Но что же? Может быть, и довольно было одного воплощения?

Одни профессор, Ф., сказал мне, что Спаситель спас нас тем, что, воплотившись, Он, как бы взяв нас за руку, как Своих, привел к Отцу и тем примирил… Это верно, но только не вполне…

Воплощением Он «растворил» все врата к Богу; но спасение людей было лишь еще в возможности.

Возьму сравнение: виноватому пред Отцом сыну растворили двери для входа в дом; Отец «решил» впустить его к Себе… Но и сын сам чувствует за собою вину; и Отец в правосудном «гневе» ищет исхода быть справедливым, чтобы не без оснований отменить Свой гнев, Свою Божественную «правду»… Нужно выстрадать свой грех… Подробно не буду останавливаться: это относится уже больше к страстям и кресту Христовым. Однако начинается на Голгофе.

Вы, вероятно, знаете, что в предпразднственные к Рождеству дни в службах есть полная параллель (одни и те же ирмосы, подобные каноны; свое есть «Волною морского» и так далее). Почему это? Потому, что Рождение было лишь началом, а Голгофа — завершением креста, или жертвы Христовой. Христос родился, чтобы пострадать; пострадал, чтобы воскреснуть и вознестись, исходатайствовать Духа Святого.

Но этого мало. Самое Рождение Его было уже страданием, или, как говорит апостол Павел, — «истощанием», то есть уничижением Божества (Флп. 2, 6—11).

Это уже было смирение, самоотвержение, крест. Поэтому и проводится параллель.

Ради «безмерной пучины благоутробия» (21 декабря, [2–й] тропарь 8–й песни [1–го] канона на утрене). Ради «множества, ради милости» (23 декабря, [3–я] стихира на «Господи, воззвах»), «видев Зиждитель (Творец) гиблема человека, руками егоже созда (которого создал Своими руками)…» (25 декабря, [2–й] тропарь 1–й песни [1–го] канона на утрене), Сын Божий входит в человечество, чтобы принять на Себя и вину его и за нее пострадать. И эта нищета есть «Божественное схождение».

Уже таким «смотрением (изысканием, усмотрением пути спасения) уведено бысть милосердие Твое, Христе» (царские часы, час 3–й, [4–й] тропарь). Но это лишь начало крестной любви… Конец — Голгофа: «Избавление за мир истощити ныне Свою кровь Христа грядуща, Ирод свирепствует убита прежде времене…» (22 декабря, [1–й] тропарь 3–й песни канона на повечерии). Ясно, что Вифлеем кончится Голгофой. И именно на эту очистительную жертву Его Сам Отец послал, чрез воплощение — ко кресту: «…Единороднаго бо… (Сына) очищение… в мир посла еси» (там же, [1–й] тропарь 4–й песни).

Так и здесь мы сталкиваемся с жертвою. Но о ней мало говорится тут; ибо Церковь как бы забывает о том, каким путей будет добыто и добывается возвращение к Отцу, — и ликует, смотря на цель — спасение.

И лишь от одного не может оторвать очей своих: безмерного унижения Божия… Но и это заставляет Церковь лишь больше благодарить и славить Бога. А все внимание приковано к торжественной радостной мысли о спасении: ибо пришел Спаситель…

Поэтому праздник этот остается все же праздником. И недаром католики радостно празднуют его: Вифлеем есть предпразднство Пасхи, победы над всем злом, совершившегося спасения… Поэтому радуемся и мы; хотя на Пасху еще больше радуемся.

И потому понятно, что наше спасение дается нам даром не за наши заслуги, а за Его жертву. Поэтому понятно, что за нас главное сделано Им. Он «всех избавление» (22 декабря, [2–й] тропарь 4–й песни канона на утрене), или искупление; даже и «подземных» (23 декабря, [2–й] тропарь 9–й песни [1–го] канона на утрене); Он «всех… воззвание, очищение… спасение и сила» (22 декабря, [1–й] тропарь 9–й песни [1–го] канона на утрене). Он идет «возставить и со—прославить человеческое падшее естество» (24 декабря, ирмос 9–й песни канона на повечерии). И именно за Свои «заслуги» это сделает. Человеку же Он передаст «расписку» в получении прощения. «Подписуя совершенное мне оставление, написался еси кесаревым повелением Творец твари с рабы…» [21 декабря, 2–й тропарь 8–й песни 1–го канона на утрене]. И наше «избавление» Им «священнодействуется (делается)» (там же, [3–й] тропарь 8–й песни канона на повечерии). Не нашими усилиями.

Итак, все главное от Него и Им.

А что же человек?

Догмат и жизнь

Итак, что же требуется от самого человека догматом о воплощении Сына Божия?

Ныне богословы думают, что эта сторона догматов и есть самая важная или даже хотя бы «очень» важная, то есть: как догматы отражаются на человеке?.. К чему, к каким религиозным и нравственный последствиям или действиям возбуждают они душу человека? Этот смысл догматов обычно называется греческим словом «динамическим» (δύναμις — сила, действие). Этой точки зрения держится и М. А.

По моему мнению, хотя это и важно, и всегда сопутствует догмату, но не только не составляет сущности догмата (а лишь проявление, действие чего–то более важного и прежде бывшею); но и не является безусловно связанный с ним.

Поясню. Сербы не размышляют о догмате «Божила» (Рождества); и тем более не размышляют в «равной» с догматом степени… Но и их спасает или спасет Господь. За что? За свое дело!.. Он спасает… Но, с другой стороны, несомненно: что догмат, как факт Божественной жизни (то — суть догмата) в особенности направленный на спасение именно человека, должен иметь свое действие на последнего. И здесь весьма важно «знать суть догмата», а иначе и действие его будет неправильно. И наоборот: от правильною восприятия его (например, у святых) можно заключить и к выяснению истинною смысла догмата.

Так между догматом и жизнью устанавливается жизненная связь, хотя знака равенства между ними никак нельзя поставить: в догмате всегда и непременно больше, чем в жизни и восприятии его человеком.

После этих общих, очень кратких замечаний возвращусь к восприятию тайны воплощения человеком.

«Мы же — Марию Деву»

Что же — в ответ на решение Божие спасти нас — дает само человечество?

Пресвятая Троица даровала СЫНА БОЖИЯ… Поэтому все наше стало и Его… И грехи наши Он воспринимал как «Свои» …Агнец… вземляй грехи мира… (Ин. 1, 29). Отсюда будет объясняться и смысл страданий и креста, и значение Его искупительной жертвы… (Для сравнения: Россия, говорят, дала миру преподобною Серафима, — его же память ныне… Вот другая страна не могла воспитать теперь такого, а Россия — смогла.)

Но в сем больше — от Самой Богоматери. А что же мы можем дать лично? Здесь устанавливается связь между всеми людьми и Девой Матерью… Конечно, мы лично не участвовали в Ее подвигах святых. Но поскольку и в человеческом роде существует некая связь всех со всеми, то можно сказать, что человечество «дало» от себя Пречистую Деву. И, таким образом, Она является и «даром» от нас, и в то же время и Заместительницей, Искупительницей пред очами Искупителя. Но Ему нужно было воплотиться, а для сего нужда была в достойной Матери. И ее и «принесло» от себя человечество.

Так именно и говорится в церковном песнопении на Рождество: «Что Тебе принесем, Христе? Яко явился еси на земли?.. Каяждо бо от Тебе бывших тварей благодарение Тебе приносит: ангели — пение; небеса — звезду; волсви — дары; пастырие — чудо; земля — вертеп; пустыня — ясли. Мы же — Матерь Деву. Иже прежде век Боже, помилуй нас» (25 декабря, [4–я] стихира на «Господи, воззвах»). Больше не дерзаю говорить… Но Она неразрывно соединена с нами; а соединившись с человечеством через Нее, Господь сочетался и Он неразрывно и неразлучно с нами.

Мало человеческого

Первое впечатление, какое я испытывая при чтении службы на этот праздник (а также и на все другие!), весьма примечательное и совершенно обратное тому, что думают и говорят богословы «нравственно–психологического» толка… А именно: они стараются, как можно более, перенести в человека, в его «дело», в «наше» участие…

В службах необычайно (по сравнению с «Божественным делом») мало человеческого, а все, почти все, воздается Богу. Посему суть службы есть Бого — служение, а не «человеко — служение»; и это богослужение выражается в благодарениях, похвалах, славословиях, изумлениях, созерцании, восприятии догмата (или «Божьего дела»)… И только отчасти, как жидкая струя, просачивается кое–где «требование» и от «человека»,да и то опять лишь для того, чтобы «достойно» Божьему действию отнестись и самому человеку, ради которого все делается.

Так и здесь: «мало человеческого». Это (прошу вас заметить) весьма показательно… Да и «человеческое» — как сейчас увидим — заключается не столько в подвигах наших…

«Усвоение догмата благодати»

Если ради и для нас что–то уже сделано или делается, то наша обязанность «взять» это, приять, или восприять, — или, как обычно говорят в богословии, «усвоить»…

Послушайте эти слова, а особенно последнее — «у(при-)-свои–ть»… Если присвоить, то, значит, не «свое», а что–то чужое, вне меня сделанное… Очевидно! Но, с другой стороны, если для меня сделано оно, то без моего «у–свое–ния» так оно и останется «чужим», не моим, — будет для меня тщетно или даже в осуждение (раб, не отработавший таланта данного, наказан геенной).

Как же усваивается догмат воплощения? Прежде всего так же, как и всякий догмат:

1)благодатию;

2)верою и (после):

3)добродетелью.

Эти три пути указываются в службах на Рождество… И опять скажу: совсем мало говорится о сем. Но есть один замечательный стих: «Се во Своя (к Своим, то есть людям) приходит Христос, присвоимся Ему благодатию, добродетельми Божественными вернии…» (22 декабря, [1–й] тропарь 6–й песни [1–го] канона на утрене).

Итак, Он Сам соединяется с человеческим родом; теперь уже можно с Ним соединиться (а через Него со Отцом)… Но мы должны соединить себя сами с Ним… Как же? И это опять «прежде всего» не нашими «усилиями», а «благодатию»…

Отсюда ясна становится вся важность, «прежде всего» и «главнее всего», таинств. Значит, и это «усвоение» Господь усваивает нам, прежде всего, Сам, силою Святого Духа… А что же от нас при сем «присвоении»? Восприятие… Принимай… Прежде всего: принимай.

«Клятва… разорися, спасение миру процвете, и души праведных украшаются…» Чем украшаются? Думаете: делами? — не это первое. А что же? «Яко дар (вместо дара) дароносия (приношение), вместо мира пение (то есть славословие) приносяще (видите, что на первом месте стоит!), спасение душевное, и нетление приемлюще» (23 декабря, [8–я] стихира на «Господи, воззвах»).

Последние слова прямо замечательны: принимай спасение и нетление, — принесенные Спасителем, Жизнью.

«Приемлюще»… Видите: благодать эту данную нужно принимать…

«Добродетели»

И наши добродетели суть путь и средства этого «приятия»… Видите: лишь «путь», как бы канал (или пищевод для приятия пищи, не нами, а Богом созданный)… Таково значение «наших» добрых дел.

И притом на первом месте из них стоят не подвиги — а вера.

«Веру вместо злата,

Любовь же яко смирну,

Яко ливан деяния

Принесем Зиждителю,

Грядущему во Своя» (23 декабря, [2–я] стихира на стиховне на утрене).

В другом месте ставится — на первом месте смирение, а потом вера; впрочем, вглядевшись в смысл, и там увидим веру впереди: «Взирающе на Христа смиряющагося, возвысимся от долеретных (рвущихся вниз) страстей: ревностию же доброю не (высоко) мудрствовати высокая (о себе то есть), вере научившеся (уже «научившись» сначала), в дусе (а не на словах) да смиримся, яко (чтобы, как следствие) да Раждаемаго высокотворными делы возвысим» (20 декабря, [2–й] тропарь 9–й песни канона на повечерии).

Итак, добродетели после…

Очищение… Покаяние… Спасение…

В других местах отмечается борьба с пораженным, но еще оставшимся в нас грехом. В только приведенном тропаре мы видели уже указание на необходимость отрываться от «страстей». В других местах указывается яснее на покаяние.

«Изливающе яко мира слезы нас ради Христу раждающемуся плотию, имиже скверны очистим, Пречистому чисте приходяще…» (21 декабря, [1–й] тропарь 8–й песни канона на повечерии). И еще: «Священнодействоватися избавлению ведяще (то есть зная, что избавление, спасение уже священносовершается), от своих (от себя) утроб (сердец) же и слез источника, Христу исповеданием предъизмывшеся (ранее праздника принесли раскаяние, — «говением»), вернии, да приступим плотию к Рождшемуся в вертепе…» [там же, 3–й тропарь]. И еще: «Отрицатися плотских страстей и мира красных потщимся, духовных же держимся попечений, богомудрии, достойны себе Самыя (самих) Раждающемуся представляюще от дел Владыце…» (23 декабря, [4–й] тропарь 8–й песни канона на повечерии). В частности, «…лености сон вси вернии отрясем, в молитве же побдим, искушения отражающе, яже от лукаваго…» (там же, [1–й тропарь]).

Короче сказать: нужно — спасаться,

то есть принимать спасение принесенное, как принимаем пищу, подаваемую нам: «Спасение миру процвете», — и мы ему пойдем навстречу: «спасение… и нетление приемлюще» (там же, [8–я] стихира на «Господи, воззвах»).

Причащение

(Говение пред праздником)

В частности, сие спасение принимается чрез говение, где соединяются вместе и наши усилия (покаяние, исповедь, слезы), и даруется благодать соединения воплотившегося Господа с каждый человеком (повторяющееся и доныне воплощение в нас).

Казалось бы, эта мысль должна найти себе большое место… Но этого нет… Лишь есть два–три места, указывающие на это. Первый намек 21 декабря: «Стог гуменный Твое чрево, Всенепорочная Богородице, показуется….» Ты родила «тварь всю Божественными разумы Хотящаго питати благодатию, и от глада человечество душетленнаго избавити» (21 декабря, [2–я] стихира на «Господи, воззвах»). Другой: «…разорися древния вражды средостение… живоноснаго же едемского древа причащаюся верно…» (24 декабря, [1–й] тропарь 6–й песни канона на повечерии).

Но в древности все говели и причащались в праздники… И это было, следовательно, подразумевающимся само собою… Но в богослужении мало отмечена связь: почему именно?.. Я думаю, потому, что главная сила чувства сосредоточена была в этот праздник именно не на самом человеке, даже не на спасении его (со стороны самого его), а на Спасителе, на славе Ему. И в этом все прочее потонуло, как искры в море. По яснее о этом говорит святитель Иоанн Златоуст…

Благодарение

Итак, спасаться нужно, дабы «достойно» встретить грядущего Христа со благодатию, — но еще более сие нужно, как ответный дар благодарения Спасителю.

Я уже приводил слова: «Души праведных украшайтесь» пением и спасением, — «приносяще» это «яко дар дароносия»… И еще: «Потщимся спешно приити в Вифлеем на поклонение Его с волхвы, плоды изряднейших дел носяще яко дары».

Если мы примем обе эти мысли в объяснение «наших дел» (для достойного восприятия и как благодарность), то все равно ясно будет, что суть спасения вне нас. [Она] совершена Сыном Божиим. Мы же лишь восприниматели ее.

Слово Златоуста{45}«НАШЕ» — ДО ПРАЗДНИКА

И еще одно замечание: и все это спасение с нашей стороны указуется лишь в предпразднственные дни…

Это замечательно… то есть когда еще готовимся к празднику. А в самый праздник я не нашел ни одной мысли, буквально ни одной — ни о покаянии, ни об очиіцении, ни вообще о «наших делах»… А только хвалу, славу, изумление.

Это тем более подтверждает «незначительность» нашего подвига… И значит, покаяний (да и то не как главному, а как частному элементу) место еще до праздника, а в самый праздник — радость славы.

Чтобы закончить эту главу, укажу на замечательную проповедь святителя Иоанна Златоуста.

Он прибыл в Константинопольскую патриархию как раз пред Рождеством. И первая проповедь этого славного мирового Златоустого витии, без сомнения с восторгом встреченного, была — о чем же? — О говении… о покаянии…

Приведу две–три выдержки из нее.

«Праздник приходит, братие, Рождества Христова, иже всех праздников честнее и страшнее. Того ради аз начинаю учение ныне, да очиститеся от грех и тако приходите к Снятый Тайнам. Да никто же ми речет: полн есмь студа, грехов бо имам совесть исполнену. Довлеет убо пять дней сих на очищение, — аще истинно покаемся, и бдим (говеем с молитвою) и постимся, — многия грехи отсечем.

Ни убо, не на кратко время взираем, но оно помыслим Владычне человеколюбие». Далее примеры: Ниневии, блудницы, приведенной фарисеями, Закхея.

«Аще же сице пременишися в слезы и обычай (нрав), но не дела времене покаяний востребуеми, ни многих лет, но во един день токмо получиши отпуст».

«Престаните от злобы (зла), обещайтесь тех не творити; и довлеет вам сие на ответ».

И дальше слушайте силу посредничества Его: «Аз (Златоуст то есть. — М. В.) свидетельствую и поручаюсь: яко от согрешения преставшим и предних (прежних) отбежим зол и воистину покаявшимся милостив есть Бог и приемлет я (их), яко человеколюбный. Ничесоже убо иного взыщет, токмо еже отсечение показати в себе от злых, и ктому (больше, впредь) не творити я (их), Человеколюбец бо есть, простит первая и не памятует злобных, аще истиною покаемся».

И дальше чудное и сильное сравнение: «Якоже болящая (страждущая беременностью. — М. В.) желает родити, тако и Бог желает милость Свою прияти на ны».

Дивно! Бог жаждет даровати милость! Какая сила слова и любви Божией!

«Тако, — заканчивает Златоустый, — в пяти сих днех покаявшеся, чисти от всякия злобы к чистому и беззлобному Богу приступим кождо глаголюще: душу мою хощу спасти! помози ми, Господи, да спасуся!»

Какая чудная речь! Какая ободряющая! И все вот так у Златоуста!

И больше ничего не прибавлю к нему. А лучше перейду к главному виду ответа на дело Христово.

Радость славы ИЗУМЛЕНИЕ

Если уж в предпразднственные дни Церковь, главный образом, радовалась, то что же говорить о самом празднике?! Я уже писал вам: не нашел ни одной мысли ни о покаянии, ни о делах… Что же Церковь поет?

«Пение», «яко дар», принесем!..

И Церковь поет!

Целая волна мыслей или чувств объемлет ее… Здесь и изумление пред тайною воплощения Невидимого, — смирением Творца…

И если кто постарается вникнуть, действительно «мысль ужасается», и не только человеческая, но даже и ангельская: «…удивлявши… страшный смотрением Твоим (смотрением — изобретением, усмотрением, изысканием пути спасения) волхвы и пастыри, ангелы же ужасил еси» (24 декабря, [3–й] тропарь 5–й песни канона [на повечерии]). Иногда это мне ясно дается постигнуть, ощутить всем существом моим… Иногда даже боюсь касаться («причащаться») сей «тайне страшнаго смотрения»… (23 декабря, [1–й] тропарь [1–й] песни канона на повечерии). А если касаюсь в смирении, то сердце наполняется и страхом и радостию…

СЛАВОСЛОВИЕ

Но особенно полна служба праздника славословия, радостной хвалы.

«Христос раждается, славите! Христос с небес, срящите! Христос на земли, возноситеся! Пойте Господеви вся земля, и веселием воспойте, людие, яко прославися» [25 декабря, ирмос 1–й песни канона на утрене]. Так славно начинается канон, всем известный.

«Небо и земля… да возвеселятся! Ангели и человецы духовно да торжествуют, яко Бог во плоти явися… Мы же хвалу недостойными устнами… Тому принесем: слава в вышних Богу, и на земли мир: прииде бо чаяние языков, пришед спасе нас от работы вражия» ([там же,] 1–я стихира на литии).

«Небо и земля днесь совокупишася, рождшуся Христу (вследствие Рождения Христа). Днесь Бог на землю прииде, и человек на небеса взыде» (там же, 2–я стихира).

«Слава в вышних Богу, в Вифлееме слышу от безплотных днесь, на земли мир Благоволившему быти….Возсия бо свет омраченным, и смиренныя возвыси, ангельски поющия: слава в вышних Богу!» (там же, 3–я стихира).

«Ликуют ангели вси на небеси, и радуются человецы днесь; играет же вся тварь Рождшагося ради в Вифлееме Спаса Господа, яко всякая лесть идольская преста, и царствует Христос во веки» (там же, [6–я стихира,] «И ныне»).

«Велие и преславное чудо совершися днесь: Дева раждает, и утроба не истлевает; Слово воплощается, и Отца не отлучается; ангели с пастырьми славят, и мы с ними вопием: слава в вышних Богу и на земли мир!» (там же, [1–я] стихира на стиховне на вечерне).

Это я взял только с первых двух страниц Минеи (стихиры на литии)… И вся служба полна этим славословием… И мне нужно почти сплошь выписывать все песни и тропари… Но сделаю еще две–три новых и по мысли выписки и закончу.

«Души праведных вси, и подземная (то есть в аду находящиеся; они–то уж «своего» ничего не могут) купно (вместе) радуйтеся: се (вот) бо избавление всех явися, во граде Вифлееме раждающееся» (23 декабря, [2–й] тропарь 9–й песни [1–го] канона на утрене).

И сие все творит вся Пресвятая Троица — Ей и слава: «Слава Тебе Отче, Сыне и Душе! Имже (Которым, то есть Богом) устройся таинство ужасное, человеком на возрождение» (24 декабря, стихира на стиховне на утрене).

А поелику все совершилось при посредстве Девы, то и Она постоянно восхваляется, хотя, конечно, и меньше, чем Господь. Однако в каноне (особенно во втором, святителя Космы Маюмского) и Ей воссылаются хвалы… Ей поется и кондак Романа Сладкопевца: «Дева днесь…» Ей посвящается тропарь 9–й песни (2–го канона). Ей хвала на хвалитех: «Приидите, воспоим Матерь Спасову, по Рождестве паки явльшуюся Деву… С Гавриилом воспоем, с пастырьми прославим, зовуще: Богородице, моли из Тебе воплощеннаго спастися нам» [25 декабря, 3–я стихира на хвалитех]. (Единственное моление.)

«Сию воспоим глаголюще: радуйся Обрадованная! С Тобою Господь и Тебе ради с нами» (22 декабря, [5–я] стихира на стиховне на утрене).

Итак, «желание получивше, и Божия пришествия христокраснии людие сподобьшеся, ныне утешаются пакибытием, яко Живоносну благодать даеши… Чистая, поклонитися славе» (25 декабря, [2–й] тропарь 9–й песни [2–го] канона на утрене).

«Слава», Господи, Твоему «смотрению, честь, хвала, великолепие, и ныне, и во веки. Аминь» (23 декабря, [6–я] стихира на хвалитех).