Настоящее второе изданіе книги Буссе является посмертнымъ. Первыя четыре главы переработалъ еще самъ авторъ, остальныя изданы проф. Г. Крюгеромъ съ дополненіями .покойнаго Буссе въ примѣчаніяхъ.

Появленіе перваго изданія этой книги вызвало большую полемику вокругъ нея, характерную для современнаго протестантскаго богословія. Книга Буссе завершаетъ собою цѣлый періодъ въ исторіи этого богословія, да и въ современной исторіи церкви вообще. Это періодъ борьбы представителей умѣреннаго конфессіонализма съ представителями т–н. сравнительнаго религіозно–историческаго метода. Послѣдніе, исходя изъ большею частью умалчиваемой предпосылки, что нѣтъ никакихъ основаній выдѣлять христіанство изъ общаго процесса смѣны религіозныхъ вѣрованій человѣчества, утверждаютъ, что христіанство, въ характерныхъ чертахъ догмы и культа, есть результатъ сложнаго воздѣйствія эллинской философіи и восточныхъ мистерій, что христіанство Христа и Его апостоловъ осталось въ предѣлахъ Палестины и доживало свои дни, уже на счету ереси, въ лонѣ евіонитпзма, даже и тутъ не уйдя отъ вліяній «гностицизма». Въ теченіе послѣдней четверти вѣка рядъ крупнѣйшихъ представителей указаннаго направленія протестантскаго богословія подвергъ детальному разсмотрѣнію греческія и восточныя мистеріи, восточныя религіи. Анализируя христіанскую догму и культъ, разлагая ихъ на отдѣльные элементы, они для каждаго изъ нихъ нашли свой прототипъ. Ироническое замѣчаніе проф. А. Гарнака о поискахъ Троицы даже у камчадаловъ совсѣмъ недалеко отъ истины. Въ своемъ увлеченіи раціональностью и простотой объясненія, они не замѣчали, что необъяснимымъ остается фактъ коренного видоизмѣненія христіанства при переходѣ въ новую среду. Если къ обращенію эллинскаго міра привели идеи, созрѣвшія на почвѣ Палестины, то какимъ же образомъ могъ совершиться столь радикальный разрывъ? Это тѣмъ болѣе было непонятнымъ, что основныя положенія новозавѣтнаго богословія продолжали попрежнему выводиться изъ ветхозавѣтныхъ корней. Но самымъ слабымъ пунктомъ даннаго направленія была невозможность опредѣлить мѣсто личности Христа въ догматическомъ процессѣ. Несомнѣнно историческая и необыкновенная по силѣ своего воздѣйствія на окружающихъ личность Его сохраняла въ этой концепціи лишь призрачность значенія и вліянія. При такой постановкѣ вопроса вполнѣ послѣдовательнымъ было появленіе книги, трактующей «миѳъ о Христѣ» (Drews).

Противники этого направленія, ученые умѣренно–конфессіональной окраски, исходили изъ предпосылки исключительности значенія христіанства въ силу безконечной цѣнности личности Христа. Большинство ихъ, стоя на общей съ противниками почвѣ признанія вліяній окружающей среды, стремилось лишь ослабить силу этихъ вліяній, ограничить сферу ихъ, сводя все къ чисто внѣшнимъ заимствованіямъ въ области культовой практики или догматическихъ формулировокъ. Для этого направленія очень характерна (въ pendant односторонности Древса, только въ другомъ лагерѣ) книжка С. Clemen’a (Der Einfluss der Mysterienreligionen auf das älteste Christentum, Qiessen, 1913), построившая свои выводы на чисто формальномъ разсмотрѣніи дошедшихъ до насъ свѣдѣній (конечно, неполныхъ) о географическомъ распространеніи мистерій и культовъ въ эллинистическую эпоху. Такое искусственное ограниченіе приводитъ автора къ утѣшительному выводу объ очень слабомъ вліяніи мистерій на христіанство. Оно сильно было лишь на периферіи, въ гностицизмѣ, а изъ него воздѣйствовало на культъ, мистерію. Этотъ выводъ, полученный съ явнымъ искаженіемъ перспективы, успокаивая формальнымъ отводомъ, совершенно оставляетъ безъ разсмотрѣнія два основныхъ, выдвигаемыхъ противниками, положенія. Въ предисловіи къ Kyrios Christos Буссе именно на нихъ и опирается въ отмежеваніи своей позиціи: 1) слишкомъ большое количество аналогій между христіанствомъ и эллинистическими мистеріями и культами и 2) невозможность понять ихъ всѣ на почвѣ одного лишь Евангелія Іисуса.

Зато другіе представители того же лагеря считаютъ главнымъ образомъ эти вопросы подлежащими разсмотрѣнію въ первую очередь. Не всякая аналогія предполагаетъ одинъ источникъ происхожденія. Въ существенныхъ и характерныхъ чертахъ эти аналогіи могли развиться изъ богатѣйшаго идейнаго запаса, оставленнаго Христомъ. Въ логическомъ отношеніи такое построеніе было бы даже прочнѣе, ибо тѣмъ самымъ избѣгнутъ былъ бы нѳзаполнимый провалъ между двумя фазами начальной стадіи исторіи христіанства — еврейской и эллинистической. Въ этомъ направленіи особенно послѣдователенъ проф. А. Гарнакъ. Чѣмъ дальше, тѣмъ лишь больше укрѣпляется онъ въ мысли, что «объясненіе многому можно найти въ еврействѣ, ибо, благодаря ему, молодая религія, въ томъ, что относится къ области фантазіи и идей, не имѣла юности» (Theol. Literaturzeitung 1922, № 7, стр. 147). Она не начинала своего развитія съ простѣйшихъ формъ, а продолжала развивать и углублять воспринятое изъ старой еврейской религіозной культуры. Даже въ отношеніи ученія о Троичности Гарнакъ находитъ убѣдительные аргументы въ пользу установленія его чисто іудеохристіанокихъ корней, вопреки ставшему уже трафаретнымъ мнѣнію о вліяніи неоплатонизма (см. его Entstehung und Entwickelung der Kirchenverfassiung und des Kitrchenrechts in den zwei ersten Jahrhunderten, Leipzig 1910, глава: Das Qrundbekenntnis der Kirche).

Буссе, типичнѣйшій представитель сравнительно–религіозно–исторической школы, учелъ въ своемъ «Kyrios Christos» всѣ выводы, къ какимъ обязываетъ стремленіе обѣихъ школъ оставаться на чисто научной почвѣ. Изъ плоскости расчлененія и сведенія всего къ схемѣ отдѣльныхъ, чисто механическихъ заимствованій онъ переводитъ вопросъ на почву осторожнаго, всѣми оговорками обставленнаго психологическаго анализа. Дѣло идетъ не о прямыхъ заимствованіяхъ изъ мистерій и культовъ, а, скорѣе, объ идейной атмосферѣ, въ какую попадало христіанство, выходя за предѣлы Палестины (см. его Предисловіе къ 1–му изд.). Изъ нея впитывало христіанство безсознательно новыя идеи, главнымъ образомъ, въ навыкахъ культа и привычныхъ для вступающаго въ общину формахъ благочестія. Именно въ культѣ и набожности, въ стремленіи вѣрующаго сердца излиться передъ объектомъ своей вѣры, осязать его, приблизиться къ нему и понять, ищетъ Буссе происхожденія различныхъ догматическихъ идей, возникающихъ, борющихся и смѣняющихъ другъ друга въ потокѣ неяснаго догматическаго броженія христіанской мысли первыхъ трехъ вѣковъ. Понятіе о «Господѣ Христѣ», считавшееся обыкновенно первичнымъ въ христіанствѣ, для Буссѳ завершаетъ собою цѣлый періодъ въ новозавѣтномъ богословіи. Для этого онъ устанавливаетъ группировки тамъ, гдѣ ихъ раньше не дѣлали. Уже Евангелія, по его мнѣнію, не отражаютъ въ чистомъ .видѣ, вѣрованій іерусалимской общины. Эти вѣрованія, сохранились лишь въ древнѣйшихъ частяхъ — у Марка и івъ общемъ Матѳею и Лукѣ источникѣ. Въ этихъ древнѣйшихъ частяхъ мы видимъ полное отсутствіе для Іисуса Христа наименованія «Господь». Іерусалимское богословіе знаетъ только «Сына Человѣческаго», особое понятіе, давно сроднившееся съ еврейской апокалиптикой. Вокругъ него группируется весь комплексъ мессіанскихъ идей; съ пріятіемъ его постигается и смерть Іисуса, положившая предѣлъ чаяніямъ въ лицѣ Іисуса, земного Мессіи. Но потускнѣніе образа «Сына Человѣческаго» начинается сразу же при переходѣ христіанства въ эллинистическія общины, возникшія до ап. Павла, — образъ Мессіи начинаетъ блѣднѣть. Новыя отношенія къ объекту своего культа новыхъ людей, придавшихъ этому культу новыя формы, выявляются въ наименованіи «Господь» (Kyrios). Его корни лежатъ, по Буссе, въ культѣ цезарей, пропитавшемъ своими идеями самый воздухъ тогдашняго міра. Само собой напрашивающуюся аналогію съ сирійскимъ «мар» (учитель, господинъ) Буссе отклоняетъ, несмотря на засвидѣтельствованную еще посланіями Игнатія Богоносца древность извѣстнаго христіанскаго взыванія: «Мараната!» («Ей, гряди, Господи!»).

Вслѣдъ затѣмъ, это простое міровоззрѣніе усложняется геніемъ ап. Павла. Культовую и общинную мистику онъ претворилъ въ личную. «Быть въ Господѣ», по Павлу, то же, что и «быть въ Духѣ». Онъ выдвигаетъ образъ предсуществующаго надмірнаго Христа. Религія прощенія грѣховъ становится у него односторонней религіей искупленія. Павелъ, по Буссе, отклонился отъ прямой линіи христіанскаго развитія. Онъ открылъ въ церковь доступъ негреческимъ вліяніямъ, особенно герметизма и гнозиса, явленіямъ, по духу чуждымъ христіанству. Съ Павломъ, однако, входитъ въ обиходъ идея «Сына Божія». Въ мистическомъ воззрѣніи круговъ, въ которыхъ родилось евангеліе Іоанна, она доминируетъ и даже вытѣсняетъ терминъ «Господа». Возвышенный филонизмъ здѣсь сочетается съ ожившимъ іудѳохристіанскимъ представленіемъ о «Сынѣ Человѣческомъ». Какъ завершеніе процесса, мыслится обожествленіе чрезъ созерцаніе Бога.

Если въ посланіяхъ ап. Павла и евангеліи Іоанна мы наблюдаемъ зачатки богословскихъ системъ, то все остальное христіанство продолжаетъ, и послѣ ап. Павла, не выходить изъ круга настроеній сакрально–мистическаго благочестія. Начинающія выясняться богословскія идеи (значеніе креста, спасительности крови Христовой, понятіе «Спасителя», «Сына Божія») укрѣпляются въ сознаніи лишь черезъ культъ, въ молитвахъ и славословіяхъ. Понятіе о Троичности выступаетъ, опять–таки, въ культовыхъ крещальныхъ формулахъ. И пока лишь со всей ясностью прочувствована вѣра въ «Господа Христа».

Этотъ періодъ неопредѣленности и сосуществованія нѣсколькихъ типовъ заканчивается, по Буссе, Св. Иринеемъ Ліонскимъ, слившимъ разнородные элементы въ цѣльную систему.

Для насъ цѣнна и полна интереса попытка Буссе разобраться въ сложной религіозно–психологической основѣ, на которой слагалась наша догма. Мы можемъ по разному относиться къ разнымъ частямъ его построенія. Но на одинъ вопросъ, и самый существенный, отвѣта у него мы не найдемъ: какое мѣсто во всемъ этомъ занимаетъ личность Основателя религіи, и какъ могло величайшее движеніе возникнуть изъ незначительныхъ обстоятельствъ? Буссе передвинулъ ближе ко Христу начало догматическаго процесса, по пропасти между Христомъ и Его апостолами не заполнилъ.