Общее впечатление

Первое. Служба весьма невелика: мало стихир, мало тропарей, часто повторяются. Точно у авторов нет сил подняться на высоту торжества и развернуть крылья.

Да и действительно, круг идей весьма ограничен — по сравнению с другими праздниками; а высказанные мысли повторяются. Это показывает ограниченность праздничных чувств и переживаний…

Второе. Служба святителю Василию Великому почти всюду пересиливает Обрезание. Например, малая вечерня (аще — храм) есть лишь Василию Великому, а празднику — нет; это совершенно исключительно! Стихир вообще больше святителю Василию; Евангелие на утрене — ему же. По 6–й песни, где обычно бывает кондак главного праздника, помещен [кондак] святителю Василию; а кондак праздника — по 3–й песни; да и в нем упомянуто о святителе Василии; и так далее.

Что это значит?

Очевидно, авторы или Церковь в Обрезании не видела великого христианского смысла, а больше — простое исполнение закона Ветхого Завета… Это сочетание праздника и памяти святителя Василия заглушило и то, что могло бы быть дано.

Впрочем, почти все высказанные выше мысли находятся в праздничных песнопениях, правда, мало раскрытые, а лишь отмеченные.

Закон исполняет

Как и следовало ожидать, чаще всего мы слышим слово: «закон».

«…Закона Творец законная исполняет, и пророков проречения…» (2–я стихира на «Господи, воззвах»), «Закон исполняя, закона Творец плотию днесь волею обрезуется…» ([2–й тропарь] 7–й песни [1–го] канона) и т. п.

Для чего же Христос делает это? Ответов на это несколько. Если уж Бог воплотился, если Он родился естеством человеческим, то по необходимости должен исполнить и последующее, что связано с Рождением, вочеловечением. А по закону еврейскому младенцы обрезывались. Это должно было и Ему понести. Эта мысль и высказывается в главном песнопении — тропаре: «На престоле огнезрачнем в вышних седяй со Отцем безначальным и Божественным Твоим Духом, благоволил еси родитися на земли… сего ради и обрезан был еси, яко человек осмодневный».

«Прешед (превосшедши) пределы (условия) Христос человеческаго… естества, преестественно из Девы раждается…» [1–й тропарь 9–й песни 1–го канона]. Именно, «преестественно». Но уж воплотившись, затем, «…писание законное якоже повелевает, плотию обрезается…» [там же]. И это ставится в одну параллель с другими естественными последствиями: «…пеленами повивается… млеком питается…» (светилен) и проч.

Следовательно, как Человек, Он должен был исполнять все, что полагалось человеку в еврействе.

Пример

Но все, что делал Господь, имело еще особенный смысл. И в данном случае Он этим указывает — «…Образ и начертание всем ко спасению…» (2–я стихира на «Господи, воззвах»), то есть дает пример исполнения закона… Вот здесь я могу усмотреть подтверждение того чувства — необходимости сначала исполнить закон, о чем говорилось выше.

А особенно необходимо было Ему Самому исполнять все, потому что Он же Сам есть Законодавец, Творец закона. Если дал другим, то Сам должен исполнить первый; иначе Христос оказался бы противником Богу Законодателю, противоречащим Себе Самому. «Закона Исполнитель, не яко сопротивен Богу Сый Христос воплотивыйся показася, и сподобися волею обрезатися осмодневен» ([2–й тропарь] 3–й песни [1–го] канона).

Но какой же, собственно, смысл был в этом исполнении закона, хотя бы и необходимом? На это дается общий обычный ответ всех праздничных песнопений: «ради нас». «…По закону, нас ради человеков, якоже осмодневен, обрезуется Младенец» (седален по 2–й кафизме).

Что же это значит: «нас ради»? Кондак отвечает: «Всех Господь обрезание терпит, и человеческая прегрешения, яко благ обрезует…» Обрезывает наши прегрешения… То есть? Он пришел избавить нас от грехов, отрезать их от нас; и как видимый знак, символ этого, Он принимает обрезание… Но это не только символ, а уже и самое грешное естество наше оперируется, при отсечении крайней плоти. Этим Он начинает исправление, исцеление страстного естества нашего.

Даже и теперь мы, зря духовными очами на сие таинство обрезания Господня, ощущаем в душе своей — усечение страстного, чувствуем необходимость самоограничения, борьбы, бесстрастия. А так как освобождение от грехов и есть «спасение», то кондак за предыдущими словами тотчас же и поясняет: «…дает спасение днесь миру…»

Уже дается спасение. В Рождестве Он только пришел дать; а ныне уже начинает давать, уже начинает спасать. Эта мысль высказывается в одном тропаре канона. «Светло и пресветло Рождество Христово, и будущею обновления подписавшее таинство…», то есть тайна воплощения уже подписана заранее: обновление, спасение людей, — но «днесь» это таинство начинает осуществляться: «…яко законный чином Спас обрезуется…» (1–й тропарь 7–й песни [1–го] канона). Обрезывается уже не «Младенец», а «Спас», Спаситель наш.

Разрешение клятвы

Вот устанавливается и эта, столь трудно понимаемая тайна искупления: обрезанием освобождается человек от клятвы. Не разъясняется это в песнопениях, а только утверждается. «…Исполнитель закона Сый, обрезание восприят, и разреши (развязал, уничтожил) законную клятву» ([1–й тропарь] 6–й песни [1–го] канона).

И освобождение от этой клятвы могло быть только потому, что Исполнителей закона стал — БОГ. Человек не мог заменить другого человека. А Бог мог удовлетворить правде Божией.

Поэтому оба факта (Божество и снятие клятвы) ставятся в связь прямую: «Терпит обрезание плотию, из Отца… неизреченно Рождся, яко Слово, и яко Бог от Бога, в непреложнем (неизменном) пребываяй Божестве: тем (потому), по закону (Он) паче (выше) закона бывый, клятвы законныя избавляет… и свыше благословение дарует» ([1–я стихира] на хвалитех).

Только и дается такое объяснение: клятву, наложенную Богом, Бог же и силен лишь был снять. Но здесь и коренится причина и сущность искупления: «умилостивить» Бога мог только Бог же, притом жертвою Своею.

Конец Ветхого Завета — начало благодати

А раз наступило это время, то очевидно, что пришел конец времени клятвенному, то есть Ветхому Завету; наступает новое время, Новый Завет: уже вместо закона — благодать, вместо отлучения — всыновление, вместо проклятая — благословение.

Правда, все это лишь дается пока в зачатаи; но уже начинается… День светает, ночь исчезает… Ветхий Завет — «спрятывается», — подобно как после Страстной недели снимаются ненужные уже черные облачения и прячутся в ризницу, заменяясь новыми, светлыми.

Эта мысль выражается неоднократно: «Обрезание приемлет… Христос… и сего днесь сень (тень, прообраз Ветхого Завета) спрятает, свет возсиявая новыя благодати» ([2–й тропарь] 1–й песни [1–го] канона). «Слово воплощшееся пресущественное, в престатие закона обрезася: начатой же Божественныя благодати, и жизни нетленныя нам подаде» ([1–й тропарь] 3–й песни [1–го] канона). «Обрезание преста (кончилось), отнележе Христос волею обрезася, язык множество (народов, а не одних обрезанных евреев) спасая благодатию» ([1–й тропарь] 4–й песни [1–го канона]). «Прият конец закон, отнележе (с тех пор, как) Христос… обрезание восприят…» [1–й тропарь 6–й песни 1–го канона].

Намеренно выписано много мест, ибо эти мысли — весьма важны. Я их объяснял ранее. Но ворочусь к ним и дальше… Здесь много радостного для нас, грешных!

«Не возгнушался»

Осталось обратить внимание на второстепенные мысли праздника.

Меня остановили резкие слова: «Сходяй Спас (Спаситель, Бог, а между тем, Он)… не возгнушался плотскаго обрезания…» ([1–я стихира на] «Господи, воззвах»). Составитель этими словами начинает прославление праздника. Следовательно, его что–то смущало. Та же мысль выражается и другими словами: «Не устыдеся всеблагий Бог плотским обрезанием обрезатися, но даде Самого Себе образ… всем ко спасению…» Это другая стихира, рядом. И в кондаке — а это важное в богослужении песнопение — мы уже видели: говорится, что «Господь», Бог «всех… терпит» обрезание.

Почему это болезненно отзывается на душе Церкви? Понятно. Если мы припомним чувства удивления, изумления, ужаса пред тайною воплощения, о чем Церковь говорит на Рождество Христово, то еще более почувствуем те же впечатления от обрезания.

Бог!.. Неприкосновенный… Страшный и ангелам… И вдруг — обрезывается, «как и все».

А самое обрезание представлялось — даже и на людях — не возвышенным, а низшим, смиряющим; не говоря уже о боли, крови, крике и т. и.

Но все это Бог терпит на Себе…

Почему? — ради «вольныя (добровольной) нищеты» ([1–й тропарь] 1–й песни [1–го] канона), то есть ради или вследствие общего «уничижения», «истощания», восприятого Им на Себя домостроительства спасения людей чрез всяческое «умаление»… Но это умаление обрезания особенно сильно «режет» душу составителя и нашу.

Однако в этом–то и начинает открываться, сразу же, с самого начала, путь спасения: уничижение, предание

Себя на страдания, крест, искупительная жертва Сына Божия — Богу Отцу.

«Таинственная осмерица»

Но зато впереди… там, в отдаленной будущем… светлеется зарница «осмого дня»… Эта таинственная мысль выражена творцом канона Стефаном в самых первых же словах канона, следовательно, как тема, как самый таинственный глубокий смысл события, прозреваемый глубоким духом вдали времен… Что же это значит?

«Осмой день», по общему употреблению в церковном сознании, означает блаженный будущий век. А «семь» обозначает нынешнее земное существование. И творец канона, приступая к величанию такого, по видимому унизительною, события в жизни Господа, как обрезание, прозирает вдаль и видит — будущее блаженство Царства Славы.

Но сие Царство Славы и могло быть и будет только благодаря «вольной нищете», уничижению Спасителя Христа. И потому день Обрезания не есть в конце концов день уничижения, а, наоборот, день светлый, озаряемый будущими славными последствиями: «Осмерица дней, носящая образ будущаго (блаженства), Твоею, Христе, просвещается и освящается вольною нищетою…» ([1–й тропарь] 1–й песни [1–го] канона).

Следовательно, ныне праздник… Ныне веселие… Да и несомненно: ныне кончается закон Ветхою Завета и начинается «возсиявать» «свет… новыя благодати» [там же, 2–й тропарь]. И именно только благодаря этой «вольной нищете», этому унижению Бога во плоти. Эта же мысль потом высказывается и в другом месте: «Будущаго непрестанную осмаго века жизнь изображает, в нюже (для которой) Владыка обрезася плотию» ([2–й тропарь] 4–й песни [1–го] канона). Та же мысль выражается и в проповеди святителя Григория Нисского: «Осмодневное (обрезание) законоположися, осмаго мне века будущаго осмерицею назнаменующи (указывая)».

Эта мысль много нас радует! И дает праздничное настроение такому смиренному крестному событию, как Обрезание: «конец дело красит».

«Приемлет именование»

В связи со всем этим теперь естественно в богослужении — хотя бы в конце, как вывод, — следует остановиться и на наречении имени Иисус.

Совсем не случайно, что о сем в богослужении заговорилось лишь к концу канона, в 8–й и 9–й песнях, ибо наименование есть как бы следствие или оглавление того, что нужно было выяснить раньше, то есть разные смыслы Обрезания. А когда это выяснено, то сокращенно дается наименование; когда указано, что совершается (спасение), тогда дается имя: «Во осмый день обрезуется, яко Младенец, Владыка: Иисуса же приемлет именование, яко мира есть Спас и Господь (Бог Спаситель)» ([1–й тропарь] 8–й песни [1–го] канона). А потому: «Приидите, Владыки славная Христова именования во святыни (со святостью) торжествуим: Иисус бо боголепно (богоподобно) наречеся днесь» ([2–й тропарь] 9–й песни [1–го] канона).

Только Бог мог спасти людей! И только чрез искупительное уничижение, или — что то же — через жертву, закончившуюся лишь Голгофою.

Поэтому и прокимен на литургии — празднику (на утрене — святому) — говорит о «спасении»: «Спаси, Господи, люди Твоя и благослови достояние Твое».

Зима закона — весна благодати

Объяснение я закончил. Теперь нужно остановиться на постоянном вопросе: о «благодати праздника». Или: какие по преимуществу чувства дарует сей праздник? Какой его основной смысл?

Вот что почувствовал я в конце концов.

О чувстве «законности» я уже говорил выше… И я прежде думая, что это и есть самое главное… Теперь, не отрицая отчасти и этого чувства, я, однако, пришел к другим выводам и настроениям… И их мне подсказала Церковь, премудрая в своих богослужениях. Вот мне урок: не полагаться на свои мысли, а искать ответа, или, по крайней мере, потом проверить «свое» песнопениями Церкви или творениями святых отцов… Именно.

Когда я остановился уже вниманием на имени — Иисус Спаситель, то невольно душа остановилась на мысли о спасении… Но ведь все праздники (например, и Успение) так или иначе касаются спасения? Да, но по–разному. И Обрезание дало мне совершенно особые мысли и чувства о сем, нежели, например, на Успение… В праздники Божией Матери я чувствовал кроме торжества — сокрушение, побуждение к покаянию, к мыслям о смерти своей, о необходимости «подвигов» и т. п. Вообще о том, что мне должно делать для спасения. Но на Обрезание этот вопрос открылся совершенно с иной, обратной стороны, со стороны того, что — не от меня, а от Бога.

И вот как я пришел к сим чувствам.

Обрезание является гранью: конец закона, и начало благодати… И вот тогда–то мне и открылось новое. Я прежде думал о «законности»… А оказывается нынешний праздник есть конец надеждам на закон… Радостно даже… Вот посмотрим–ка!

Рассудим: ныне праздник? — Да. И еще почти двунадесятый? — Да… Так не ясно ли, что ныне должна

быть какая–то особая радость? — Безусловно. В чем же она? Вот далее и вникнем в приведенные выше слова: «престание закона… начаток благодати». «Закон»? что это такое (понятнее сказать).

Это когда людям нужно делать дела и хоть этим спасаться… А делать–то человек не может. Падает… Получается мучение: и от бессилия, и от обличающей) голоса совести, от слова Божия (Бога) — от закона.

А выхода нет! Говорят нам: спасайся законом, заповедями, делами… — Да я не могу! — Ну, казнись, — и в сей век, и в будущий.

О, ужас! О, тоска!..

Но вот тут открывается, что теперь найден другой путь спасения, — «даром», а не за «твои дела», по благодати, а не по з–а–к–о–н–у. Закон — это что–то арифметическое, развешенное поровну, справедливое… А уже где мне на справедливость рассчитывать, коли полон «без—закония»?

— Но неужели возможно спасение «даром»?

— Да! Вот пришел Некто, Кто «дарует» это «даром»!

— О! тогда есть выход. Тогда есть спасение… Кто Сей «Спаситель»? Дивный, сильный, благой?

— Это Иисус, Сын Марии! Это Избавитель. И имя–то Его — Спаситель, Бог, Иисус!

И возрадовалось сердце: Сам Бог спасает меня!

Вот какие мысли теперь зародились во мне… Понятно ли это?

А если так, то ведь это же — и суть христианства в этом откровении: о спасении благодатию.

И ныне, на Обрезание, Господь «запечатывает» закон, «прячет» его, как немощной, и объявляет Сам, Своим именем, что Он Сам будет спасать, а не люди «своими» делами спасутся…

И, таким образом, обряд обрезания больше относится к Ветхому Завету, а наименование Его — к Новому.

Зима проходит, наступает весна… Правда, в самом лишь начале, но пришло начало… Это — сходится и с временем года: ведь с 12/25 декабря дни уже начинают увеличиваться; хотя еще и лютуют крещенские морозы, но это — бессильная злоба; все равно тепло весны преодолеет. А 1 января сажают — в доме пока — лук; открывают оранжереи. И это сравнение — не мое, а церковное: «Закон исполняя, закона Творец плотию днесь волею обрезуется, обрезание содевая греховныя зимы…» ([2–й тропарь] 7–й песни [1–го] канона). А я добавлю: и «законныя», немощной зимы. И теперь — «Субботство, обрезание же шатания еврейскаго (неустойчивости, беспомощности, слабости, как «шатается» больной)… преста» — «явльшагося Христа мановением… и возсия благодати весна» ([2–й тропарь] 6–й песни [1–го канона]).

Вот где самое зерно праздника. — Начатой «весны благодати». Родился Христос… А теперь Он объявляет — зачем Он родился, что принес. — Дар благодати спасения.

И посему имя Ему — Иисус — Спаситель.

«Тому… поклонимся, яко Спасу нашему» (седален по 2–й кафизме). «Ты еси Бог наш, помилуй нас!», а не «дел» требуй по «закону» ([1–я стихира на] «Господи, воззвах»). «Тем же (поэтому)… благодарственно (Его) прославляем, Того моляще: душам нашим даровати велию милость» ([1–я] хвалитна; [см. также] канон утрени).

Еще о благодати

Когда я кончил объяснение этого праздника по богослужению, то мне пришли мысли о совпадении с высказанными выше идеями — чтений из Апостола, которые предлагала Церковь ныне и все эти дни, именно из Послания к галатам… Это послание специально написано в защиту веры против дел, благодати — против закона.

Обычно толкуют (иногда), что под «законом» разумеется «обрядовый» закон, то есть обрезание, субботы очищения и т. п. Но — не только! Здесь разумеется вообще путь самостного спасения, надежды на «дела».

Обратим внимание на слово «свобода» [катавасия 8–й песни канона]. Это слово противополагается какому–то другому состоянию — «несвободы», «рабству» (там же). В чем тут смысл? Как мне кажется, это можно понять и из нашего так называемой) «христианского» положения… Вот человек грешит. Он — раб греха: это ясно. Но когда он хочет «своими» силами освободиться от него, надеется на себя, «старается», — и все же не может; он в действительности тот же раб: ради своей немощности, бессилия помочь себе; и к тому же его мучит это бесплодное его желание и веление, побуждение от закона — исполнять заповеди, дела. И человек делается несчастный страдальцем, точно прикованным к тачке «каторжный» невольником. Бесплодная, тяжкая работа! Вот «несвобода»… Или возьмем пример старообрядцев: исполняют до буквы многосложный и трудный обряд; а радости, «свободы», легкости душевной — не видят.

И вот тогда приходит Господь со Своею благодатью: милость от Бога даруется по благости, а не за «мои дела», которые столь ничтожны в глазах Божиих, особенно когда им придают значение каких–то довлеющих, «спасающих» условий.

И говорит христианство человеку: теперь вздохни свободно! Желанная милость даруется по ходатайству Сына! Ты же поверь в Его милость, проси ее!.. Спасение дается верою, да и она — «дар» благодати (Еф. 2, 8).

Что же? неужели не нужно тех тяжких, измучивших меня, немощного, «дел», на которые я опирался и которые заставляя себя творить безуспешно? Неужели цепи снимаются? Неужели «свобода»? Неужели возможны мир и радость?

Да! «Дела» — то ты будешь и должен — безусловно должен — делать, но только не прежде и не для получения благодати, а после, и по причине ее, и при помощи ее, и даже для сохранения ее. Но все это — иго благо и бремя легко (Мф. 11, 30); а главное, фундамент, основа — это надежда на милость, на благодать, во всем на нее. А ты уже помилован: только прими сие верою и смиренным, благонадежный сердцем.

И вот человек верует… И выходит на простор, на свободу (славянское слово: на «пространство»). И вздыхаешь духовно — «полною грудью». Слава Богу!

Это вкратце, но существенно, дано было мне пережить и за святым причащением.

«Благодать есть фундамент, основа спасения»

Да ведь и все «искупление» и все объяснения праздников на этом, в сущности, основаны. Раньше этого мне приходили мысли на литургии и об искуплении вообще. И тогда я писал (особое письмо) о чувствах своих, по евангельскому рассказу об утишении бури… Ладья пристала к берегу….. Бысть тишина… (Мк. 4, 37–39).

На Обрезание же дано начало сей благодати. Как «дано»? Самим фактом явления в мир и храм Того, Кто принесет эту благодать, и — наречением Ему имени Спасителя.

Вывод о психологии «благодати праздника»: начало надежды на спасение благодатью… Нам непременно нужно надеяться!

Паримии о Премудрости

В прибавление отмечу, что вторая паримия говорит опять о «Премудрости» (1–я об установлении обрезания и 3–я во славу святителя Василия Великого). Это — не обычная «Богородичная» паримия о Премудрости, создавшей (в воплощении) Себе дом о семи столпах (Притч. 9, 1–11), а о Премудрости в Себе Самой или, точнее, о Слове Божием и Троице… То есть Бог Слово был (и есть) Ипостась Пресвятой Троицы. С Ним — Богом Творцом — бех… «…Бех к Нему подобна. Аз бех, о Нейже радовашеся. По вся же дни веселяхся пред Лицем Его на всяко время». А после Он воплотился на спасение людей! (Притч. 8, 22—30).

Почему избрана сия паримия, понятно: ныне — Слово Божие, прежде век сущее, явилось на земле спасать людей. И имя Сему Слову, Сей «Премудрости Божией» дано ныне — «Иисус».

Любила Израиля

Наконец мое внимание привлекла еще одна драгоценная деталь, как жемчужина, о Богородице: «Нощи уподобися, яко сень законную любящи Израиля, Рождшая, из Неяже облиставший Свет мира Христос явися» ([2–й тропарь] 5–й песни [1–го] канона). Богородица уподобляется ночи, из коей (после, от Нее) воссиял Свет мира, Христос, Солнце спасения… Это — не необычно и понятно. Но вот вставленные слова: «…яко сень законную любящи Израиля…» — особенны.

Божия Матерь любила Израиля… Любила Свой народ!.. Да и как не любить?! Если и апостол Павел «болел беспрестанно» за «братьев своих, родных по крови»; если и он «желал самому быть (страшно сказать) отлученный от Христа», лишь бы они спаслись (Рим. 9, 1 — 3); то Мать Любви не любила ли их еще более?! Ведь Она и в Своей песни радостно восхищается, что «милость» воплощенна дана была не другому кому, как «Аврааму и семени его до века»; что Бог снова «принял» отверженною «Израиля», «слугу» (отрока) Своего, что Он вспомнил об избранной «Израиле» и вновь принял его в любовь Свою.

Почему же здесь (на Обрезание) говорится о Ее любви к Израилю? Ответ: «яко сени законной». Это значит: закон был «сению», тенью, прообразом благодати. Закон был благом только ради этого. Закон о Спасителе учил («детоводил») и пестуном был, ибо ко Христу вел [Гал. 3, 24]. Закон — воплощение Бога предсказывая. Закон — о Ней пророчествовал. Одним словом, хотя закон был как ночь, но из Него, как и из Нее, воссиял Христос!

Не политически и даже не национально, а ради Христа, ради спасения мира, любила Богородица Израиля и закон Ветхого Завета. Это объясняет и апостол Павел. У них (израильтян) — сыновство (Богу), слава (чудеса), Завет, закон, богослужение, обетования («Мессии»), их отцы (святые праотцы и пророки), и от них по телу — Христос, Сый над всели благословенный во веки (Рим. 9, 4 — 5).

И как не вспомнить о сей любви, когда совершилась сень закона: пришел — «кончина закона», совершение его, исполнение — Христос Спаситель, — и ныне Он получил Свое имя и начал спасать людей, закончив (исполнением), или «запечатав» закон обрезанием?! Ради Него было установлено обрезание, как прообраз.

За сие и любила Богородица Израиля, сию «сень законную» новой благодати!

И как греховно, кощунственно огульное осуждение еврейского народа, и (о, ужасно!) даже всего Ветхого Завета, говорящею об Израиле, о любви к нему Бога и обетованиях ему, которым столь часто грешат ныне даже многие так называемые «христиане»! Нужно терпеть их, жалеть! Нужно молиться за них! Они и без того держатся Господом в скорбях! Ради хоть отцов, апостолов, апостола Павла, первых христиан, первых мучеников — жалеть их! А особенно — ради Пречистой Девы, «красоты Израилевой»!

Господи Спасе, спаси нас!

Слово на праздник Обрезания Господня

Ко всему этому мне хочется сделать выписку из прекрасного слова на Обрезание Господне, помещенное в Четьих–Минеях под 1 января. Оно принадлежит составителю житий, самому святителю Димитрию Ростовскому. В начале его излагаются мысли касательно праздника. Перевожу со славянскою на русский язык, в сокращении.

«Господь наш Иисус Христос» «изволил претерпеть Обрезание»; «с одной стороны, потому, чтобы исполнить закон»; «а повиновался Он закону для того, чтобы сделать повинных ему и подработных (то есть закону) освободить; как говорит и апостол: …посла Бог Сына Своего… бываема под законом, да подзаконныя искупит…» (Гал. 4, 4–5).

«С другой стороны», обрезуется, ради того, «чтобы показать, что Он принял истинную плоть», а не призрачную, — истинное и всецелое «человечество».

Далее приводятся слова святого Ефрема Сирина: «Кровию истою Своею обагряшеся Младенец, и боляше, и плакаше от болезни, якоже приято бе естеству человеческому».

Далее, Он обрезался «еще же и того ради», чтобы ввести «духовное обрезание»; ибо «закончив ветхий плотской закон, Он начал духовный: как ветхий человек обрезывал чувствительную плоть, так духовный, новый должен обрезывать умные (мысленные, душевные) страсти».

Наконец, «обрезываясь в осьмой день, Он кровию Своею написал (или подписал, как бы долговую расписку или подписку на нашем долговом векселе) даровать нам жизнь будущую».

Кроме всего этого, «подобает ведать, что обрезание в Ветхом Завете установлено было в образе крещения и очищения прародительского греха»; но до «вольною Христова излияния за нас крови и до страданий» обрезание никак (всячески) «не очищало» обрезуемых. И только Господь «пригвоздил грех на кресте»; а вместо обрезания узаконил «новоблагодатное крещение водою и духом».

«Тогда, в Ветхом Завете, обрезание было как бы казнию за первородный грех и знамением его»; «язва которого оставалась на младенческом теле» сразу же после рождения (в восьмой день).

«Господу как безгрешному не подобало бы терпеть той язвы»; «но так как Он пришел взять на Себя грехи всего мира» и, как говорит апостол: «не Ведевшаго бо греха, по (для) нас Бог сделал Христа жертвою за грех (2 Кор. 5, 21)», «якоже грешник, аще и Безгрешный, терпит обрезание».

Уже, «как грешник», нашими грехами, воспринятыми Им на Себя действительно пред Лицем Отца Небесною, Он обрезуется.

И в этом обрезании Он «Владыка наш проявил большее смирение, чем даже в Рождении».

Далее. «Изволил принять обрезание, предначиная страдать за нас, вкушал ту чашу, которую имел испить до конца, говоря на кресте: совершишася…» «Из утра (жизни) кровию Своею начинает сеять, дабы к вечеру (Своего подвига) собрать прекрасный плод нашего искупления». Эти мысли были высказаны мною раньше чтения слова. Слава Богу!

А далее говорится и — об имени Иисус.

Сначала повествуется о «принесении» этого имени «с небесе архангелом Гавриилом» при Благовещении, прежде еще согласия Пресвятой Девы.

«Иисус — знаменует спасенне, как протолковал это ангел Иосифу во сне». «И святой апостол Петр свидетельствует о имени Иисусовом, говоря: …несть ни о едином же ином спасения; несть бо иного имене под небесем даннаго в человецех, о немже подобает спастися нам (Деян. 4, 11 — 12)».

«Это спасительное имя Иисус было предуготовано и написано в Троическом Совете прежде всех веков; и даже доселе хранимо было для нашего избавления; ныне же во искупление рода человеческого, как введенный бисер, принесено было из пренебесных сокровищ (Иосифу и Марии Деве); а Иосифом было выдано («подано» — слав.) в откровение (на познание) всем. В том имени открыты (явлены) безвестная и тайная (дел) Божией Премудрости».

«Безвестна была сила имени Иисусова, пока она сокрывалась в Предвечном Совете, как бы в сосуде…» А теперь, «при излиянии младенческой крови в обрезании, оно, как миро ароматное, исполнило благоухавшей благодати всю вселенную». И ныне уже «всяк язык (народ) исповедует, что Иисус Христос есть Господь во славу Бога Отца» (Флп. 2, 11).

«Явлена же стала сила имени Иисусова» многообразно: «дивное сие имя — Иисус — удивило ангелов, обрадовало человеков, устрашило бесов… От самого сего имени трясется ад, колеблется преисподняя, исчезает князь тьмы, падают истуканы, мрак идолобесия, возсиявает свет благочестия (веры); оно просвещает всякого человека, приходящего в мир. О сем превеликой имени Иисусовом поклоняется всякое колено небесных, земных и преисподних (Флп. 2, 10)».

Сие имя Иисусово есть сильное оружие на супостатов, как говорит святой Иоанн Лествичник: «Всегда именем Иисусовым бей ратников (врагов нападающих): сильнее сего имени не найдешь ни на небе, ни на земле».

«Сие дражайшее имя — Иисус — о сколь сладко сердцу, любящему Христа Иисуса! О сколь вожделенно имущему Его! Иисус бо есть весь — желание, весь — сладость. Сие пресвятое имя Иисус, о, сколь любезно рабу и узнику Иисусову, в любовь к Нему плененному!»

«В уме Иисус; на устах Иисус! Иисус веруется сердцем в правду; Иисус исповедуется устами во спасение (Рим. 10, 10)». «Ходит ли (человек), сидит ли, другое ли что делает, — Иисус пред очами: не судих, — рече апостол, — ведети что в вас, точию Иисуса… (1 Кор. 2, 2)».

«Иисус прилепляющемуся к Нему — просвещение ума, красота души, здравие тела, веселие сердцу, помощник в скорбях, радость в печалях, врачевство в болезнях, отрада во всех бедах, надежда спасения, — и Сам Он (уже в самом одном имени. — М. В.) любителю Своему награда и воздаяние».

«И ныне сие Божественное имя Иисусово написуется Его собственною кровию, при обрезании излиянною… Написуется… в сердце и в устах рабов Иисусовых. Воистину сладок Он вкушающим Его любовию, — к коим относится сказанное в псалме: вкусите и видите, яко благ Господь… (Пс. 33, 9).

Вкусив Его, святой апостол Петр глаголет: …се мы оставихом вся и вслед Тебе идохом… (Мф. 19, 27). К кому же иному пойдем? Ты глаголы живото вечнаго имаши (Ин. 6, 68).

Тою сладостию услаждены были и горькие муки святых страдальцев, так что они не боялись и самой горчайшей смерти. «Кто нас отлучит от любве Божией? — вопияли (мученики): — ни смерть, ни жизнь» (Рим. 8, 35 — 38). Ибо, «как смерть, крепка любовь» (Песн. 8, 6)».

Какой гимн имени Иисусову!

«В каком же сосуде та неизреченная сладость — имя Иисусово — носиться любит? Воистину, в златом, как злато в горниле бед и скорбей искушенном; который (сосуд), как камнями драгоценными, украшается язвами, за Иисуса подъятыми (Гал. 6, 17). Не случайно («не всуе», не напрасно) Иисус при взятии имени Своего в обрезании кровь проливает. Сим Он хочет указать, что сосуд, имеющий носить имя Его, кровию обагряется. Посему именно, когда Господь стяжал избранный сосуд имени Своему — апостола Павла, — то тотчас добавил изречение: Аз скажу ему, елика подобает ему о имени Моем пострадати (Деян. 9, 15–16).

Так написуется имя Иисусово червленостию («красными» чернилами. — М. В.) крови, болезнями, страданиями стоящих до крови, против греха подвизающихся (Евр. 12, 41)».

«Облобызаем же тебя любезно, о сладчайшее имя Иисусово! Покланяемся усердно пресвятому имени Твоему, о пресладкий и всещедрый Иисусе! Хвалим превеликое имя Твое, Иисусе Спасе! Припадаем к излиянной в обрезании крови, незлобивый Младенец и совершенный Господи!

Молим же превеликую Твою благость — ради того пресвятого имени Твоего и ради той дражайшей изливаемой Твоей крови, а также ради и Пренепорочной Твоей Матери, нетленно Тя родившей, — излей на нас богатую Твою милость! Услади сердце наше Самим Тобою, Иисусе! Защити и огради нас всюду именем Твоим, Иисусе. Знаменай и (за)печатлей нас, рабов Твоих, сим именем, Иисусе; да и в будущий век Твой обрящемся с ангелами, славословя и воспевая пречистое и великолепое имя Твое, Иисусе, вовеки. Аминь!»

Какое чудное слово!.. Это подлинно гимн Иисусову имени!

Имяславие, говоря кратко, объясняется тем, что в Своем имени действует Сам Господь Бог; и в кресте, и в иконах. Поэтому вполне можно и нужно говорить, что суть этого действия — есть Бог.

«Молитва, — говорит преподобный Григорий Синаит, — есть Бог действующий».

И как я рад, что переписал часть этого слова, ибо сим малейшим, ничтожным делом и я, хоть мало, сопричастился к славословию имени Господа Иисуса Христа…

А далее — следовало бы приучаться к молитве Иисусовой и памяти Божией.

Я же — недостойнейший…

А еще далее — и главное — нужно бы «язвы носить» Господа: страдать за имя Его… Всячески… И прежде всего исполнением монашеского (и христианского) обета, борьбою со страстьми и похотьми, распиная и плоть и самоугодную душу (Гал. 5, 24), — живя по духу (Гал. 5, 25).

Только такой чистый сосуд любит имя Иисусово!

А верх славы и почитания имени Иисусова было и есть предание мучениками себя на смерть за Него!

Как видно из этого, не случайно, а самым тесным образом связано Обрезание с сим славословием имени «Иисус».