Новое облачение

Со вчерашнего вечера началось предпразднство Рождеству Христову. Но Церковь понемногу давно уже стала напоминать о грядущем празднике: не только с катавасии Введения — «Христос раждается…», но и в дневных богородичнах, и в канонах Минеи…

Как вода где–нибудь незаметно начинает просачиваться, так и в богослужении еще задолго слышатся уже звоны рождественских славословий.

Но со вчерашнего вечера оставляется уже совсем обычный будничный Октоих (до отдания Богоявления) и поется только праздничная Минея. И вчера я с приятным чувством отрады взял закрытую книгу Октоиха и с каким–то торжеством «спрятал» ее на нижнюю полку клиросного аналоя: «Больше, пока, ты не нужна уже…» И почувствовал я, будто со вчерашнего вечера Церковь, готовясь к празднику, сняла с себя обычную будничную, рабочую, серую одежду, — уже запачканную, запыленную, с пятнами, — и надела ныне новенькое чистенькое платьице… Правда, это — еще не самое торжественное, не разукрашенное драгоценными каменьями праздника облачение, — но уже и не будничное платье.

Покаянные молитвы Октоиха, сокрушение о грехах и страстях наших постоянных буден заменяются светлыми тонами начавшегося уже торжества. Церковь точно принарядилась к встрече! В сердце зажегся свет радости!

«Переодевается» и душа… Я заметил ныне за собою следующее. Хотел было читать акафист «Всех скорбящих Радости»; но, когда уже надел епитрахиль, — вдруг почувствовал неохоту или трудность читать его. Подумалось: о «скорбящих»… Да разве ныне, когда уже начался праздник Боговоплощения, можно думать о каких–то «скорбях»? Неудобно, нескладно. Не хочется. А главное, я ощутил, что это и не богоугодно. Этим я огорчил бы Самого Бога, Коему хочу молиться: ведь ныне нужно Его и Матерь Его уже славить, а мы все — со своими скорбями… Неужели мало нам дней в году, чтобы только и делать что жаловаться, да плакать, да просить?.. А когда же прославить? Когда же порадоваться? Хоть бы праздники этим отличить и почтить. Для того ведь они и «праздники», то есть радостные, торжествующие дни.

И вспомнилось мне одно евангельское событие. Подошли к Иисусу Христу книжники и фарисеи; и стали роптать и говорить ученикам Его (Ему–то Самому не дерзнули, эти лицемерные и опустошенные души!): «Как это Он и вы едите и пьете с мытарями и трешниками?» Будто они–то сами святы были? Были бы святы, жалели бы и любили кающихся грешников, как Он. А Иисус Христос понял, что этот вопрос относится к Нему, и ответил: не здоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию (Мк. 2, 16—17; Лк. 5, 30—32).

Так вот и теперь: все–то мы — мытари и грешники. Но Он на праздники благоволит с нами разделять Свою духовную трапезу. Ныне, в праздник спасения погибавшего мира, Он особенно близок к кающимся грешникам. Ныне Он особенно «Друг грешников» (Мф. 11, 19). И даже не требует от нас горькою сокрушения, мук и скорбей о грехах. Ныне Он Сам все дает: пришел в гости Великий… И мы, маленькие, радуемся… Не знаем: куда посадить Его? Чем бы угостить? Позабыли про свою нищету и худородность. Гость Высокий почтил нас, — и мы уже теперь не прежние маленькие люди, а точно выросли, облагородились. И хочется хвалиться этим счастьем и поделиться радостью с другими.

Но опустошенные души мнимо–праведных фарисеев не примыкают к нашей радости. И они спрашивают снова; но теперь уже Его Самого (исчезли остатки стыда и стеснения): почему ученики Иоанновы постятся часто и молитвы творят, также — и фарисейские, а Твои едят и пьют? (Лк. 5, 33).

Вот так же и теперь холодная мысль спрашивает: не нужно ли в эти дни скорбеть? Что же Господь сказал: можете ли заставить сынов чертога брачного поститься, когда с ними Жених? (Лк. 5, 34).

И теперь идет Жених Церковный — Сын Божий, — имеющий впоследствии за Свою Невесту — Церковь — даже предать Себя (Еф. 5, 23 — 29). Так можно ли плакать и скорбеть нам в эти дни ожидания Жениха?

Вот опять придут дни, когда отнимется у них Жених, — начнутся будничные дни, придет и Великий пост, — и тогда будут поститься в me дни.

Поэтому Спаситель и сказал затем притчу: никто не приставляет заплаты к ветхой одежде, отодрав от новой одежды; а иначе и новую раздерет и к старой не подойдет заплата от новой (Лк. 5, 33 — 36).

Всему — время и место. Ныне наступает время радоваться… И я вместо «Всех скорбящих» прочитал обычный, радостно–хвалебный «благовещенский» акафист: «Ангел предстатель… послан рещи Богородице: радуйся!.. Радуйся, Еюже радость возсияет…» Скорбь ныне неблаговременна! Даже и о грехах неблаговременно стало думать. Пришел Спаситель от грехов. Пришло прощение. Явилось примирение. Нужно радоваться сему. Уповать. Благодарить. Славословить. Для покаяния же будет другое время. И душа моя пожелала с Церковью переоблачиться в светлое.

Довольно о себе

А затем встал и другой ряд чувств. Я ощутил, что ныне, — хотя бы ныне, в эти великие праздники, — не «прилично», не подобает даже думать о себе… Вообще, ни о чем «своем» не нужно заботиться. Довольно других дней — все «о себе»… А теперь нужно отдаться всецело — чувствам «о НЕМ», о Боге, о Спасителе: пришел Царь Неба и земли; и к Нему нужно устремиться всецело, позабыв себя.

Ныне Царь царей, Царь — Творец мира явился. Забудем же себя — для Него… Хоть бы на эти «святые» дни, Ему «посвященные», — «святки»…

Это будет лучшее празднование. Это — истинное богопочитание, приличествующее Рождеству. Смотрите: пастухи по слову ангелов пришли, узрели Богомладенца, — и возвратились… славя и хваля Бога за все то, что слышали и видели… (Лк. 2, 20). Волхвы, падши, поклонились Христу (Мф. 2, 11). А ангелы пели славословие: слава в вышних Богу и на земли мир… и радовались за нас: …в человецех благоволение (Лк. 2, 14).

К их лику и мы должны примкнуть… И во всяком случае — нельзя расстраивать хора их и Церкви… Вообще лучше идти за Церковью; а она уже стала славословить Спасителя, забыв себя.

Слава в вышних БОГУ!

«Не бойтесь!»

А если уж и думать о себе, о своей духовной жизни, — то опять — во славу Божию: то есть чтобы лучше подготовить себя к достойному прославлению Господа на праздниках и к неомрачаемой радости… И только!.. Для этого хорошо и попоститься, и исповедаться… Но и это все не так, как в другие дни или посты, — а с большой надеждой на Спасителя, с большим миром в душе… Пред восходящим солнцем — Христом наш душевный туман как–то незаметно тает сам…

Пришла радость… Точно и нас коснулся голое ангела: не бойтесь! я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился ван… (следовательно, и нам!) Спаситель… Христос Господь! (Лк. 2, 10—11).

Не бойтесь же!

И это было (и есть, слава Богу) в душе моей. Даже другие почувствовали. Один монах, глядя на меня, улыбаясь спросил: почему такое настроение у меня, — тогда как в иные дни нередко — лоб нахмурен?

— Предпразднство началось! — ответил я с сдержанной тихой радостью…

О «милости» же не будем беспокоиться: Он «прежде прошения нашего», знает нужды наши (Мф. 6, 8, 32) и исполнит их. И чем меньше мы будем думать о себе, а больше — о Нем, тем больше получим. Ибо — это есть и большая любовь к Нему, когда мы меньше думаем о себе… Больше веры в Него, в Его Промысл!

Это ли не угодно Ему?

«В день рождения своего царь (земной) бывает щедр и раздает весьма много милостей», — говорит святитель Амвросий Медиоланский. Конечно, и Господь, — не для Себя пришедший, а для людей, — готов всегда исполнять их просьбы (душеполезные, разумеется). Он Сам сказал: Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили; но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мф. 20, 28).

Он и сейчас «служит» нам… Подумаем! Бог… служит нам! Сие — Его слово: не оставлю вас сирыми (Ин. 14, 18).

Но Он же при другом случае сказал: прощаются грехи ее (блудницы) многие (!) за то, что… возлюбила много; а кому мало прощается, тот (значит) мало (еще) любит (Лк. 7, 47).

Слезы

Повечерие 21 декабря. На 8–й песни [канона] читаю о «слезах»… И не однажды… А на 9–й песни и ирмос, и тропари оканчиваются прошением: «…пощади души наша, Христе Боже…»

Как–то не мирится по видимому с тою радостью, которая уже затеплилась в душе и стала основным содержанием настроения!

Но Церковь мудрее нас… И нужно ей повиноваться; следует за ее руки держаться.

Однако как примирить это, с другой стороны, с радостью, которая слышится в стихирах? Откуда «слезы»? Почему мольба о «пощаде»?

Душа человеческая — очень сложная вещь… У одного и того же автора могут быть, в один даже день, разные переживания. Вот, например: пишу ныне я поздравительные письма… А какое разнообразие мыслей: в одном письме мысль о Рождении Спасителя мира перенесла меня к концу всего, к Страшному суду и ответу нашему пред Ним. В нескольких — писал о необходимости спасаться, и в частности покаянием; вспомнишь тут и о грехах, избавить от коих пришел Господь. В третьих же письмах — славословил и звал к славословию и благодарению.

Отчего это? Иное зависело от состояния тех, кому писал; или какие представления об их душах вызывали они во мне? Иное же зависело и от новых настроений, зарождавшихся у меня самого, в зависимости от моих духовных состоящий и даже от воспоминаний. А может быть и третье объяснение: благодать Божия сама то радует, то смиряет… Ибо для нас нужно и то, и другое. Все — возможно.

Но как слезы мирятся с праздником?

В песнопениях указывается такая связь: нужно готовиться достойно встретить праздник; для этого нужно очиститься. Пути к этому: слезы и исповедь.

А «пощади» откуда? Вспоминается жестокость замысла Ирода: убить Богомладенца. А это наводит на мысль о каре Божией на него. Но грешный человек тотчас же спохватывается за себя самого: а в нас многое — достойно наказания… Отсюда: «пощади!»

Обручники народов

За два воскресенья вспоминаются праотцы, то есть ветхозаветные святые. Зачем это?

«От них» Господь показал «…Едину… Марию Чистую, из Неяже цвет пройде Христос…» (1–я стихира на «Господи, воззвах» [в Неделю святых праотец]). Ветхозаветные святые — сродники Ей… И следовательно — «сродники» Христу (20 декабря, 1–й тропарь 8–й песни [канона на] повечерии). Да и Сам Спаситель благоволил «от семене их быти по (подобным) нам»; а после их, «поползнувшияся», спасет «крестом… и воскресением» (2–я стихира [на «Господи, воззвах» в Неделю святых праотец]), выведет их из ада.

А «пророцы присно блажатся», как предсказавшие о Христе [там же, стихира на литии]. Но главное вот что: они подготовили брак Христа с Церковью. Это из тропаря: «…от язык (народов) теми предобрунивый

Церковь…» А вы за нас «мольбу Господу присно принесите, блаженнии…» ([там же,] 4–й тропарь 9–й песни [канона]).

Святой Вонифатий и святой Игнатий Богоносец

19–го празднуется — первый, 20 декабря — второй. Это два мученика… Оба — святые.

Житие первого — известно: раб богатой женщины, римлянки Аглаиды, и управитель ее имений; а вместе с тем — сожитель ее, и притом страдавший пристрастием к вину; но при всем этом — добрый душою, милостивый к бедным. Госпожа, человек верующий, послала его в Малую Азию привезти оттуда мощи какого–либо мученика, ибо через это надеялась спасти грешную душу свою. Отъезжая, Вонифатий, шутя, сказал госпоже: а примет ли она его тел о (с коим она грешила в нечистоте), если он будет замучен за Христа? Благоразумная Аглаида серьезно оговорила его за неуместность шуток в такой момент.

Вонифатий, благодушный, уехал в Малую Азию и, пораженный там величием и страданиями мучеников, объявил и себя христианином. За это он был обезглавлен; и сопровождавшие его рабы привезли мученическое тело к госпоже. Ей было пред этим видение, извещавшее ее о событии; и она вышла навстречу святому за Рим; на этом месте устроила для него храм; и сама поселилась при нем, скончавшись преподобною.

И невольно в мысли моей связались в один вопрос эти два события: спасение двух грешников и Рождение Спасителя.

Второй — сама чистота. Первого обнимали руки блудной госпожи — Аглаиды; второго обнимал Господь, когда тот был среди детей, благословляемых Христом… Но вдруг и первый возвышается до второго.

Святой Игнатий жаждет, просит, молится, ждет не дождется мученичества… Что–то поразительное! Ни один святой так не стремился к мученичеству!.. Горел огнем нестерпимым — жаждал быть замученный за Христа… Ощущал в этом какую–то дивную захватывающую сладость. А когда римские христиане хотели хлопотать за него, не без надежды на освобождение, — он и умолял, и запрещал это… Такова была жажда.

Но и святой Вонифатий сразу воспылал огнем подобной же любви и «самовольне» пошел на страдание… Оба — хотели…

Это мне дало такие мысли.

С 20 декабря начинается предпразднство Рождения Спасителя… Спасителя от грехов и прелести идолопоклонства. И вот накануне предпразднства Церковь нам показывает пример, наглядный, разительный, как происходит через Христа величайший, всепожигающий переворот в душе: язычник, блудник, пьяница, раб людей и раб страстей… И вдруг взлет: сбросил все, освободился от уз греха… Порыв… и мученик…

Христос спас грешника–язычника…

Святой Вонифатий — образ дохристианского состояния, а святой Игнатий — чистый, светлый, ясный, в тайнстве крещения просвещенный Христом. Всю жизнь пламенеет любовью к Нему… Разгорается огонь до нестерпимости. И он радостно отдает себя за Любимого на растерзание зверям.

Это — образ новозаветного благодатною состояния. Как чудно!

Но оба они разгорелись любовию ко Христу, «родитися» ныне «хотящему».

И спасаться могут все: и чистые, и грешники. Благодать Христова сильна перерождать человека. Обоим я послужил молебен, и святой Аглаиде. Их молитвами, Господи Иисусе Христе, возжги любовь и в нас!

Что святого Вонифатия спасло от падений? Благодать. Но за что? Чем она «воспользовалась» в нем? Его нищелюбием и милостивостью сердца. Если у кого из грешников это есть, Господь их не забудет; а найдет путь ему спасения, — рано или поздно, так или иначе. А Аглаида, с коей он жил грешно, спаслась за свою веру: горячо желала иметь у себя мощи мученика, то есть святыню.

Молитвами их, Господи, спаси меня!

Спасе, спаси мя!

Бедные… бедные

Многострунна душа наша!

Ныне на утрене я поплакал. Но сладкими слезами (тихо и немного). Как вспомнил, что Господь пришел спасать — кого? — погибающих… Нас, вот таких немощных… Жалких… Несчастных… И жалко стало самих себя: «Ах, бедные мы, бедные!» (Рим. 7, 24).

Как один французский священник все говорил (а он был исповедником тысяч грешников): «Бедные мои грехи, бедные грехи!»

Так же можно сказать: «Бедные мы, грешники! Бедные грешники! Пожалей нас, Господи! Да Ты и пожалел: для того и пришел, чтобы, пожалев, спострадать и спасти нас… И с неба сошел потому, что пожалел».

На литургии это чувство обострилось еще более… Как увидишь всю свою «бедноту» («кругом» нищий, как говорится), — то как тут не заплакать?! И плакалось.

Спасе, спаси!

Стою на утрене и думаю: вот Ты пришел на землю… Зачем? СПАСАТЬ… Кто Ты? — БОГ! Ты ли не сумеешь и не сможешь спасти, Бог Сый?! Ты ли не будешь всемерно этого делать с нами, даже и тогда, когда мы противимся, как неразумные, «бедные» дети?! Для того Ты и пришел… CAM пришел… «Твое бо есть, еже миловати и спасати ны, Боже наш!..» (заключительный возглас на утрене, после просительной ектений). А как? — Твоего ведения — дело! Я же вопию Тебе: «Спасе, спаси мя!» (припев — на заупокойном парастасе[38]).

«Люблю мучения»

Ныне 21 декабря, память святой Иулиании… И пришла мысль: в предыдущие два дня вспоминались мученики. Но да не унывают и жены: вот и от них — святая… И тоже мученица… «Во Христе нет ни мужского пола, ни женского» (Гал. 3, 28). Посмотрим житие ее.

Дочь знатною богача [из] города Никомидии, Иулиания, девяти лет была обручена некоему Елевсию. Но, полюбив христианскую веру, решилась остаться девою. Жених ее, сделавшийся начальником города, принуждал ее выйти за него замуж. Она говорила, что и на это согласится, если он будет тоже христианином. Он не захотел этого и жестоко замучил свою невесту на 18–м году ее жизни. А до этого еще бил ее отец, спросив ее предварительно: «Безумна ли ты или любишь мучения?» «Мучения за Христа люблю!» — ответила святая. С ней замучили — 500 мужей и 130 жен.

Писать ли?

Стою в церкви, зрю «кругом — бедноту» свою и размышляю: а зачем же пишу я это все? Нужно ли это, писать ли?

В самом деле: разве это настоящее «дело»?

Настоящее дело — СПАСЕНИЕ ДУШИ… А я «мыслями» лишь занимаюсь, а не делами… Лучше бы прекратить… А вместо этого — заняться каким–либо иным делом, хотя бы и физическим; а главное, молитве бы учиться… Нужно же когда–либо начинать. Не всяк глаголяй Ми: Господи, Господи, войдет в Царствие Небесное (Мф. 7, 21). А другая мысль: так многие тоже спаслись… И приходит возражение: не искушение ли это? Враг ведь лукавый, хитрый… Пока Господь — допускает. И иногда будто и помогает… А воля Твоя!

«Ужас велий»

За службой услышал эти слова. И другие, подобные же: «страшное смотрение».

Действительно, если углубиться, что Бог, неприступный, премирный, невместимый, незримый, вмещается в утробу девическую и возрастает, как и всякий иной человек, — станет страшно… Бог во чреве!.. Бог рождается!.. Да, плотию… Но все же Бог… Плоть не чужда Ему, а отныне — Его плоть… Не так, как одежда на человеке, но как душа в теле — единое.

Невместимо сие уму! Остается лишь изумляться: Бог Творец теперь Он Себя Самого творит плотию: «…Создатель Бог наш вольно создася» (21 декабря, 1–я хвалитна). «Слово Иже Отцу Единосущен Сый… зиждется, и растет временным разстоянием, паки (да еще) и раждается в вертепе: ужас велий!» (21 декабря [5–я] хвалитна, «Слава»). «Сие крайнее снизхождение! Сие страшное смотрение!..» ([там же,] 2–я хвалитна).

Потому с самого начала предпразднства повторяется стих из Священного Писания о страхе и ужасе: «Господи, услышах слух Твой (о Тебе), и убояхся; Господи, разумех дела Твоя, и ужасохся» (Авв. 3, 1—2). Потому и вчера вечером Церковь с удивлением спрашивает Саму Матерь: «Безневестная Дево! Откуду пришла еси?.. како Зиждителя носиши на руку? Како НЕ РАСТЛИЛАСЯ еси утробою? О великих преславных на Тебе страшных Таинств… зрим, Всесвятая!» (21 декабря, на вечерне, богородичная стиховна).

И если ныне пелось, что по Рождении «Сына Божия Дева держащи во объятиих, матерскими облобызаньми целующи» говорила: «Радуюся, держащи в недрех (на груди) Сына Божия» (21 декабря, икос); то вчера мы слышали и другое: как только «явися Господь из Девы Матере», то Ему, «приникши рабски Мати поклонися (поклонилась)» и с удивлением Сама вопрошала у «Держимаго на объятиих»: «како всеялся еси Мне? или како прозябл еси во Мне, Избавителю Мой и Боже?!» (20 декабря, на утрене, богородичная стиховна).

Да и ужасаешься недостаточно… Только краем сердца…

Отдаленные громы

Запели… «Сеченое сечется…» — ирмосы Страстной среды, приспособленные к событиям Рождества Спасителя. Вифлеем и Голгофа, — начало и конец «уничижения» или — искупительного подвига Христа… Добавлю: и родился–то Господь для того, чтобы принести Себя в ЖЕРТВУ… И эту цель Церковь видит еще при Рождении: из яслей вдалеке виден КРЕСТ… Но на это и пришел воплотившийся Бог. Воплотился, чтобы пострадать за нас, говорит святитель Афанасий Великий[39].

Когда запели мы эти ирмосы, как–то душа сразу стихла и точно притаилась… Так перед грозой обычно бывает временная тишина. Но издали глухо слышатся уже громы… А за ними будет благодатный дождь… Почуяла душа, что за наступающей радостью торжества будет великая скорбь Богомладенцу, которая закончится Агнчей жертвою.

Кстати, «сеченое сечется море…» [22 декабря, ирмос 1–й песни канона на повечерии]. Что это такое? «Сеченое» — удар прямой; [«сечется»], пересекается — удар поперечный; и образуется крест. Как на Воздвижение поется: «Крест начертав Моисей… жезлом Чермное пресече…» [14 сентября, ирмос 1–й песни канона]. Это — прообраз спасения: люди спасутся из плена диавольского чрез крест Христов и потом чрез крещение, — что изъясняет апостол Павел (1 Кор. 10, 2).

«Странствия Владычня…» [22 декабря, ирмос 9–й песни канона на повечерии]. Что такое «странствия»? «Странный», «иностранный», гость; отсюда — угощение, трапеза, обед… Этого угощения Божия и приглашает Церковь причаститься еще в яслях Вифлеемских, а после и от Голгофской чаши.

«Ратника убити»

Стоишь за службой, и многое проходит незаметно… А вдруг, иногда, точно часы забьют, — и очнешься. Вдруг иное слово или отдельная мысль останутся в сердце…

Вот ныне (22 декабря) слышу прочитал чтец: «Ратника убити» «грядет» Христос — «Царь мира» ([2–й тропарь] 1–й песни 1–го канона [на утрене]). Ратник, вооруженный противник — это диавол… И снова пошли мысли: как часто, настойчиво, с исключительною силою, с главный вниманием Церковь говорит о диаволе. И очевидно становится, что главное, основное зло она видит даже не в грехах, а в том, кто за ними стоит дальше — в искусителе, во враге Божием, а из–за этого и — во враге человеческом.

Вот и снова слышу: «Обуревает зима сопротивных помышлений смиренное сердце мое — лукавых духов наветами: благолюбивая Владычице! укроти сию ходатайством Твоим» (богородичен 6–й песни 1–го канона).

И вообще — постоянно! Что же это значит? Очевидно, несомненно: здесь главный враг! И, в таком случае, открывается и главная цель пришествия Господа: освободить мир от державы диавольской…

Не научить лишь вере, не показать пример святости только и даже (примите во внимание) не простить лишь нам грехи, — а вырвать самый корень зла: уничтожить силу диавола, разрушить его царство. Вот — смысл всего искупительного дела Христова. И начинается это — с воплощения. Все прочее — последует сему.

Как это далеко от обычных воззрений интеллигентных людей на религию, в особенности на христианство! А некоторые (увы, даже почитающие себя христианами) совсем не веруют в бытие злых духов. Другие же, если и веруют, то не думают об этом, как предмете будто бы маловажном и побочном в христианском воззрении и жизни. Даже и мы, по–настоящему верующие, и то не придаем надлежаще–страшного значения этому вопросу. Не правда ли? Между тем жития святых переполнены борьбою диавола с ними.

И Церковь, зная эту истину точно и зная, что здесь — главный враг, постоянно напоминает об этом. Иоанн Богослов прямо говорит: для сего–то и явился Сын Божий, чтобы разрушить дела диавола, врага Божия (1 Ин. 3, 8). А если он — главный враг, то кто может избавить от его силы, кроме сильнейшего Бога? Потому апостол Иоанн и говорит христианам: дети! вы — от Бога и победили лжепророков, ибо Tom, Кто — в вас, — больше того, кто в мире (1 Ин. 4, 4), сильнее то есть диавола.

Потому подвижники и призывают постоянно имя Иисуса Христа как Спасителя и Победителя «горького царства», потому и крестное знамение совершают на себе; потому и вообще молятся: они — беспомощны!

Теперь мне стало понятным и имя, пророчески данное пророком Исаией родившемуся у него сыну: «скоро плени, нагло (стремительно) расхити» [Ис. 8, 1—3]. И дальше приводятся слова славного рождественского гимна, — коим «открываются» песнопения на всенощной под Рождество: «С нами Бог!» (по–еврейски: «Еммануил»).

Очевидно, то страшное имя, данное Исаией, относится ко Христу. Что же оно означает? О каком «плене» и «разграблении» и добыче пророчествуется?

Несомненно, о разрушении державы диавола Еммануилом, об отобрании плененных им душ, о возвращении награбленной им добычи — мира. И Сам Господь говорит о Себе, как пришедшем связать сильного, войти в дом его и расхитить вещи его (Мф. 12, 29). Апостол Павел также объясняет, что Господь низходил… в преисподния места земли и пленил плен, — ясно — диавола, пленившего прежде человечество (Еф. 4, 8—9). И дал дары человекам (там же, из Пс. 67, 19).

Плененная добыча потом раздается Вождем Своим воинам, то есть Господь, победив диавола, отдал его самого во власть людям… Так, иногда, и дети господствуют и даже глумятся над пленниками, уже беспомощными.

Однако этот «пленник» опасен и доселе, — если «дети» (люди) понадеются лишь на свою силу, а не на стоящих за ними старших (святых) и Самого Царя (Господа)… И об этом знают жития святых… И лучше всех знает Церковь…

Вот какого врага пришел побеждать Еммануил — «с нами Бог»! Наше дело — продолжать борьбу с разбитым уже неприятелем, — но силою Его же, Еммануила.

Легче исповедоваться

Ныне у меня исповедовался один из братий. И я почувствовал в душе, что ныне, в большой праздник, Господь особенно охотно и милосердно прощает грехи…

Как бы сказать: легче, чем в другие дни… А потому и исповедоваться легче. Не требуется такого сокрушения, как в обычные дни; а больше — веры в милосердие Божие. И основания к сему (помимо живого ощущения) таковы. Праздники — дни особенно важные в деле спасения; спасение же — заключается в конце концов в помиловании, в прощении грехов по благодати; но в дни двунадесятых праздников даруется особенная милость, — «не по заслугам» — говорит святой Иоанн Лествичник. Больше всего это чувствуется на Пасху; в меньшей — во все праздники.

Лучший страж!

Стою на правиле, вспоминаю переживаемые восторги. Но сердце не позволяет более напрягать себя: сил нет… И не должно! Все же нужно помнить о своей духовной бедноте. И это покаянно–мирное сокрушение — лучший страж души, предохраняющий ее и от лукавого, и от возможных неправильных уклонов… Да! восторги — это уж небесные гости. А наше земное дело — «в поте лица» зарабатывать хотя бы «хлеб насущный». А приглашенный быть к Царской трапезе — не от нас зависит… Да! покаяние (тихое) — лучший друг наш. Спокойнее с ним становится. Много спокойнее… И безопаснее!

Это точно известно мне не только по опыту, но и из святых отцов…

«Немощные дерзости»

Меня не раз занимая вопрос: почему при учреждении христианства и целых 300 лет нужны были и оказались, прежде всего, мученики? Преподобные пришли после…

И теперь вот, перед Рождеством, все память мучеников, мучениц, преподобномучениц (и мало преподобных: 23 декабря — святой Нифонт, епископ Кипрский). После Рождества Христова — Собор Божией Матери, а затем тотчас же (27–го) — первомученик архидиакон Стефан. 28 декабря — 20 000 (двадцать тысяч в одни день!) сожженных в Никомидии (302 год). 29 декабря — 14 000 младенцев, Иродом избиенных, — и так далее, и так дал ее. Точно драгоценное ожерелье из самоцветных камней на иконе Рождества Господа. Или еще: как бы ближайшая графская свита при Царе… Что это означает?

И самый главный ответ теперь мне ясен: война, поднятая Еммануилом против диавола, принята была потом на свои плечи Его воинами — христианами и христианками. На них и ополчился со всею злобою и коварством «князь мира» — сатана. Но они побеждали его силою Христа Господа, пока не разрушили его царства до конца: христианство объявлено было религиею — сначала дозволенною, а потом господствующею.

Поэтому и поется им в общем тропаре: «…имуще бо крепость Твою», Господи, «мучителей низложиша, сокрушиша и демонов немощныя дерзости…» Вот где был самый основной фронт их борьбы. Они — демоны — злобствовали, «дерзали» против воинов Христовых, но их злоба оказалась лишь «бессильной дерзостью».

Между прочим: обычно на иконах мученики изображаются с крестом, или пальмою, или с тем и другим. Крест — символ победы Христа над адом; пальма — тоже символ победы. А так как с пальмами встречали и Господа при входе в Иерусалим, как Победителя «горького царства» смерти и ада, то становится еще более очевидною связь, что мученики — продолжатели Грядущего на борьбу и победу над диаволом. Но тогда уже был последний решительный момент борьбы. А теперь, на Рождество, пророчески предуказывается она событиями: смертию 14000 младенцев, после — архидиакона Стефана и так дал ее…

И нам нужно знать, что для христианина — главная борьба с «разбитым неприятелем» — бесами… Ах! как часто мы это забываем… И… попадаемся в сети…

А последняя борьба встретит нас на мытарствах…

Господи, помоги нам избавиться от сетей вражиих: «…да не когда речет враг мой: укрепихся на него!» (молитва перед сном). Нужно молиться….Молитеся, да не внидите в напасть… — сказал Сам Господь (Мф. 26, 41). А я мало молюсь… И главное: легко, поверхностно, сухо… И иногда лишь иначе…

«Молюсь»

Пришел ныне утром на полунощницу и зачитал ее… И вдруг мысль: вот я молюсь сейчас… Боже мой! как же это прекрасно и важно! Ведь я же «в уши» Господу говорю… Его, воистину Его, прошу… С Ним беседую… К Нему припадаю… Его умоляю… Так разве же Он, Всемогущий, не в силах исполнить моей просьбы? (Доброй, конечно, — и нужной.)

Вот говорю: «Помилуй нас…» Меня помилуй… Он слышит это… «Приклоняет ухо Свое» (Пс. 114, 2). Внимает моему желанию и молению…

Так разве это может остаться совершенно бесплодным? Никак! Уже самая молитва содержит в себе же самой и исполнение ее: искренно молиться значит уже получать.

И это радовало душу… А уж не говорю: как это неизмеримо ценно!

Вот и другая невеста Христова

Ныне память святой Анастасии Узорешительницы. Вчера — дева Иулиания; ныне — Анастасия, дева в браке (она не хотела жить с мужем язычником брачно)… И эта невеста, как и вчерашняя, говорит мучителю на допросе: «Люблю мучения за возлюбленного Христа».

«…Ищу Господа!..» — поет вместе с нею Церковь ([22 декабря], 3–й тропарь 3–й песни 2–го канона).

«Жених церковный»

Вот опять услышал это слово (и пел) на царских часах ([стихира после] 3–го тропаря на 9–м часе).

И вспомнилось мне — об обручении Христа с Церковью, на праздник Обрезания. Несомненно, это мысль верная, ибо церковная. Да и в тропаре мученицам поется: «Агница Твоя Иисусе (имя рек) зовет Ти велиим гласом: Тебе, Женише мой, люблю, и Тебе ищущи страдальчествую… и умираю за Тя, да и живу с Тобою…»

А эти образы взяты из книги Песни Песней (3, 1 —4). Из–за того, что в сей книге заключаются такие яркие прообразы пламенной любви души к Богу, она и внесена в канон священных книг.

Образ в образах

Не знаю, насколько это верно, — но пришла ныне на службе такая мысль: сколько Церковь всюду видит прообразов Спасителя!.. Даже там, где говорится о каком–либо историческом лице или событии, где все объясняется «естественно–исторически», Церковь зрит таинственный смысл о Господе…

В чем же основание к этой связи?

Ныне пришла такая мысль: Господь воплотится, сделается Человеком, — таким же, как и все, — кроме греха. И Адам был ведь в раю сначала без греха, но пал. А Господь — Человек, новый Адам, пришел без греха и показал, что можно бы ему, ветхому Адаму, и не падать; ибо и новый Адам во всем был Человеком. И следовательно, жизнь в нас всех общая, подобная. И уже потому ничего нет худого в подобных сближениях. Но есть и другой, более глубокий смысл: во всяком человеке все хорошее не принадлежит ему самому, а соединено тончайшими нитями со Христом.

Как?

Ведь люди созданы по образу Божию; а образ Божий, образ Отца, есть Христос Сын Божий… А что такое — «образ»? Это не мертвый слепок, не безжизненная фотография, а нечто большее, живущее в отображающем.

Сын Божий есть образ Отца… Это значит, что Отец живет в Сыне Видевый Мене виде Отца… (Ин. 14, 9); Аз и Отец едино… (Ин. 10, 30); Отец во Мне, и Я — во Отце (ср.: Ин. 10, 38).

А отсюда заключать будем дальше. Если люди созданы по образу Образа, то Сей Образ, Сын Божий, живет в них, и все светлое есть отображение Его в человеке. А так как вполне, «телесно», проявившийся в человеческом лике (иконе, образе) есть Сын Божий — воплотившийся, то отсюда нужно сделать вывод такой: то, что в Ветхом Завете в каждом человеке Божьего было сокрыто, это открылось явно в Богочеловеке Христе. Тогда уже прообразы будут совершенно естественно иметь связь с Образом. Или еще лучше сказать: в Новом Завете явился Тот же Самый Христос — Образ Божий, Который жил в людях и в Ветхом Завете.

Ведь апостол Павел говорит про себя: живу же не я, но живет во мне Христос (ср.: Гал. 2,20). А сокровенно это было и в ветхозаветных праведниках или событиях. Разница лишь в том, что в Новом Завете это явилось открыто, Сама Истина пришла, а в Ветхом Завете это было «тенью»; как и поется: «Преиде сень законная, благодати пришедши…» (догматик 2–го гласа). Или еще: «Сень мимотече: истина возсия».

Ведь и сила чудотворной иконы (самая, следовательно, суть ее) совсем не заключается во внешнем сходстве с изображенный ликом, а в той силе, какую изображенный — Сам ли Господь или по данной от Него благодати святые — сообщает изображению. И выходит, что в иконах присутствует сам изображенный. Потому мы, смотря на иконы, и обращаемся к изображенный как к живым: «Пресвятая Богородице!», «Отче Николае!» — и так далее.

А ныне из жития святого Нифонта читалось в тропаре, как ангел–хранитель плакал о порученной ему человеке, который грешил в то время с блудницею в доме. Спрошенный, почему он плачет, ангел ответил: «Ведь в нем (блуднике) образ Божий!»

Ангельская песнь

Мы все знаем ее… Но понимают иногда по–разному частности ее. Например: в одной проповеди (у святого [Иакова] Саруги[40]) я прочитал такое объяснение (кратко): слава Богу в небе. На земле мир. В людех — надежда… И так далее.

Но лучше всего принимать нам церковное объяснение. А его я ныне опять услышал в песнопении, и потому выпишу. «Вместо мира» принесем «от душевных сокровищ» пение: «…в вышних слава Богу, Сущему в Троице, Егоже ради в человецех благоволение явися, Адама избавляя первородныя клятвы, яко Человеколюбец» (2–й тропарь на 6–м часе царских часов). Не совсем ясно. Переведу вторую половину (с «Егоже ради»): «за то, что в людях явилось (Само) Благоволение (то есть Сын Божий Примиритель, — «на Немже Мое — Отца — благоволение»), избавляющее, по Своему (яко) человеколюбию, Адама от первородныя клятвы».

Можно несколько иначе перевести; но суть останется одна и та же; а именно:

1) все совершается Пресвятою Троицею: Ей и слава на небе (от ангелов и людей);

2) посредником — Человеколюбец Христос, Сын Божий;

3) ради Него возвращается к падшему миру «БЛАГОВОЛЕНИЕ» ТРОИЦЫ (здесь суть дела);

4) и снимается проклятие.

Следовательно, Церковь истолковала ангельскую песнь в искупительном смысле: возвращение потерянного прежде БЛАГОВОЛЕНИЯ БОЖИЯ. Но это благоволение, собственно, почило на воплотившемся Господе, а уже через Него перешло и на «сродников» Его по плоти, клятву с коих Он перенес на Себя и пострадал за нее.

Итак: «совет» о спасении мира в Святой Троице. Явление воплотившегося Сына, на Коем — благоволение, а через Него возвращается благоволение и к людям. Посему в душах их и во всем мире — мир, как примирение с Богом; мир, как братская любовь; мир, как умиренное настроение души.

Этот смысл можно усматривать и в других песнопениях. (Если встретятся, выпишу сюда: слишком уже основная это песнь для Рождества Христова, как «Христос воскресе» для Пасхи.)

«Присвоимся благодатию»

И это место запало в душу. Господь, говорится в службе, пришел к «Своим», то есть иудеям. А мы «присвоимся» Ему благодатию Святого Духа — в таинстве крещения, и других таинствах, и всею благодатною жизнью… После я посмотрел этот тропарь (22 декабря, 1–й тропарь 6–й песни 1–го канона) и увидел продолжение: «добродетельми», — значит, и это усваивает нас Христу. Но по общему святоотеческому (и преподобного Серафима) толкованию, добродетели не только совершаются благодатию Святого Духа, но, главное, являются путем к обитанию ее в нас («Если будете исполнять заповеди, то Мы придем и обитель в душе сотворим» (ср.: Ин. 14, 23)); а благодать уже сочетавает со Христом и образует душу по образу Христа.

Но Боже, Боже! Как современный мир далек от всего этого. Благодать, Спаситель от ада, разрушитель клятвы, благоволение Пресвятой Троицы, добродетель… Это — здесь…

Политика, материальная культура, танцы, литературные вечера со смехом… Это — там.

Несомненно было

А ведь все, чем мы живем, есть несомненно; ибо несомненно было. Исторически — очевидно было… было!

Это пережито было мною за службой. Ясно, «зрительно» — неопровержимо! И это всегда помогает укрепляться вере. И радует… Все это, следовательно, и есть.

Уж я теперь вот позабыл о поводе, вызвавшей такое переживание очень ясное… Но хорошо и живо сохранилось оно в душе моей…

И стало мне понятно, почему даже святой Тихон Задонский счел нужный в одной из своих проповедей говорить об очевидности явлений Сына Божия во плоти. Выпишу это сюда. «Благословен Бог, Который пришел грешников спасти и погибших взыскать. Открыли нам сие сокровище спасения самовидцы, которые видели Его, и слышали Его, и беседовали с Ним, и жили, и обращались с Ним, и осязали Его, и ели, и пили с Ним, и пребыли в напасти с Ним… <…> Истину сию те самовидцы и достоверные свидетели не только словом и чудесами и различными знамениями, но и кровию своею, и различный страданием, смертию своею утвердить не усумнились. <…> Размышляй о сем, брат христианин, в сем поучайся, в сем стой, мужайся, крепись, и хульникам, и безбожным, которых уже не мало является, заграждай уста, и молись. Да Бога, явившегося во плоти нас ради, не видяще, всем сердцем возлюбим… (1 Пет. 1, 8 — 9)».

В средине дня я читал очередную главу из Божественной книги Деяний… Поразительная очевидность! То есть абсолютная несомненность бывшего!.. Это — исторический документ, церковный дневник первых дней христианства…

Кто хочет видеть Церковь Христианскую, пусть читает Деяния… И у него, я уверен, не останется никакого сомнения, что все это несомненно было. А следовательно, и есть.

А следовательно, это все сама истина.

А следовательно, истиною и нужно жить.

А следовательно, все остальное в мире важно и ценно лишь постольку, поскольку согласно с сею Божественною истиною, принесенною Воплотившимся.

Молва предпраздничная

Заметил я, что предпраздничная забота о надвигающемся празднике много ослабляет душу, — рассеивает благодать. В частности, даже писание поздравительных писем выводит душу из того состояния, в кое вводит ее Церковь подготовительным богослужением, постом, говением. Даже вот эти записки и то как–то мешают, отвлекая от главнейшего: от молитвы и собранности души… А это вредит более углубленному восприятию праздничной благодати…

Недаром же святой Исихий Иерусалимский пишет: «Емлемся (возьмемся) убо за молитву и смирение, сии два оружия, коими, совокупно с трезвением, как мечом огненным, ополчаются мысленные воители против демонов. Если так будем вести жизнь свою, то каждый день и час можем таинственно радостный иметь праздник в сердце».

И наоборот, если сердце занято молвою (противоположною трезвению), то и в праздники душа останется буднично–пустою от благодати.

«Душесладостие»

23 декабря

Ныне мне показалось, что в службе почти нет уже покаянных молитв; а вся она полна нарастающим торжеством от грядущей славы.

«Радуется днесь Церковь, поет, красится, предпразднствует Спасово… Рождество: всесвятое бо совершается торжество, и в Господню славу облачится…» (седален 1–й кафизмы).

«Вифлиеме, веселися радостию… Вселенная да играет… да ликует вся тварь празднующи» (2–й тропарь 1–й песни 1–го канона).

Церковь готовится уже принять Жениха своего. И потому уже время оставить сетование, а с веселым лицом поклониться «Отрочати младу, Превечному Богу» (кондак).

Остался всего лишь один день (24 декабря) до праздника, — пора вступать уже в область радости. Душа уже предвкушает праздник. И это выражено в одном хорошем и особенной слове, — переведенном на славянский язык с богатого греческого, — «душесладостия»: «Людие… узрите свет, вам возсиявший от Девы, и многаго (великого) душесладостия исполнитеся…» (2–й тропарь 5–й песни 1–го канона).

Душевной сладости!

«Сердце всякое… да играет, да веселится тварь…» (1–й тропарь 5–й песни 1–го канона).

А каково у меня на сердце? Странно, но оказалось вот что: то первое радостное чувство, о котором я писал (20 декабря), в последующие дни ослабело… И ныне уже не горит… А почему? — и сам недоумеваю.

Может быть, в начале предпразднства Господь даровал благодать предвкушения радости, а после ее отнял? Да, в начале всегда все бывает ярче… Заря радует, но скоро бледнеет… Однако искусственно ничего нельзя сделать. Да и не должно. «Восхищать недарованное» — грех. Да будет воля Божия! Но только я «душесладостия» теперь не ощущаю… Правда, и скорби нет… Лишь изредка навещает чувство сокрушения; и увлажняются глаза, а из души вырвется вздох:

— Господи, помилуй мя, грешного!

Какая же благодать?

Это я оставляю до праздника уж: не буду забегать вперед. А запишу: что пережито давно, давно…

Я отлично помню свои чувства накануне праздника, после торжественной литургии и задушевной проповеди в соборе. И тогда такая волна сладкой любви нахлынула, затопила сердце мое, что я заливался — и на проповеди, и на извозчике, и на кровати — слезами… Всю подушку смочил… А сладкие слезы лились, лились неиссякаемым источником. И хотелось тогда все отдать за «маленького Христа». Уж не знаю: насколько духовно святы были эти слезы (святоотеческая аскетика ведь очень строга и разборчива в духовной жизни!), не знаю: может быть, тут была и примесь сентиментальной жалости («душевной»). Но что имел, то и принес тогда Зиждителю… И Он, приемлющий даже ясли скотские, едва ли отверг мои полудетские слезы.

А вот тогда я сказал эту мольбу: «Да будет Его воля!»

А если припомнить детство, то это же самое чувство сладости душевной («душесладостия») всегда испытывалось на Рождество.

И может быть — это и есть рождественская благодать: любовь к Возлюбившему нас?!

Кажется, такой именно благодати я еще не видел ни на один праздник. Были радость, торжество, победность, страх, ожидание конца и так далее; была и любовь к людям; но именно любви к Богу, Христу Спасителю как основного чувства праздника не было.

Преподобный Нифонт

Кроме десяти мучеников Критских, ныне{41}празднуется еще память святителя Кипрского Нифонта. Его житие замечательно. Из очень богатой и знатной семьи… В юности развратился… Но потом покаялся, в чем ему помогла Божия Матерь через икону Свою. Затем постом, молитвами и истязаниями он укротил страсть и сподобился разных дарований Божиих. В частности, он видел бесов и их козни. Между прочим, есть случай, в коем как раз сказывается сила пришествия Господа.

Однажды он увидел великого беса, с трудом и в печали двигавшегося к городу святого (город Констанций на Кипре). Святой спросил его: как он смел прийти сюда? Бес стал грозить святому Нифонту сокрушить его со всею паствою. Но святитель ответил: «Немощной (жалкий)! ты сам сокрушен, и меня ли хочешь сокрушить? Я видел, как один подвижник боролся с вами и тридцать ваших бесов изнемогли в борьбе с ним: кто же не посмеется над вашей немощью?!» «Не удивляйся этому, — сказал диавол, — если бы я имел прежнюю силу, мне бы ничего не стоило сокрушить тебя; но с тех пор, как Иисус был распят, я действительно немощей… Я знаю, что ты много можешь; но не делай мне зла: я уйду из твоего города, и больше не стану подходить к нему».

Здесь все понятно и не требует толкований.

Вот от какой силы «искупил» Христос Господь! Вот какого врага победил! И чем? — КРЕСТОМ, РАСПЯТИЕМ (а не «ответною любовию» людей).

Так же и в житии святой преподобномученицы Евдокии ([память ее совершается] 1 марта) говорится, что сила беса связана; иначе он мог бы весь мир сокрушить.

Конец жизни святого Нифонта был таков. Избранный чудесно на епископию, он управлял ею свято. Пред смертию к нему пришел святой Афанасий Великий. И когда тот лежал на рогоже на земле, то святитель Афанасий спросил: есть ли польза от болезни? «Человек очищается от грехов своих!» — ответил святой Нифонт, вероятно вспомнив о своих бывших грехах. Замолчал и заплакал… Но затем переменился: лицо его просветилось; он улыбнулся и сказал: «Приветствую вас, ангелы святые!» Затем открылись очи и у Афанасия, — и он увидел лик мучеников, пророков и др., отдельно приветствовавших святого. После некоего промежутка молчания он еще воскликнул: «Радуйся, Обрадованная, красный мой свет, Помощница моя и крепость! Прославляю Тебя, Благая; ибо помню я милость и благодать Твою!» Лицо его заблестело, как солнце… И он умолк навеки.

Этот пример бывшего грешника и потом соделавшегося святым, преподобный, — говорит о силе воплотившегося Христа, как и в случае с святым Вонифатием. Только там святость была плодом краткого мученичества, а здесь — делом долгою и притрудного подвига. Пути разные, а Спаситель один — Христос Господь, ныне рождающийся. Да не унывают трешники!

Когда в покаянии Нифонт пришел к церкви, то явился ему «Светлый Муж» — Спаситель — и сказал, обнявши блаженного и поцеловав его в шею: «Хорошо ты сделал, что пришел сюда, скорбящее чадо Мое! Много Я печалился и тужил о тебе. Как горело Мое сердце ожиданием, когда ты обратишься ко Мне: вечером ли, утром ли (то есть рано или поздно). Теперь Я радуюсь; теперь веселюсь, видя, что ты обратился ко Мне всем сердцем!».

«Это, — говорит житие, — рассказал впоследствии святой Нифонт своему ученику. И притом сильно плакала. Он видел, как совершался суд на мытарствах… Одну душу задержали бесы за то, что она оскверняла себя грехами «не только естественными, но и противоестественными, кроме того, осуждала ближнего, и умерла без покаяния». Ангелы спросили о ней у ангела–хранителя: «Правда, много грешила эта душа; но, когда заболела, начала плакать и исповедовать грехи свои Богу. И если простая ее Бог, то Он знает — почему: Он имеет власть. Слава Его праведному суду!» Душу пропустили.

Видел другую душу — корыстолюбивую, злопамятную и произведшую разбой. И ее хотели задержать; но ангелы сказали, что она исповедовала грехи свои, плакала и подавала милостыню: за это простил и ее Бог.

«Если уж эта душа достойна милости Божией, то возьмите и соберите грешников со всего мира! Чего же мы будем трудиться?» Ангелы ответили бесам чрезвычайно важными словами: «Все грешники, исповедующие грехи свои со смирением и слезами, получат прощение по милости Божией. А кто умирает без покаяния, тех судит Бог!»

А после увидел душу, влекомую в ад за самоубийство; и клирика, прогневлявшего Бога блудом, чародейством и разбоем и умершего внезапно, без покаяния.

Скажем и мы:

— Господи, как знаешь, спаси нас.

«Прочее время живота нашего в мире и покаянии скончати» даждь нам. Аминь.

«Сын Человеческий»

По поводу этого наименования в богословии есть немалые рассуждения: что это значит? Не знаю: но мне так ясно содержание этого наименования.

Иисус Христос — БОЖИЙ СЫН по природе.

А теперь, воплотившись, вочеловечившись, сделался ЧЕЛОВЕКОМ, или «Сыном Человеческим», что одно и то же. Это первое. Значит, Господь этим указывает на Свое воплощение. А для имеющего разум открывается Божество, сокровенное под этим именем: если Он — ВОПЛОТИВШИЙСЯ, то Кто же СЕЙ воплотившийся? Кто Он — до воплощения, а теперь — и в воплощении? Сын Божий или Бог. И, называя себя «Сыном Человеческим», Он указывает, что ВО ВСЕМ (кроме греха, который не есть в природе человека, а искажение ее) ЧЕЛОВЕК. Следовательно, если что Он сделает, то может сделать и всякий другой «сын человеческий»; если же с Ним что совершится, то и со всеми «сынами человеческими» совершится, или может совершиться то же самое: победа над грехом, диаволом, воскресение, облагодатствование, а со временем и вознесение на небо, в Царство Пресвятой Троицы.

Не назвал Себя «Сыном иудейским», «Сыном Израиля», хотя не отвергая сначала имени «Царя Израилева», «славы Израиля», — а «Сыном Человеческим», ибо пришел не для одного народа, хотя бы и избранного, а для всех людей. Он всему миру принадлежит, Он есть «Сын все —Человеческий», так как принял плоть и через нее соединился со всеми носящими плоть; приняв человечество, взяв на себя грехи всего человечества, распялся для искупления всего человечества; учение Его направлено ко всему человечеству; и апостолы пойдут «во вся языки»; благодать Святого Духа дана будет и язычникам и иудеям. Он будет Судией — всего мира. Он — Глава Вселенской Церкви. Он так же «свой» для европейца, как и для иудея или для негра: во Христе — ни варвар, ни скиф, ни еллин, ни иудей, а все равны; в Него крестившийся и в Него облекшийся — одинаково Ему дороги (Гал. 3, 28, 27).

«Сын Человеческий», а не Сын Иосифа, мнимого отца, как думали о Нем все, кроме самого Иосифа и Девы Марии, Матери Его.

«Сын Человеческий» — даже не Сын Марии только, а родной, близкий (ибо духовное родство во Святом Духе неизмеримо важнее и теснее телесного), «свой» всем, кто примет Его: «Кто Моя Мать, кто Мои братья?» — Слушающие слово Его и исполняющие его (Мф. 12, 47–50).

«Сын Человеческий», то есть: «Я — ваш, люди!», «вам — принадлежу», «ради вас пришел», «ваш представитель», ваш Ходатай пред Отцом Небесным: «Отцом Моим и Отцом вашим», «Богом вашим», но — по вочеловечению — уже и «Богом Моим» (Ин. 20, 17).

Он, по человечеству, даже больше — наш, чем Свой и Божий. Он защищает нас от «гнева» Отца. Об этом и у святого Ефрема Сирина в молитвах говорится (видели?), то есть (скажу для ясности образно): со времени вочеловечения Он как бы больше защищает людей, чем — правду Божию. Так и посланник державы всегда защищает интересы своей стороны (страны). Как утешительно это имя нам!

«Сын Человеческий» — перенес все скорби — какие «мучают» человечество. И нужду (не имел, где главы подклонити), и бедность (в яслях родился, плотником был), это — социальные скорби. Потом терпел от людей — от бегства во Египет до распятия на кресте; это — бедствия человеческие (личные).

Перенес искушения от диавола — с пустыни до предательства Иуды, ученика, и злобы распинателей, разжигаемых врагом Божиим; это диавольские искушения.

Перенес болезни, разумею биения, заушения, распинание, и наконец телесную смерть; это — физические (телесные) бедствия.

Перенес скорбь от сострадания людям, по любви к ним, — начиная от исцеления больных и бесноватых («Доколе буду с вами? Доколе страдать мне с вами» — Мф. 17, 17); плакал над Лазарем и до кровавого пота в Гефсимании (Ин. 11, 35; Лк. 22, 44).

Перенес даже «оставленность Богом» (Мф. 27, 46), чего уже не переживали люди, — а переживут после Страшного суда «проклятые» и отлученные, коим будет сказано: отойдите от Мене (Мф. 7, 23).

«Сын Человеческий» — не только для будущих или настоящих поколений, но и прошедших: для всех времен, всех мест и народов.

И еще: «Я с вами страдаю», ибо вы — Мои, а Я — ваш. По состраданию пришел, «оставив небо»; по состраданию взял на Себя ваши грехи; по состраданию — пострадаю за вас и буду умолять Отца Своею жертвою. Следовательно, в этом слове и искупительный смысл.

Но есть нечто и чрезвычайное у «Сына Человеческого» (по сравнению с подобными именами): Его связь с каждым человеком такая тесная, какой не может быть в мире, — даже между родными братьями, — и лишь отчасти существует между сыном и матерью.

Христос в каждом уверовавшем «родится», а потом постепенно «возрастает», пока не «возобразится» вполне. Он говорил Никодиму о безусловной необходимости «второй раз» родиться духовно (Ин. 3, 5). Апостол Павел тоже не раз говорил: «Кто во Христа крестился, тот в Него облекся» (Гал. 3, 27; Рим. 6, 5). Доколе не изобразится в вас Христос, — это самое замечательное место (Гал. 4, 19).

О том, что человек «возрастает» во Христе, — говорит апостол Павел много раз (Кол. 2, 19; Еф. 4, 13).

И апостол Иоанн Богослов говорит: …рожденный от Бога, греха не творит; потому что Семя Его пребывает в нем (1 Ин. 3, 9). Какое это «Семя Его»? Семя Твое — есть Христос, говорит апостол Павел (Гал. 3, 16).

Как есть в нас «семя тли» (2–я молитва вечерняя), зародыш зла, влияние бесовское; так в истинных христианах есть Семя Божие — Христос.

Святая Мария Египетская и в пустыне научилась писать и объяснила, что Христос Сам всему учит. И такое тесное единение — есть действие Святого Духа: Он сочетавает христиан со Христом Богочеловеком и постепенно возобновляет Образ в образах: Христа в людях. Или — подновляет (как реставрируют — восстановляют икону).

Вот какова тесная связь «Сына Человеческого» с людьми…

И тогда выходит, что все человечество — духовно рождает в себе Христа, болеет муками рождения Его в себе. И как мучительны бывают эти муки рождения «Сына Человеческого» человеками! Всякий кающийся грешник мучится этими «родами» в себе Христа, нового Адама. А мучимся мы по причине своей «тесности» для дара, для Бога. «Узок путь, вводящий в жизнь вечную» (Мф. 7, 14).

Посему в праздник Рождества Христова можно, помимо всего прочего, праздновать и духовное рождество Христа в людях или духовное Рождение от Христа, нового Адама. Сущность — одна. Посему–то один из святых отцов и называет нынешний день — «днем рождения человечества».

«Книга родства»

Вот и это стало мне ныне ясно на литургии, когда зачитал первое зачало от Евангелия Матфея. Книга родства Иисуса Христа… сына Авраамля — и так далее.

Зачем это? Конечно, евангелист имел в виду евреев, к коим писал святой евангелист Матфей, чтобы убедить их в том, что Мессия — Христос действительно произошел по обетованию от Авраама, Иуды, Давида, — и, следовательно, Он есть истинный Мессия.

Но мы, христиане из язычников, слышим еще и иной смысл в этой родословной, что Христос Спаситель — «нашего рода», нашего «родства» человеческого, что Он — Сын Человеческий. Поэтому святой евангелист Лука, который писал свое Евангелие язычникам (в лице некоего Феофила), возводит родословную уже не до Авраама, происхождением от коего хвалились всегда иудеи (Ин. 8, 39—56), а до Адама — родоначальника всего человечества, созданной) Богом, а потому и «Божиего» (Лк. 3, 23 — 38).

Весь мир «свой» Христу…

И в сущности мы все «свои» друг другу. А тем более — во Христе, не только уже телесно (по происхождению от одной четы), а и духовно, по единому духу благодати.

Мы отныне «родственники» Самому Богу!

Бедность наша

До вечера вчера настроение было неопределенное, а даже, скорее, грустное… Сознавал свое убожество… И вот эту самую духовную «неопределенность», как бы пустоту… И когда стал читать молитвы, то скорбно стало на душе: от бедности своей… И только «часть некая слезы» (молитва ко причащению святого Симеона Нового Богослова) облегчила душу…

Но враг постарался пред праздником внести расстройство. Один из братьев напился вина сильно… И мне стало трудно относиться к нему сердечно… И теперь приходится бороться в душе с холодный чувством раздражения против него…

Не знаю, как и быть? О, «бедность наша»!..

Господи! помоги мне так, чтобы и мне не согрешить, и ему было бы полезно.