Формулы молитвенные

Когда читаешь или слушаешь службу, то иногда одно–два слова дают обильный материал для чувств и мыслей… И это неудивительно: краткие слова песнопений — лишь сжатые формулы очень глубоких, многосторонних переживаний.

Поэтому святые творцы иногда намеренно не составляют много, — а могли бы, конечно! — но повторяют (особенно в каноне, нередко и в стихирах) одни и те же песнопения по два, три, даже и по шесть раз (на Пасху и др.). Нужно, чтобы богатое содержание истин, выраженных кратко, внедрилось в душу как можно глубоко. Поэтому повторяется и тропарь праздника многократно. Да и то не все воспринимаешь: так велико богатство событий!

А и не все еще вложено в песнопения. Для этого нужно бы читать вот слова святых отцов на праздники.

Когда читаешь, то видишь: как многое (почти все главное) заимствовано из них. Вот приведу нагляднейший пример.

ИЗ СЛОВА СВЯТОГО АНДРЕЯ КРИТСКОГОСЕДАЛЕН ПО 1–й КАФИЗМЕ«Теперь время вопросить Давида: в чем клялся ему Бог всяческих? Скажи, песнопевец Пророк! Прииди, возьми гусли… ясно возвести… — В чем клялся мне Господь? Клялся от плода чрева моего посадить на престоле моем… И слово запечатле делом… Христос именуется по плоти моим Сыном… Вот и Дева, из Которой произошел Предвечный».«Возопий, Давиде, что клятся тебе Бог? — Яже мне клятся, рече, и исполни уже: от плода чрева моего давый Девицу, из Неяже Содетель Христос… родися, Царь на престоле моем…» и т.д.

Мелкие же примеры отдельных мыслей, слов и выражений бесчисленны.

Выше всех родителей богоотцы

Эта мысль уже высказывалась. Я лишь позабыл привести выдержку из песнопений: «Веселися Иоакиме, Богородицы быв родитель: несть ин якоже ты, (из) земнородных родителей, Богоприятне: Боговместимая бо Отроковица… тобою нам даровася» [ 1–я стихира на хвалитех].

Если про святого Иоанна Крестителя Сам Господь сказал, что не было выше его между рожденными [Мф. 11, 11], то нет больше Иоакима и Анны и между рождавшими, между родителями. Он (Креститель) был Предтечею Спасителю; а они родили Саму Матерь Его.

И дивно, что Церковь ежедневно поминает их: «…молитвами святых и праведных богоотец Иоакима и Анны помилует и спасет нас…»

«Богоотцы»… «Отцы… Бога» — «странное слышание». Но Бог воистину родился от их Дщери! А мы механически привыкли поминать их и часто не возносимся к ним умом и сердцем; а лишь языком звоним.

Между тем Церковь ничего не делает напрасно: и если поминает, то, значит, они действительно великие предстатели… Да и как иначе?! Они — самые близкие к Богородице, а Она «ближняя» (Песн. 4, 7 — 8) Самому Спасителю!

История праздника[15]

«…По времени появления своего в Церкви это праздник — едва не последний из двунадесятых.

Вообще, Богородичные праздники должны были появиться позднее Господских. Первое упоминание о празднике < Рождества Пресвятой> Богородицы мы встречаем в V веке на Востоке, в словах Прокла, патриарха Константинопольского (439—446); а на Западе — в сакраментарии (требнике) папы Геласия (492— 496)».

Но уже «для святителя Андрея Критско–Иерусалимского († около 712), составившею на <этот> праздник два слова и канон, это уже праздник большой торжественности. <…> Помечен праздник (и) в Иерусалимском канонаре VII века… <…>

Из западных месяцесловов праздник впервые упоминается в римском мартирологе VII века…»

«…Тропарь «Рождество Твое Богородице Дево» принадлежит… древним временам — V—VII векам, судя по тому, что это же песнопение имеется и в римско–католической службе; и это едва ли не единственный случай совпадения богослужебных песнопений в Православной Церкви и Римской».

«Богородица»

Переживалось сознание величайшею чуда и непостижимого факта, что младенец–человек родился для того, чтобы быть БОГОРОДИЦЕЮ. Бог и человек!..

Творец и тварь… Необъятное и чрево… Поразительно… И это, однако, стало… Ныне родилась та, Которая вместит, в Себя БОГА… БОГОРОДИЦА! Ощутить это ныне — значит «усвоить» праздник Рождества Богородицы… Все вертится вокруг этого предмета…

Протестанты и православие

И странно, как протестанты, англикане, сектанты не чтут, не ублажают Богородицы?! Вероятно, истинное религиозное чувство у них тупо. «Опростили» христианство…

А нам, православный, никак не мыслимо даже и думать о соединении с ними, если они не почитают Богородицу, как мы…

Конечно, Богородица может Сама их терпеть за это, — лишь бы они веровали хоть в Сына Ее, Искупителя, но это не позволяет нам быть «терпимыми» к ним, — то есть равнодушными, а тем более друзьями; ибо это было бы изменою любви к Богородице… Пусть уже спасаются, как Бог им позволяет. А мы должны хранить всю полноту истины!

Преподобный Сергий и преподобный Серафим готовились к встрече Ее — долгими молитвами. А другие даже не выдерживали Ее явления (преподобный Михей и Евпраксия)[16]. А уж радость–то какая была у узревших Ее: и описать нельзя!

«Саровский иеродиакон Рафаил рассказывал, что летом 1829 года отправился он в пустыньку к о. Серафиму, чтобы насладиться беседою с дивным старцем. Увидев идущего о. Рафаила, преподобный бросил мотыгу, которою возделывал землю, побежал навстречу иеродиакону и, упав ему в ноги, сказал: «Радость моя! Удостоился я, многогрешный, лобызать стопы Царицы Небесной».

Тропарь празднику

Тропари Рождеству Богородицы и Рождеству Христову очень сходны.

«Рождество Твое Богородице возсия солнце правды радость возвести всей вселенней…»«Рождество Твое Христе Боже кланятися солнцу правды возсия мирови свет разума…»(поется на глас 4–й).(тоже [4–й глас]).

Это понятно: Рождество Богородицы светит не своим светом, а отсветом Рождения Бога Христа, для чего Она и родилась. Ныне заря, тогда — свет. Ныне луна, тогда солнце.

Но есть между тропарями и разница. На Рождество Христово поется о просвещении разума; ибо было великое заблуждение в человечестве, а особенно в язычестве… Была тьма всяческая: тьма знания, тьма греха, тьма бессилия, тьма диавольская, тьма гнева Божия, тьма безблагодатности, тьма ада, тьма вечной смерти… Притом разум там вспоминается вместе с фактом прибытия волхвов, просвещенных звездою…

А ныне в тропаре, как в зародыше, все упомянуто, для чего придет Христос: разрушение клятвы, проклятая, отчуждения Божия, возвращение благословения и в заключение — дар Пятидесятницы; упразднение смерти и дарование жизни вечной.

Так в зародыше яйца уже лежит все будущее строение организма. И ныне: родилась Богородица — совершится все спасение мира…

Плод от неплодных родителей

Господь это допустил по разным причинам: и для того, чтобы это было делом милости, благодати Божией, а не естества; и для того, чтобы они достигли возможного бесстрастия и в таком состоянии зачали Пречистую, ибо наследственность имеет огромное значение; а также, если бы Дитя не было плодом дара, тогда родители иначе бы его воспитывали, как «свое», — а теперь они дают обещание посвятить Ее Богу; и потом в трехлетнем возрасте отдают Ее в храм, чего они едва ли бы осилили сделать при естественном рождении…

Все у Господа премудро!

Евангелие о Благовещении

Здесь предлагаем мы объяснение Благовещения. Оно будет еще через шесть с половиной месяцев. Но там есть иное объяснение, — особенно в каноне Феофана Исповедника.

Кроме того, предлагаемое — может несколько помочь читателю углубить мысль о Богородице, что началось в Благовещение и чем, собственно, велика Она. Думаем: это не помешает нам…

Нам пришли мысли, что процесс Благовещения в Пречистой Деве произошел несравненно проще, чем это изображено в творческом воображении преподобного Феофана Начертанного.

Является архангел Гавриил: Дева самого явления (по Евангелию) нисколько не смутилась. И ничуть не усумнилась, что это именно был архангел Гавриил (в каноне же Она сомневается): Она с ним разговаривает о других предметах, но не о нем. И притом спрашивает разъяснений, а не испытывает его. Очевидно, Она знала его и даже привыкла к нему особенно, как к Ее воспитателю и учителю. Привыкла верить ему. И потому очень легко принимает и теперь объяснения его.

Далее, смущение Ее объясняется лишь новизною приветствия… Именно: во–первых, говорит Гавриил: «Радуйся!» Чему? Во–вторых, назвал Ее «Благодатною»…{17}Что это такое? А затем еще более смути л: поставив Ее, Деву, в разряд «жен», — хотя бы и благословенных… А Она дала обет девства навеки…

Наконец, Она почувствовала, что Гавриил хочет сказать что–то новое, особенное, исключительное. Весьма естественно «смутиться»… Но именно только «смутиться», а не прийти ни в ужас, ни в растерянность, ни в состояние сомнения, неверия и т. п. и т. д.

«…То же архангел». Он совсем не сразу открывает Ей самую суть своего явления и благовестия… Почему? Чтобы не испугать «Деву–человека»… Она смутилась от одного необычайною приветствия… А если бы он сказал Ей все сразу, Она бы действительно могла и растеряться, даже и в трепет прийти… Трудно бы Ей было… Поэтому ангел рассказывает Ей все постепенно, понемногу…

Уже тем, что он поставил Ее среди «жен», Ее смутил, но дал Ей понять, что Она будет «женою», женщиною, — что Она будет Матерью… Но еще это можно бы, при некотором усилии, и не так понять, а просто — отнести к женскому полу вообще. И не зная, собственно, что действительно хочет объявить архангел, Она молчит… Смутилась, но ничем этого внешне не проявляет. Не спешит. Не говорит. А молчит… Святые и смиренные люди — таковы!

Но только «размышляла»… Да, это было… И это хорошо: человек обязан ко всему относиться — с разумом. Да и невозможно человеку не размышлять в таком случае, когда было столько поводов к смущению, недоумению… Душа Ее уже всколыхнулась… Так утренний ветерок откуда–то налетит еще зарею, — точно он где спрятался{18}, взволнует тихое озерко; а потом опять стихнет все… Но уже ночное безмолвие встревожено.

Хотя и тихо стало снова, но это только на время. И из низин или с гор — потечет утренник… А там послышится ранняя пташечка… И заря… Нужно готовиться… Ждать… Есть такой предрассветный момент ожидания: тихо, все еще спят… Но вот–вот, еще–еще чуточку, — и все зашевелится.

«Не бойся»… Она еще не «боялась», а только «смутилась». А Ей говорят уже больше: «Не бойся!» Есть, значит, еще что–то более важное, — если Гавриил, после такого — по видимому только радостного — приветствия, вдруг заговорил о страхе, боязни… Чего же Ей «бояться»? Она насторожилась еще более… Но времени слишком мало… Разговор идет быстро… Что ни слово, то все новое, и все большее…

И тут же утешение, успокоение: «Ты обрела благодать у Бога»… Боятся люди, когда заслужили наказание, а здесь нечего бояться: Ты — милость особую заслужила… Значит то, что Я Тебе возвещу, — это особенный дар Божий к Тебе.

Кстати: почему ангел здесь назвал Ее по имени: «Не бойся, Мария»? Этим он хотел Ее тоже успокоить, вызвав в памяти обычное его к Ней обращение.

И Спаситель Магдалине говорит: Марие! — и этим из растерянности ввел ее в сознание [Ин. 20, 16].

А это слово, с еврейского языка, значит то же — утешение.

Во всяком случае, при всяком смущении — обращение к нам по имени скорее успокаивает нас.

Итак, архангел и более насторожил Деву словом «не бойся», и успокоил именем «Марие». Дал ее он открывает, что Она уже нашла (обрела) благодать… И вдруг — как первый луч солнца: «Зачнешь во чреве и родишь…»

Пока еще не было ничего страшного, чего бы можно «бояться» — нет… Что же? Женщины назначение — рождать… Здесь только то стало более «смутительным», что оправдалось Ее «подозрение», когда ангел поставил Ее в ряду с «женами», рождающими, матерями… Значит, Она уже не сохранит «девства» обещанного?

Чтобы понять это смущение, нужно знать состояние истинных девственников, которые боятся лишиться своей чистоты… А Она — Пречистая… И вдруг теперь Ей уже ясно говорится, что Она будет Матерью…

«И наречешь имя Сыну»… Будет Сын, а не дочь, как у Ее родителей была Она… И это Бог открывает через вестника Своего.

Только вот как же с «девством» сочетать это? Непостижимо! В этом пункте Дева будет уже прямо спрашивать… И спросит… Не может не спросить… В этом пункте, как в фокусе, вся душа Ее: душа, — возлюбившая только Бога, душа, — отдавшая Ему всю себя, душа — святая… Девство лишь символ всего Ее совершенства, всей Ее сокровенной жизни… Здесь Она будет спрашивать: как разрешить Ей это недоумение?

Но — Пречистая! Не в этом уже теперь вопрос… Не в девстве… Не в Тебе даже… А в Боге, в мире всем. И начинается ряд откровений, несравненно более важных, чем то, что смущало Ее доселе.

«Ты назовешь»… Обыкновенно у иудеев называет имя отец. Да и как может девушка заранее решить, что когда она будет матерью, то именно она и назовет? А если муж иначе захочет?.. Муж — глава… В еврействе это было очень глубоко вкоренено… А между тем здесь предопределяется уже, что «Ты» Сама назовешь… Ты будешь, следовательно, главною… Новость! Что ни слово, то необычно…{19}

«Иисус»… Спаситель… Не необычное, — хотя и не частое имя (Иисус Навин, Иисус сын Сирахов)… Но здесь это имя означало нечто особое, в буквальном смысле «Спаситель»… Она родит… Родит Сына… И Он будет «Спасителемъ. Новое и большее недоумение: Она думала о девстве… Гавриил говорит о Спасителе.

«Родишь СПАСИТЕЛЯ».

Кому? от чего? Ангел объясняет… А Она все молчит и молчит… Еще ни одного слова не вымолвила… Хотя смущения все нарастают…

«Он будет велик и наречется Сыном Всевышнего».

Если «Спаситель», то, разумеется, — «велик» будет … Это естественно уже, если Богом определено Ей родить, родить Сына — Спасителя кому–то… Но вот новое недоумение: «наречется СЫНОМ ВСЕВЫШНЕГО»…

Еще не сказано прямо… А прикровенно: «Всевышнего»… Это слово — легче воспринимается. Как и теперь маловерующий не скажет: «Бог», а: «Абсолют», «Некая Сила», «Начало»… Все–таки будто им «легче»…

Но все же, родит Сына, Который назовется «Сыном Всевышнего»… Это несравненно сильнее «Спасителя».

И судьи были «спасителями» народа: Навин, Гедеон, Сампсон, Самуил… Даже женщины — Девора… Но никто из них не получал этого имени: «Сын Всевышнего»… Никогда!..

Что же это значит? Если понять в буквальной смысле… то… нет, нет! Эта мысль еще бежит от Девы… Вероятно, это нужно понять в «духовном» смысле: особой возлюбленности Его Богом?.. Новое недоумение, и новые мысли, — все возрастающие… И, однако же, не доходящие еще до ясности… Чтобы Дева не «боялась», ангел постепенно вводит Ее от высокою к высшему, пока не дойдет до высочайшею…

Итак, кажется, можно думать, что «Спаситель» будет человек: необычайно великий, — и чрезвычайно близкий к Богу, «как бы Сын». Ведь сказано: что лишь «наречется», а это не есть еще «быть». И по видимому Гавриил дает основание и такому не «страшному» смыслу: «Господь Бог дает Ему престол Давида, (пра-) отца Его». Мария — из колена Давидова, следовательно, и муж Ее тоже должен быть из того же рода, по еврейским законам. «И будет царствовать над домом Иакова», — над евреями…

И опять это все, хоть и очень «велико», но в порядке естества… Весь Израиль жил мечтою о восстановлении своего царства… Значит, «Иисус» будет царем еврейским. Она, следовательно, родит Царя, «Спасителя евреев»?..

И вдруг — необыкновенный Царь — «во веки».

«Во веки»… Что такое? Все умирали, как бы они ни были славны… И Авраам, и сам Давид… А здесь «во веки»… Новое, опять необычное… Еще новое недоумение…

А может быть, и это можно понять еще метафорически? Он будет царствовать «во веки» — до конца мира, но в лице Своих потомков? Иногда в Писании так говорится… Но там больше говорится про «дом»: и будет непоколебим дом твой, Давид, и царство твое на веки пред лицем Моим… (2 Цар. 7, 16, 29).

А здесь про Самого «Спасителя», что ОН будет царствовать «во веки»… Как же понять?.. Еще есть здесь место для неясности… Еще не до конца открыто все Деве. Дабы не «боялась»… «И Царству Его не будет конца»…

«Не будет конца»… Тоже непонятно: и намек и неясность… И почти открыто, но еще и недоговорено… И, следовательно, — пока еще можно понять все в порядке естественной милости Божией: Марии предназначено быть Матерью — необыкновенной) Спасителя, — по–видимому, еврейского. Если все это так, тогда понятно: почему и вопрос Ее будет касаться лишь — девства. Если же Она теперь знает, что Ей предстоит родить НЕ человека; тогда еще можно примирить это с вопросом о девстве, которое Ей хочется сохранить и в таком случае; но с другой стороны, если он не человек, то опять вопрос: как может он родиться иначе, чем все рождаются? то есть без мужа?

Впрочем, — и размышлять–то было слишком мало времени… Написанное здесь, конечно, может пронестись в одно мгновение в голове: «с быстротою молнии», как говорится… Так или иначе, ангел главное сказал:

ОНА, ДЕВА, БУДЕТ МАТЕРЬЮ,

ОНА РОДИТ СПАСИТЕЛЯ.

Что же Дева? Ангел, по–видимому, замолчал…

Или: он уже сказал столько, так много и так ясно, что Дева впервые прерывает молчание и спрашивает, — не сомневаясь, что это «ангел»; ибо так и сказано в Евангелии: Мария же сказала ангелу… (Лк. 1, 35). Из Евангелия совершенно не видно, чтобы Она сомневалась в личности благовестника. И потому Она спрашивает лишь разъяснения, как у лица, авторитетного для Нее.

О чем же хочет узнать Дева? О том ли что значит «Сын Всевышнего»? Или: как понять Его «Царство во веки»? Почему Он «Спаситель»? По–видимому, ни один из этих вопросов не смущает Ее еще… Во всяком случае, Она не спрашивает о них.

Отчего это? Оттого ли, что все это еще можно было бы понять в «естественном порядке»? А может быть, иное что? Как же?

Может быть, Она готова была все принять — даже и самое непостижимое? И только оставался недоуменным один вопрос: «Как?» — то есть о способе рождения? — а следовательно, и о сохранении девства?

«Я мужа не знаю»: «как же это будет»…

Как «это»? Мария, Дева Пречистая, даже затрудняется повторить то слово, которое уже произнесено архангелом: «родишь»… И заменяет его словом: «это». Впрочем, — оно («это») обнимает все, вместе взятое: и родишь, и Спасителя, и Сына Всевышнею, и Царя навеки…

Как это все может быть без мужа? Рождение, обычно, так не бывает… И говорит Она: «Не знаю», — а не то что «не хочу» знать, «не буду знать», то есть Я — сейчас «Дева» и останусь, или решила остаться, «Девою»… Мужа у меня нет…

Но это Гавриилу известно совершенно ясно. Зачем же Она так говорит?

«Не знаю»… Стоит вдуматься в такую форму вопрошения, возражения или недоумения, лучше сказать. Если сказать бы иначе: мужа нет и не будет… То это слишком самоуверенно, не смиренно: ведь если Бог благословит, то и будет муж.

Если сказать: Я — Дева и сохранюсь Девою; тогда значит — Она не родит, не будет Матерью; тогда, следовательно, не исполнится БОЖИЕ определение… А это невозможно! Невозможно и помыслить Деве, — Которая Себя всецело предала воле Божией, — чтобы определение Божие оказалось невыполненным. Дева была слишком глубокой веры… Итак, нет выхода: нельзя сказать, что мужа не будет; нельзя сказать, что я останусь Девою. А между тем Ей хочется остаться Девою… И в таком случае оказывается один вопрос: как можно быть и ДЕВОЮ и МАТЕРЬЮ?

Но Божия Матерь настолько смиренна, что Она не хочет даже подчеркивать Своего Пречистою девства. И в таком случае есть уже единственная форма, — и самая смиренная, и в то же время ставящая вопрос ясно: «Я мужа не знаю»… Сейчас у меня мужа нет… Это факт… И сказать о факте — всегда можно; и притом даже не в возвышающей, а унижающей форме. А если так, то как же все то, что сказано, исполнится?

Но вот и еще одно объяснение.

Архангел Гавриил сказал так, что рождение точно вот сию минуту начнется, — то есть совершится зачатие, теперь же… «Радуйся… Благословенная Жена… Родишь Сына… Ты и наречешь имя Ему…» Все Она — одна…

А если так, тогда совсем просто: как это может начаться сейчас, когда «Я — мужа не знаю»?

Ангел отвечает… Но в ответе дает гораздо больше, чем Она спрашивает… И доводит все уже до полной определенности.

Сначала, правда, он отвечает Ей на заданный вопрос, — о способе зачатия при девстве, без мужа: «ДУХ СВЯТЫЙ НАЙДЕТ НА ТЕБЯ, И СИЛА ВСЕВЫШНЕГО ОСЕНИТ ТЕБЯ».

Дух Святой сделает это… Всевышний осенит, — как облако покроет (сень, тень) бесстрастно… Пример — руно Гедеоново…

Вместо мужа — Дух Святой… Вместо человека — Сила Всевышнего. Человек совершенно отстранен… Но от этого не легче… А еще труднее: ВСЕ БОГ… БОГ!.. Ах, как нам легко теперь это проговорить! Мы с пеленок узнаем и про Богородицу, и про Благовещение… В школе учим «историю».

А подумать лишь: Дева… на Нее найдет Бог… Боже, Боже!.. Что же это такое? Даже и вместить–то страшно… Не только ничего не «понять» невозможно, а чтобы и «поверить» — то, нужна чрезвычайная душа… Чрезвычайная вера… Нужна чрезвычайная, единственная Дева Мария… Другой никто не мог бы вместить «этого»…

А если так, тогда понятно все… Уже почти все сказано ясно… Ясно: Кто же родится от Нее.

От Бога может родиться только Бог. У Бога может быть лишь СЫН БОЖИЙ. Это теперь прямо и ясно говорит архангел Гавриил: «Потому», — то есть если Рождающий есть Бог, то и «РОЖДАЕМОЕ» «НАРЕЧЕТСЯ СЫН БОЖИЙ».

Вот лишь когда дошел архангел до высочайшей) пункта… Ты родишь не просто человека, хотя бы и необыкновенной), «великого», и не царя еврейского, а РОДИШЬ БОГА…

Но так как Он зачнется в Тебе от Бога Духа, от Силы Всевышнего, — то, следовательно, Он будет называться Сыном БОЖИИМ, то есть не человеческим, не человеком…

И это будет Существо столь исключительное, единственное, особое, что архангел назвал Его даже именем среднею рода: «Раждаемое». Ибо Его нельзя уже назвать только Богом, ибо Он — и Человек. Нельзя назвать и Человеком, ибо Он — Бог… Нечто совершенно новое, необычайнейшее…

И все–таки это Существо «наречется Сыном Божиим»… Почему? ибо СУЩНОСТЬ Его БОГ… Он даже и по рождении будет все «Сыном Божиим», только уже воплотившимся. Он есть Бог — воплотившийся, а не Человек обожествляющийся.

Поэтому на Богородичные праздники и читается Апостол из Послания филиппийцам, где говорится, что Христос не снизу «восхищался», поднимался быти равен Богу; а, наоборот, сверху «истощил» Себя, «умалил» воплощением (Флп. 2, 5 — 11).

Он есть истинный «Господь» — во славу… Отца.

Он есть истинный Сын Божий.

Как мы и веруем православно, отечески, евангельски.

Так разрешаются с последнею ясностью все вопросы по существу:

а) РОДИТСЯ СЫН БОЖИЙ…

б) А ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ ДЕВОЮ, ибо Бог таинственно «осенит», и зачнешь, оставаясь Девою… Мужа не будет, и не должно быть… Радуйся, Невесто Неневестная!

Что же оставалось Деве? Высказанное смущавшее Ее недоумение — о девстве — разрешилось в совершенстве… Но зато встало другое, несравненно большее:

РОЖДЕНИЕ БОГА?!

Еретик Несторий[20]именно на этом пункте споткнулся и зле погиб, увлекши за собою многих. Стало быть, этот вопрос действительно — величайший, потрясающий.

Что же тут? Говорит ли что Дева? Спрашивает ли? Даже думает ли?

Что было в душе Богородицы Девы? На это ответить мы не дерзаем. Можно допустить, что совершенно естественное для человека смущение должно бы быть: «Я, Дева, рожду Бога»… Страшно и сказать… Как это возможно? Возможно ли?..

Для человека здесь целое поле недоумений… Отсюда все ереси и хочется «понять».

Но в Евангелии нет ни одного звука и намека на то, чтобы Дева обратилась к архангелу с подобным вопросом… А он больший, чем девство… Почему же Она не спрашивает? Неужели не смущается?

Я, грешнейший, дерзаю думать так о сем.

Божия Матерь как бы «застыла» вся в вопросе… До такой степени все возвещенное Ей было чрезмерно, — что даже не хватало сил и «размышлять» и «недоумевать»… Нужно было «остановиться» «в изумлении»… «Изумление» — значит выйти «из — ума»… Перестать размышлять… Как иногда говорят: «сердце замерло»… От чрезмерных потрясений люди иногда как бы окаменевают… Ничего не могут сказать… И звука даже не могут произнести…

Было ли так или нечто подобное с Девою?.. Не знаю: это непременно нужно принять; ибо Она настолько была — «не как мы», — что скорее можно говорить об отличии, сколько о тождестве с нами; и лишь отсюда можно подумать о подобии… По–человечески — невозможно не смутиться: «Я — Матерь Бога»…

Но и думать тоже невозможно; ибо, где Бог, там теряются все мысли, и даже «концы мыслей»… И Она была в недоумении, в вопросе, или даже не в «вопросе», а в смиренной невопрошающем изумлении… Она остановилась смиренно пред Тайною…

Но теперь нам нужно еще некоторое дополнение: Она настолько была смиренна и здрава духом (одно с другим связано), что это изумление было не экстатический, не «окаменелым», не «потрясенным», — а спокойный, — если можно говорить о спокойствии при изумлении.

Она была очень верующая, очень смиренная, очень духовно здравая, очень смиренно–молчаливая. 06 этом даже архангела нельзя было спрашивать. Всякое слово было бы не исходом из недоумения, а «выходом из себя». Нельзя Тайну раскрывать словом вопрошения. Эти вещи созерцаются в молчании духа… Не в молчании лишь языка… Не в молчании даже ума, мыслей… А в молчании именно ДУХА… Это нам объяснили бы мистики, делатели высшей молитвы, — когда уже «умолкают все чувства», наступает «безмолвие», в коем открываются созерцаемые тайны… Этого нельзя пересказать, сказал апостол Павел про свое возношение до третьего неба [2 Кор. 12, 4].

И восточная православная иконопись рисует Ее — спокойно–ровно сидящею, — лишь с поникшей смиренно головою, но не в экстазе исступления.

Православная мистика — не экстатична.

И однако же, вопрос изумления все же существует. Как же он разрешается? Если Сама Дева не может даже «заговорить», если Ей можно только молчать, — то за Нее начинает говорить другой, посторонний… Постороннему можно говорить; ибо не в нем совершаются тайны… Он — наблюдатель. Он не в «изумлении»…

И Гавриил — без вопроса Девы — сам уже «отвечает» на как бы задаваемый, или стоящий вопрос, или, лучше, несколько вопросов:

— возможно ли, чтобы от Духа и Девы родилось «Раждаемое»?

— возможно ли, что это «Раждаемое» есть «Сын Божий»?

Ну, в таком случае обычно есть только два пути разъяснения… И их употребляет архангел… Какие же?

Один путь, или способ, — подобий, сравнений… И архангел прибегает к нему… «Возможно ли?» — Да, у Бога многое возможно: …и Елисавета, родственница Твоя, называемая (следовательно, доселе еще называемая; следовательно, еще никто не знал, кроме нее и еще архангела) неплодною, и она зачала сына (это может знать только Бог, и кому Он откроет) в старости… и ее зачатию — уже шестой месяц [Лк. 1, 36].

Архангел–то обо всем этом и о времени очень хорошо знал, ибо через его же слово совершилось повеление Божие… Он знал все подробности… Он один это знал. Даже Елисавета всего не знала, ибо Захария был после видения нем до рождения Иоанна… С Елисаветой Гавриил сравнил и Марию. Конечно, никакое сравнение не может объяснить этого. И здесь великая разница: муж — и без мужа; человек — и Дух Святой; младенец — и Сын Божий…

Да, для сомневающейся души — много оснований возражать. Но не такова верующая душа… Ей и малого знать достаточно, чтобы «перешагнуть» непереступаемое… Нужен очень маленький мостик… Лишь не тонкие души хотят все «испытать», «доказать», «до конца понять»… Наоборот, блаженны не видевшие и уверовавшие [Ин. 20, 29].

И для такой души — как Пречистая Дева — довольно было ссылки и на Елисавету… Для ума Ее достаточно: дело ведь не в старице, зачавшей дитя, — а во всей обстановке, которая вскрылась при этом объяснении ангела, — а именно: в силе Бога!

Мы уже видели, как пред очами Девы Марии вскрылся целый букет чудес… Она тоже не знала о зачатии, Ей открывают… Не знала — когда? Ей говорят точно, даже про начало месяца (шестый). И Она лишь самым близким, когда прошло пять месяцев, и она ясно ощутила себя матерью (а доселе таилась пять месяцев (Лк. 1, 24), а знала, что уже совершилось зачатие) — говорила; но это даже не дошло еще до племянницы Ее, Марии, до дому Иосифова; и все еще продолжали называть Ее неплодною… Все это, вместе взятое, давало очень много делать выводов, — что здесь действительно совершилось ЧУДО БОЖИЕ… А — не естества дело.

Правда, то чудо меньше, чем с Марией… Но что такое у Бога «больше» или «меньше»? Эти понятая не приложимы ни к «чуду», ни тем более — к Богу, творящему чудеса… Всякое чудо есть переход через границы естества… И где вмешивается Господь, там все возможно — и малое и великое…

И, таким образом, — этот путь аналогий, в сущности, подводил к другому методу. Какому же?! ΒΕΡΕ В БОГА… Да, — такой по видимому простой, но вместе с тем самый мудрый, самый глубокий и самый решительный, до конца «разъясняющий» неразъяснимый умом способ:

«БОГ ВСЕ МОЖЕТ».

И архангел именно это и говорит: …не изнеможет (по–русски: не останется бессильным) у Бога всяк глагол [Лк. 1, 37].

И этот способ ставится в основу приятия, что Елисавета зачала, ПОТОМУ ЧТО БОГ ВСЕ МОЖЕТ! А следовательно, и с Тобою, Дево, Он все может… И все будет…

Изумление разрешается…

Для верующей души больше нет никаких сомнений… Никаких вопросов… Нужно лишь сказать: да или нет.

И какое же может быть сомнение в ответе Девы? Он может быть только положительный, только — «ДА»… И притом — немедленный. Невозможно верующему медлить; ибо даже секунда сомнения отравила бы все дело… Эта секунда обнаружила бы маловерие в Кого же?..

В БОГА… В ЕГО ВСЕМОГУЩЕСТВО!..

Мыслимо ли это было для такой преданной Богу души, как Дева Мария? Нет.

Про преподобного Серафима пишется в житии его[21]: отец Антоний[22], впоследствии наместник Сергиевской Лавры и духовник, и друг митрополита Филарета Московского[23], спрашивал его: каким образом отец Серафим дает ответы вопрошающим, даже иногда не выслушав или не распечатав письмо? Преподобный Серафим ответил: «Я, грешный Серафим, так и думаю, что я — грешный раб Божий; что мне повелевает Господь как рабу Своему, то я передаю требующим полезного. Первое помышление, являющееся в душе моей, я считаю указанием Божиим; и говорю, не зная, что у моего собеседника на душе, а только верую, что так мне указывает воля Божия для его пользы. А бывают случаи, когда мне выскажут какое–либо обстоятельство, и я, не поверив его воле Божией, подчиню своему разуму, думая, что это возможно, не прибегая к Богу, решить своим умом, — в таких случаях всегда делаются ошибки.

Как железо ковачу, так я предал себя и свою волю Господу Богу: как Ему угодно, так и действую, своей воли не имею, а что угодно Богу, то и передаю».

Если уж отец Серафим всего себя предал в волю Божию, то тем более — Дева Мария…

И потому и у Нее то первое, что открылось и без промедления и без размышления, тотчас оно вылилось в решение согласия быть исполнительницей воли Божией… Повелено? «Я РАБА ГОСПОДНЯ; ДА БУДЕТ МНЕ ПО СЛОВУ ТВОЕМУ».

Как просто!., как мирно! Без сомнений, без восторгов или даже без умалений себя. Ничего такого!.. Воля Божия такая? — Да… Бог все может? — Да… Девство останется? — Да… Все кончено: «Я — раба Господня!»

Поразительная смиренно–покойная простота!

У Пресвятой Девы — все произошло спокойно… Уже на одно то нужно обратить внимание, что Она молчит, а не говорит много. Ведь в сущности только одни вопрос и задала Дева, и тот — о девстве и о способе осуществления, а не о самой возможности по существу.

Так в Евангелии… А потому так и было… И если от начала до конца вслушаться в тон благовещения, то он для такого необычайнейшего дела — поражает именно обратный, то есть не потрясенностью, не ужасом, не муками сомнения, — а

СПОКОЙСТВИЕМ ПРИЯТИЯ.

Даже вопрос: «Как это будет?», «Мужа не знаю». Как спокойно говорится, как мирно вопрошается! Нет — здесь не было «мук сомнения» ума. Здесь была вера чистой и смиренной души…

Только такая и могла принять, и достойна была принять

БЛАГОВЕЩЕНИЕ.

Смущения же и недоумения — были. Они совершенно ошибочны… Но они — лишь легкие облачка на ясном небе… А не наоборот.

Когда читаешь подобное же благовещение и того же архангела Гавриила Захарии, — видишь совсем иной тон… Он тоже смутился·, но на него напал уже и страх… Этого страха не было с Девою.

Не бойся — там и здесь… Но какая большая разница. Богородица только спрашивает: «Как это будет?»

Захария же не верит: по чему я узнаю это!.. «Доказательства» причины ему… Мало ему явления архангела; мало того, что он (архангел. — Ред.) сказал про молитву «о чаде», про которую знал лишь Захария и Бог; мало ему предсказания о будущем имени, характере сына; мало того, что он не будет пить вина и сикера… А Захарии все это — не доказательства… Сомнения: я стар и жена моя — в летах преклонных, «заматоревшая», бесплодная.

Если же ты не веришь, то зачем же молился? — мог бы спросить Гавриил. И веришь, и не веришь? — это не есть истинная вера. Это есть маловерие… А потому знай же Захария: я — Гавриил, пред Богом предстоящий\.. А так как ты не поверил словам моим, то будешь наказан: нем будешь до исполнения сказанного. И онемел. Вот и дождался «доказательства»… И тогда уже поверил…

Но не так было с Девою Марией: спросивши лишь о способе, Она не сомневается в существе; хотя разница в вещах — несоразмерная!

И когда она изрекла Свое: се, раба Господня, — то что было?

И отошел от Нея ангел.

Смотрите, как тихо, как просто… Отошел… Тихо отлетел… Как все это гармонирует с общим тоном смиренного восприятия вещей изумляющих!.. В тишине духа совершилось Зачатие Бога.

На сем и я замолчу.

Икона праздника

В заключение напишу об иконе Рождества Богородицы.

Весьма интересная была бы работа — описания праздников по древним, замечательным, иконам (византийским и русским)… Сколько там вещей, в Писании не договоренных, а творчеством восполняемых… Конечно, это не догма, но содержательно и умилительно… Это была бы особая работа. И заслуживающая хорошего знатока: и богослова, и литургиста, и археолога, и художника, и историка, и знатока апокрифов, и т. п. Не легкая задача… Но существенное можно усвоить.

На моей копии с иконы изображено следующее.

На задней фасаде два дома: налево — где жил Иоаким; направо — дом праведной Анны. Они жили уже отдельно; ибо детей Бог не дал; Анна — неплодна. И потому разошлись.

Около дома праведною Иоакима — золотой столб, указанно на Золотые ворота, где он встретился с Анной после извещения ему ангела о рождении Марии. А около домика Анны — дерево, на коем Анна видела гнездо птенцов и скорбела еще больше о своей бездетности. В доме Анны — лестница на «горницу», где она молилась и оттуда смотрела с тоскою на гнездышко птичье…

Иоаким выглядывает из своего окна: ему неудобно быть при родах… Он — смиренный, с поникшею головою и умиленным жестом правой руки, приложенной к сердцу (как на иконе у преподобною Серафима)… Такой же умиленный жест правой рукой и у Анны, лежащей ниже на постели.

Анна — старенькая; лицо серьезное; глаза к небу: благодарит Бога… А левая рука, худая, беспомощная (после родов, да еще старицы), опустилась слабо на левое колено, которое немного приподнято… Одета она в темное, но средняя часть, где чрево, правая сторона — приоткрыта: там белое чистое одеяние: знак ее чистоты и бесстрастного рождения… Лицо ее повернуто все же в сторону новорожденной направо…

А с левой стороны три женские фигуры: старая — повивальная бабка — в белой косынке (вроде апостольника)… На руках у нее наручницы (то есть нарукавники. — Ред.), почти до плеч. Но, по–видимому, не пришлось работать. Рядом с нею молодая помощница ее (вроде сестры милосердия): держит ящик (символ лекарства) и возвращает бабке даже не раскрытый, идя назад от праведной Анны: «не потребовалось!» Обе удивляются: необычное рождение. Зато две молодые несут подкрепление ослабевшей: одна держит вроде бутылки с вином, а другая — вроде чаши с пищею или фруктами… После родов нужно лишь подкрепление сил.

Внизу в середине большая купель… Кажется, еще готовят лишь обмывать младенца, так как одна молодая девушка вливает воду; от нее пар идет: теплая… Это направо от купели. А налево на скамеечке сидит маленькая «няня» — девочка: у нее самой, этой няни, крошечные ножки; и они не достают до пола… Она и держит в руках Новорожденную…

Новорожденная в пеленочках уже (не видно ни рук, ни ножек)… Не любит наша иконопись рисовать голых тел, даже у младенцев… Но что характерно: тоненькая, длинная шейка, — и, однако, держится, совершенно прямо… И на ней головка стоит прямо, не поддерживаемая, и не падает, как это бывает у «обыкновенных детей». Лицо уже не детское, — смотрящее в даль веков…