В этом пункте прежде всего должно отметить, что огромное большинство священников католических, — как показывает опыт и как открыто заявляют они сами, — происходит из низшего сословия, из класса земледельцев (см. жизнь Сurе d'Ars). Следовательно, там вера есть.

И президент Мильеран заявил, что «траншеи снова объединили народ и священников». Но всегда

солдат больше, следовательно простой народ еще при Церкви; а теперь и значительная часть интеллигенции. И я сам наблюдал приятные факты. Пришёл к монсеньору Дольче (о нём после); отворяли, а после провожали меня два «портье», — вроде лакеев что ли, камердинеров-швейцаров. И у обоих лица хорошие, добрые, ласковые, кроткие.

— Хотя и католики, — сказал я сопровождавшему меня Мог Чезерано, — а добрые лица.

Они ласково, благодарно улыбнулись за это, скромно, услужливо отворяя двери.

В госпитале прислуживал мне Венсак (Викен-тий), а комнату убирала Антуанетта. И вели себя хорошо; особенно — Антуанетта: выдержанно, скромно. Попросила у меня для себя и своих двух деток (она — молодая вдова) на память крестик, что я с охотой сделал.

— Почему Вам желательно это?

— Как же? Вы — монсеньор (епископ): на память.

А затем мы будем молиться о Вас.

Это очень удивило меня. Едва ли наши горничные поступили бы так. Няни почти всегда хороши, а горничные — ветрены.

После она вместе с католической иконочкой носила на руке и подаренный крест мой.

…Как-то разговорился на паровозе с солдатом: верующий ли он? И ответ был спокойно-положительный. Сын рабочего (ouvrier)…

Видел ещё двух-трёх простых французов и француженок, и впечатление то же: веруют в Господа Иисуса Христа, чтут Божию Матерь, ходят в церковь.

В субботу моют, чистят, перетирают: завтра — воскресенье!

По-нашему «к празднику»; но этого выражения они не понимают, когда я говорил им. Получается вывод, что и здесь, у простецов, хорошо.

Но тогда снова вопрос: откуда же гонение? Как же правительство решилось идти против народа? Или в самом деле масоны и безбожные министры разорвали союз с Церковью и стали отовсюду гнать веру, хотя народ иначе думал? Возможно. Ведь и у нас революцию сделали собственно интеллигенты. А народ лишь продолжал… А затем раскаивается теперь и исправляет чужие ошибки.

А, может быть, до войны с немцами французы были хуже?

…Когда рассматривался вопрос о возобновлении отношений с папою и о посылке представителя в Рим, то этот вопрос прошел далеко не единодушно; помню, читал в «Journal des debats», что против проекта (в финансовой комиссии) было никак не менее 1/3… И это после войны.

У нас в России, — здесь уже можно порадоваться теперь, — после большевизма будет единодушнее… Скажут: посмотрим! Хорошо.