Наука въ данномъ случаѣ отправляется отъ философскихъ предпосылокъ (предпосылокъ теоріи познанія), а эти послѣднія въ концѣ концовъ основываются на центральной религіозной идеѣ, — идеѣ Бога. Къ ней восходятъ и отъ нея исходятъ всѣ приведенныя предпосылки научнаго познанія.

Явленіе есть нѣчто преходящее, конечное, измѣнчивое, условное. Для того, чтобы правильно опредѣлять и выдѣлять явленія, необходимо опираться на представленіе о вѣчномъ, безконечномъ, неизмѣнномъ, безусловномъ, т. е. обладать умопостигаемой (ноуменальной) идеей Абсолюта. Только при свѣтѣ послѣдней весь міровой процессъ предстанетъ предъ нашимъ умственнымъ взоромъ какъ процессъ относительный, феноменальный. На такой путь встала съ момента своего научнаго рожденія математика, въ которой основное для нея понятіе числа немыслимо безъ идеи безконечности. И всѣ математическіе выкладки и выводы дѣйствительны лишь тогда, когда отправляются отъ этой умопостигаемой идеи. И если бы какой либо «позитивистъ» вздумалъ замѣнить нѳпозитивную ± оз какой либо конечной, слѣдовательно позитивной величиной ± п, то всѣ его выкладки и выводы оказались бы не соотвѣтствующими дѣйствительности, чѣмъ то «метафизическимъ» или даже «миѳологическимъ». Тоже имѣетъ силу и но отношенію къ остальнымъ наукамъ, ибо отказъ отъ ноуменальной идеи Абсолютнаго влечетъ за собою утрату представленія о феноменальности мірового процесса во всѣхъ его проявленіяхъ, слѣдовательно, отнимаетъ у науки ея подлинный объектъ и толкаетъ науку на ложный путь произвольныхъ построеній. Весьма характеренъ одинъ знаменательный въ исторіи человѣческой мысли случай подобнаго произвольнаго построенія въ области изученія общественныхъ язвленій. Никто иной какъ Гегель призналъ опредѣленный типъ государственнаго устройства и правового порядка своего времени за конечный предѣлъ политической и правовой эволюціи человѣчества, и этимъ подорвалъ значимость всей своей системы философіи исторіи. Представитель абсолютнаго идеализма въ данномъ случаѣ по отношенію къ одной частной сторонѣ мірового процесса утратилъ понятіе объ его относительности, феноменальности.

Идея безконечности, идея Абсолюта дается въ философіи какъ идея трансцендентальная, т. е. построяемая за предѣлами научнаго опыта въ видахъ правильнаго регулированія научнаго познанія. Но трансцендентальная идея Абсолюта не утверждаетъ объективнаго бытія Абсолюта, не превращается въ трансцендентную идею. То и другое дается въ религіи, которая свойственными ей путями постигаетъ и исповѣдуетъ бытіе Божіе. Вотъ почему можно сказать, что въ отношеніи только что разсмотрѣннаго вопроса конечное обоснованіе и утвержденіе науки дается въ религіи.

Само собою разумѣется, что для научнаго познанія необходима предварительная увѣренность въ познавательной способности человѣческаго разума. Съ тѣхъ поръ какъ человѣкъ началъ ставить себѣ научныя проблемы, онъ всегда питалъ эту увѣренность, питалъ ее инстинктивно, точнѣе интуитивно, мистически. И религія обосновываетъ и утверждаетъ эту увѣренность, когда учитъ, что человѣкъ созданъ по образу и подобію Божію, что, слѣдовательно, человѣческій разумъ есть вмѣстимое для человѣческой природы отраженіе Божественнаго Разума. Никакого иного обоснованія и утвержденія нашей увѣренности въ познавательной способности человѣческаго разума наука не дала. Родоначальникъ новой, преимущественно естественно–математической науки Декартъ, на вопросъ о дѣйствительности нашего логическаго разсужденія для научнаго познанія истины, отвѣчалъ, что ручательствомъ истинности логически правильныхъ построеній нашего разума является Богъ. Въ послѣдующее время, когда наука ушла отъ своего религіознаго первоисточника и затѣмъ стала даже на путь богоборчества, историки философіи начали увѣрять, что Декартъ говорилъ въ данномъ случаѣ о Богѣ только для отвода глазъ и страха ради предъ духовной цензурой. Однако же, освободившись не только отъ духовной цензуры, но и отъ религіи, наука сама не дала на занимающій насъ вопросъ никакого отвѣта. Само собою разумѣется, что не можетъ служить отвѣтомъ то самоутвержденіе и самовосхваленіе человѣческаго разума, какъ единственнаго проявленія личнаго сознанія во вселенной, которое такъ и сквозитъ въ безоглядномъ позитивизмѣ, особенно въ произведеніяхъ, предназначаемыхъ для популяризаціи мучной мысли и на самомъ дѣлѣ ее вульгаризующихъ. Несостоятельность утвержденія, будто человѣческій разумъ является единственнымъ проявленіемъ личнаго сознанія во вселенной и не знаетъ надъ собой Высшаго Разума, настолько очевидна, что нѣтъ надобности останавливаться на его опроверженіи. Помимо всего прочаго такое утвержденіе противорѣчивъ даже эволюціонной теоріи, на которой построено все позитивное міровоззрѣніе, ибо оно намѣренно пресѣкаетъ эволюціонный рядъ на извѣстной стадіи, произвольно провозглашаемой какъ предѣлъ проявленія извѣстнаго начала.

Религіозное представленіе о человѣкѣ, какъ образѣ и подобіи Божьемъ, не только является единственнымъ источникомъ нашей увѣренности въ познавательной силѣ человѣческаго разума, но и сверхъ того важно и цѣнно для науки еще въ двухъ отношеніяхъ. Оно, съ одной стороны, поднимаетъ научный паѳосъ и дѣлаетъ научно–познавательный трудъ болѣе интенсивнымъ; съ другой стороны, заранѣе полагаетъ научному познанію извѣстныя границы, и такимъ образомъ способствуетъ –сосредоточенію научно–познавательнаго труда въ предѣлахъ достижимости и, слѣдовательно, дѣлаетъ его дѣйствительно продуктивнымъ. Признавая свой разумъ за образъ и подобіе Разума Божественнаго и обрѣтая въ Богѣ ручательство истинности логически правильныхъ построеній своего разума, человѣкъ естественно воодушевляется къ научнопознавательному труду въ наивысшей степени, видитъ въ немъ служеніе Богу, стремится не зарывать данный ему талантъ въ землю, работаетъ со всѣмъ возможнымъ для него напряженіемъ. Но въ то же время религіозный человѣкъ знаетъ, что его разумъ только образъ, только подобіе Божественнаго Разума и отражаетъ въ себѣ только ту незначительную часть Божественнаго Разума, которую въ состояніи вмѣстить ограниченная природа человѣка., А потому религіозный человѣкъ и въ научно–познавательную область вноситъ смиреніе, которое составляетъ сущность религіознаго міровоззрѣнія, и которымъ вообще «вся благая поспѣваются». Смиреніе же въ научно–познавательной области приводитъ къ тому признанію и установленію предѣловъ научнаго познанія, которое одно дѣлаетъ научно–познавательный трудъ продуктивнымъ и безъ котораго не возможна позитивная наука.

Цѣль научнаго познанія заключается, какъ сказано выше, въ установленіи закономѣрности явленій. Закономѣрность явленій устанавливается познающимъ человѣческимъ разумомъ двоякая:

1) какъ повторяемое однообразіе механической причинности между явленіями въ области естествознанія, и 2) какъ неповторяемое, идіографическое закономѣрно–послѣдовательное осуществленіе моральныхъ цѣнностей въ процессѣ эволюціи явленій, относящихся къ области человѣческой культуры. Для обоснованія и утверзкденія человѣческаго познанія необходимо обладать достаточнымъ ручательствомъ того, что и та, и другая закономѣрность явленій, устанавливаемая познающимъ человѣческимъ разумомъ, имѣетъ объективную значимость, т. е. что она не только удовлетворяетъ логическимъ требованіямъ человѣческаго разума, но и соотвѣтствуетъ объективнымъ началамъ мірового процесса.

Искомаго ручательства наука сама дать не можетъ и ищетъ его прежде всего въ философіи, въ метафизикѣ. Максимумъ, что можетъ дать въ этомъ отношеніи наукѣ метафизика, это теорія «панлогизма», т. е. теорію о всеразумности бытія, или вселенскости разума. Теорія эта утверждаетъ, что разумъ имѣетъ вселенскій характеръ, что онъ одинъ и проявляется одинаково какъ въ субъективномъ сознаніи человѣка, такъ и въ объективномъ процессѣ мірозданія. Поэтому законы, устанавливаемые человѣческимъ разумомъ согласно правиламъ его логическаго мышленія, соотвѣтствуютъ законамъ мірового процесса, слѣдовательно, имѣютъ, объективную значимость. Съ панлогизмомъ связано и признаніе объективной значимости категорическихъ сужденій нашего разума объ абсолютныхъ моральныхъ цѣнностяхъ. То, что логически правильно выведено нашимъ разумомъ какъ абсолютная моральная цѣнность, въ силу вселенскости разума имѣетъ такое же объективное значеніе и потому можетъ служить критеріемъ для установленія закономѣрной послѣдовательности въ дѣлѣ осуществленія моральныхъ цѣнностей въ эволюціонномъ процессѣ человѣческой культуры.

Максимумъ, который даетъ въ данномъ случаѣ метафизика, все же, но представляетъ собою достаточнаго ручательства въ объективной значимости устанавливаемой разумомъ –закономѣрности. Все же онъ не выходитъ за предѣлы внутренняго процесса человѣческаго мышленія. Онъ преодолѣваетъ только противорѣчія внутри послѣдняго, ноне преодолѣваетъ бездны между человѣческимъ разумомъ и разумомъ абсолютнымъ. Эта бездна преодолѣвается только путемъ религіи, утверждающей бытіе Бога, какъ совершеннаго Разума и совершеннаго Добра, какъ Творца и Промыслителя вселенной. Только религія даетъ достаточное ручательство въ объективной значимости закономѣрности явленій, устанавливаемой человѣческимъ разумомъ. Мало того. Если мы глубже вникнемъ въ сущностъ дѣла, то увидимъ, что теорія панлогизма и метафизическое построеніе абсолютныхъ моральныхъ цѣнностей всецѣло зиждутся на религіи. Они представляютъ собою не что иное, какъ переводъ на безличный языкъ логики того исповѣданія личнаго Бога, которое дается въ религіи. Поэтому всѣ эти метафизическія построенія дѣйствительны только въ связи съ религіей, отъ которой они произошли. Оторванныя отъ своего первоисточника, они не имѣютъ никакого смысла. Вслѣдствіе этого правы послѣдовательные позитивисты, когда отвергаютъ всякую метафизику. Но,, отвергая метафизику, они вмѣстѣ съ тѣмъ лишаютъ позитивную науку всякаго обоснованія и утвержденія.

Итакъ, конечное обоснованіе и утвержденіе науки дается религіей. Такъ какъ наука стремится къ познанію истины, то и обоснованіе и утвержденіе свое она обрѣтаетъ только въ истинной религіи. А посему приступающій къ познавательному научному труду долженъ памятовать первую заповѣдь: «Азъ есмь Господь Богъ Твой, да не будутъ тебѣ бози иніи развѣ мене». Какъ все въ религіи, такъ и заповѣдь эта, обращена ко всему цѣлокупному существу человѣка. Но все, что охватываетъ цѣлое, объемлетъ и каждую часть его. А потому мы на основаніи выше приведеннаго разсужденія нашего можемъ сказать, что первая заповѣдь Господня содержитъ въ себѣ глубочайшее и основное гносеологическое правило для науки.

III.

Познавательная дѣятельность человѣка есть одно изъ проявленій свободной дѣятельности человѣческаго духа. А потому правила, обязательныя для этой дѣятельности, не имѣютъ внѣшнепринудительнаго характера физической необходимости, но выступаютъ какъ заповѣди, которыя во имя и ради истинной цѣли познанія должны быть соблюдаемы, но по несовершенству, слабости и грѣховности человѣческой природы фактически могутъ быть нарушаемы и нарушаются. Влѣдствіе этого, разъ мы приложили къ познавательной дѣятельности человѣка заповѣди Господни, то вслѣдъ за первой заповѣдью должны мы поставить для разсматриваемой нами области и вторую заповѣдь: «Не сотвори себѣ кумира.»

Обличеніе идолопоклонства въ наукѣ и борьба съ нимъ не представляетъ собою чего либо неслыханнаго и невиданнаго въ исторіи человѣческой мысли. Напротивъ того, какъ разъ съ этого обличенія и съ этой борьбы начиналъ свою гносеологическую и методологическую проповѣдь основоположникъ теоріи индуктивнаго познанія новаго времени, — Бэконъ Веруламскій. Всѣмъ намъ со школьной скамьи памятны тѣ «идолы», которымъ, какъ это показалъ Бэконъ, поклоняется человѣческій разумъ, и которые сбиваютъ его съ надлежащаго правильнаго пути познанія, а потому въ видахъ обезпеченія послѣдняго должны быть низвержены и отброшены. Всѣ эти подмѣченные Бэкономъ «идолы» сводятся въ концѣ концовъ къ разнаго рода предразсудкамъ и предвзятымъ мнѣніямъ, которые зарождаются во внутреннемъ субъективномъ мірѣ ученаго изслѣдователя и еще болѣе воспринимаются имъ отъ окружающей его общественной среды; всѣ они касаются разнаго рода деталей, вещей второстепенныхъ. Настоятельно необходимо углубить данный вопросъ и обратить вниманіе на то основное, такъ сказать, и подлинное идолопоклонство, въ которое впадаетъ наука, когда она идетъ своимъ познавательнымъ путемъ помимо Бога и тѣмъ болѣе противъ Бога, и наполняетъ зіяющую пустоту своимъ измышленіемъ, — творитъ себѣ кумира.

Такъ какъ идея Бога составляетъ конечное обоснованіе и утвержденіе человѣческаго познанія, то отходъ отъ нея, а тѣмъ болѣе походъ противъ нея пагубно отражается на всѣхъ трехъ элементахъ познавательной дѣятельности, которые мы различалп выше, — и на объектѣ, и на орудіи и на цѣли познанія.

Игнорированіе, а тѣмъ болѣе прямое отрицаніе идеи Бога влечетъ за собою утрату надлежащаго представленія о феноменальности мірового процесса. Отсюда уже одинъ шагъ къ тому, чтобы приписать отдѣльнымъ явленіямъ. или даже ихъ логическимъ обобщеніямъ извѣстнаго рода абсолютный характеръ, вслѣдствіе чего они изъ предмета изученія превращаются въ предметъ поклоненія и обоготворенія. Этотъ шагъ былъ сдѣланъ основоположникомъ современнаго позитивизма, который обоготворилъ человѣчество какъ нѣкое Великое Существо (Grand Etre) и сотворилъ себѣ религію человѣчества. Контъ идолопоклонствовалъ по крайней мѣрѣ хотъ въ болѣе крупномъ масштабѣ, ибо его Великое Существо обнимало собою и всѣхъ живущихъ на землѣ людей, и мертвыхъ, которые «правятъ живыми», и будущихъ ліодей. Послѣдующіе позитивисты, отбросившіе религію Конта, были гораздо мельче и довольствовались меньшимъ. Онп стали себѣ творить кумира изъ Атома, Матеріи, Энергіи, наконецъ, изъ экономики въ пресловутой доктринѣ экономическаго матеріализма. Въ результатѣ получился новоявленный своеобразный фетишизмъ, т. е. mutatis mutandis возстановлено было то состояніе человѣческаго разума, которое Контъ считалъ первобытнымъ, и возвращенія котораго онъ, конечно, не предвидѣлъ, когда провозглашалъ наступленіе совершеннѣйшей стадіи, — стадіи позитивнаго знанія.

Игнорированіе идеи Бога, а тѣмъ болѣе прямое богоборчество извращаетъ человѣческій разумъ. Лишенный религіознаго начала смиренія, разумъ человѣческій утрачиваетъ сознаніе предѣловъ, поставленныхъ его познавательной дѣятельности, и, устремляясь на то, что для него недоступно, теряетъ въ значительной мѣрѣ свою познавательную способность. Простирая свое дѣйствіе на области, для него недоступныя, человѣческій разумъ насильственно подводитъ ихъ подъ свои несовершенныя категоріи, произвольно ихъ упрощаетъ и въ этомъ видѣ считаетъ ихъ постигнутыми и познанными. На самомъ дѣлѣ получается не познаніе, а самообманъ разума, не выясненіе вопросовъ мірозданія, а ихъ затемненіе. Въ гордынѣ самомнѣнія человѣческій разумъ перестаетъ смотрѣть на себя, какъ на орудіе познанія, и начинаетъ считать себя какимъ–то самостоятельнымъ творческимъ началомъ, которое призвано не только къ цѣлесообразному сочетанію дѣйствія познанныхъ міровыхъ силъ въ своихъ видахъ, но и къ преодолѣнію этихъ силъ, разъ онѣ съ точки зрѣнія человѣческаго разума стоятъ на пути раціональнаго устройства человѣческой жизни. Отсюда стремленіе къ исправленію и усовершенствованію человѣческой природы помощью науки, стремленіе къ своего рода спасенію рода человѣческаго собственными силами человѣческаго разума хотя–бы отъ ужаса смерти и порождаемаго имъ пессимизма, о чемъ любилъ говорить И. И. Мечниковъ. Отсюда же провозглашенный и заповѣданный Карломъ Марксомъ «прыжокъ въ царство свободы», т. е. освобожденіе человѣка собственными силами его разума отъ оковъ необходимости, отъ подчиненія природѣ и общественной закономѣрности, отъ узъ ирраціональнаго и непредвидѣннаго. Нечего и говорить о томъ, что такія стремленія не только не оправдываются научнымъ знаніемъ, но и прямо ему противорѣчатъ. Они вышли не изъ познавательной дѣятельности человѣческаго разума, а изъ его авторитарнаго, такъ сказать, законодательствованія вселенной. Всемогущество Божье замѣнено всемогуществомъ человѣческаго разума. Отвернувшись отъ Бога, человѣкъ творитъ себѣ кумира изъ собственнаго разума, и поклоняется ему и приноситъ ему жертвы даже кровавыя, если ихъ требуетъ извращенный разумъ ради «прыжка въ царство свободы», ради «земного рая».

Идолопоклонство налагаетъ свою печать и на результаты человѣческаго познанія — на устанавливаемую человѣческимъ разумомъ закономѣрность явленій. И изъ нея творитъ себѣ кумира человѣкъ, отвернувшійся отъ Бога. Что это такъ, достаточно вспомнить объ эволюціи, которую рьяные позитивисты пишутъ съ прописной буквы и которой поклоняются, какъ причинѣ всѣхъ причинъ.

Идолопоклонническое изувѣрство извращаетъ подлинный смыслъ положенія объ объективной значимости закономѣрности явленій, устанавливаемой человѣческимъ разумомъ. Смыслъ этотъ заключается въ томъ, что, если закономѣрность установлена правильнымъ научнымъ путемъ, правильнымъ методомъ, — то она всегда соотвѣтствуетъ объективной закономѣрности мірозданія. Но въ силу ограниченности человѣческаго разума устанавливаемые имъ законы явлейій открываютъ не всю сущность бытія, какова остается для науки тайной, а только частъ ея, одну сторону. Въ этомъ смыслѣ объективная значимость закономѣрности явленій, устанавливаемой человѣческимъ разумомъ, всегда относительна. Это вполнѣ понятно и ясно въ той правильной перспективѣ разума, которая дается религіозной идеей Бога, какъ совершеннаго, абсолютнаго Разума. Но разъ человѣкъ отвернется отъ Того, въ чьемъ свѣтѣ мы узримъ свѣтъ, разумъ его затемняется. Утрачивается правильное представленіе объ относительности законовъ явленій, устанавливаемыхъ человѣческимъ разумомъ, и въ интеллектуальной гордынѣ человѣкъ произвольно превращаетъ ихъ въ нѣчто абсолютное. Человѣкъ творитъ себѣ изъ нихъ кумира и въ идолопоклонническомъ рвеніи приписываетъ законамъ существованія характеръ законовъ долженствованія. Таково происхожденіе позитивной морали альтруизма, проповѣданной О. Контомъ, и морали общественной солидарности, проповѣдуемой современными позитивистами. Законы существованія и долженствованія несомнѣнно сливаются въ конечномъ синтетическомъ единствѣ, но это сліяніе составляетъ величайшую тайну Божью, воспріятіе которой возможно только религіознымъ путемъ. Для науки же эти двѣ области навсегда остаются раздѣльными, какъ раздѣльны для нея даже отдѣльныя области знанія, ибо въ силу ограниченности человѣческаго разума монизмъ для науки недоступенъ, и плюрализмъ является для нея предѣломъ, его же не прейдеши. Всякая т. н. позитивная, или научная мораль есть не что иное, какъ твореніе себѣ кумира. Въ частности альтруизмъ и мораль общественной солидарности представляютъ собою не что иное, какъ возведеніе на степень абсолютной этической цѣнности одного изъ эмпирическихъ проявленій абсолютнаго закона любви, осуществляемаго въ исторіи человѣчества закономѣрно, но все же путями неисповѣдимыми.

То начало изслѣдовательской объективности и критики, которое все же несомнѣнно заложено въ позитивизмѣ, должно было рано или поздно обличить и отвергнуть тѣхъ идоловъ, которыхъ создали ослѣпленные интеллектуальной гордыней позитивисты. На нашихъ глазахъ явилась теорія относительности Эйнштейна, отнявшая у научныхъ законовъ ихъ абсолютный характеръ. Заколебалась почва подъ идолопоклоннической мыслью. Многіе ея представители пойдутъ, вѣроятно, по пути скептицизма и аморализма или солипсизма и самоутвержденія собственнаго «я». Но для религіознаго человѣка не послѣдовало при этомъ никакой катастрофы. Получилось лишь научное осознаніе одного изъ тѣхъ положеній, которыя имѣлись въ сознаніи религіозномъ.

Твореніе себѣ кумира есть грѣхъ, и, какъ таковой, влечетъ за собою наказаніе. Наказаніе это заключается прежде всего въ лишеніи человѣка тѣхъ духовныхъ достиженій, которыя даются познаніемъ истиннаго Бога. И въ области науки твореніе себѣ кумира влечетъ за собою и утрату тѣхъ интеллектуальныхъ достиженій, которыя даются путемъ правильнаго научнаго познанія. Выше мы видѣли, какъ подъ вліяніемъ идолопоклонства извращаются и объектъ, и орудіе и результаты познанія. Но наука не удовлетворяется однимъ знаніемъ. Она стремится знать, чтобы предвидѣть, и предвидѣть, чтобы дѣйствовать. И вотъ когда идолопоклонническая мысль начинаетъ дѣйствовать прямолинейно и безудержно, тогда съ полною очевидностью обнаруживаются ужасныя послѣдствія кумиротворенія. Тогда сбываются слова Спасителя: «Безъ Меня не можете дѣлать ничего». (Іоанн., XV, 5). .

ІV.

Въ религіи не только генетическій источникъ науки, но и ея нормативное обоснованіе и утвержденіе. Въ предѣлахъ своего надлежащаго вѣдѣнія наука вполнѣ оправдывается религіей и признается ею какъ особая сфера познавательной дѣятельности разума, даннаго человѣку Богомъ. То, что доступно раціональному познанію и, поскольку оно ему доступно, не только можетъ, но и должно познаваться научнымъ путемъ, ибо въ составъ того труда, которымъ человѣкъ долженъ обезпечивать свое существованіе на землѣ, входитъ внѣ всякаго сомнѣнія и познавательный трудъ, необходимость котораго все возрастала и возрастаетъ по мѣрѣ умноженія человѣческаго рода и уплотненія населенія имъ земли. Наука познаетъ явленія, феноменальную сторону бытія и примѣнительно къ такому своему объекту дѣйствуетъ своимъ особымъ методомъ. Поэтому въ научную область не надлежитъ вносить метода религіознаго познанія, ибо онъ расчитанъ на другой объектъ, — на познаніе Абсолюта, на ноуменальную сторону бытія. Къ данному вопросу вполнѣ приложима третья заповѣдь »Господня: «непріемли имени Господа Бога твоего всуе.» Мистическое постиженіе феноменальной стороны бытія не дано намъ такъ–же, какъ не дано научное познаніе его ноуменальной стороны. Поэтому, если–бы мы для объясненія всякаго отдѣльнаго проявленія причинной связи между явленіями и ихъ закономѣрности восходили непосредственно къ Богу, мы принимали бы имя Господа Бога всуе, ибо пути проявленія Божья въ феноменальной сторонѣ бытія непостижимы. Но закономѣрность явленій доступна познанію въ предѣлахъ нужныхъ для существованія человѣка на землѣ. Поэтому, кто отказался бы отъ познавательнаго труда въ этомъ отношеніи и ждалъ бы непосредственнаго откровенія въ вопросахъ научныхъ, тотъ грѣшилъ бы такъ же, какъ грѣшилъ бы человѣкъ, который не молился бы о хлѣбѣ насущномъ, какъ молится трудящійся, но, не трудясь, взывалъ бы къ Господу о ниспосланіи ему въ урочные часы готоваго завтрака, обѣда и ужина.

Несомнѣнно, что то, что познаетъ наука, и то, что постигаетъ религія, сливается въ высшемъ синтезѣ единой истины, въ которомъ, напомнимъ, законы существованія сливаются съ законами долженствованія. Но такой синтезъ данъ только въ Абсолютѣ, существуетъ только въ Богѣ. Человѣкъ же со своей ограниченной природой въ своемъ преходящемъ земномъ существованіи обреченъ на плюрализмъ духовной жизни. Въ этой плюралистической системѣ имѣется свое особое мѣсто и для науки, которая въ извѣстныхъ законныхъ предѣлахъ можетъ и должна быть самодѣятельной и самостоятельной.