У католиков, кажется, самый главный праздник, ибо на Голгофе «совершилось всё» (tout est con-somme), т. е. «люди были уже искуплены» теперь… А далее у них точно обрыв. И уже для Пасхи нет чувств столь сильных… Ибо доселе всё было понятное, человеческое, а далее — сверхъестественное, благодатное. А между тем, и Голгофа была лишь тоже путём, а не концом. Конец — Пятидесятница: «Пойду, чтобы послать Утешителя» и сделать людей такими же, как и Он был по воскресении… Войти же к Отцу можно было в духовном теле, а не в человеческом. Теперь во Христе всё было обожествлено. Посему и «прикасаться» нельзя с чувственным настроением… (р. 62).

«Иисус был самый прекрасный (le plus beau) из людей, потому что Его душа была самая светлая из всех. Мы знаем, что красотою (par la beaute) Своего взгляда Он трогал сердца». В доказательство приводится первый пример — благословение детей.

Что их привлекло к Нему? Не мудрость, не исцеление, не прощение грехов. А что же? Конечно (juste-ment), сладость (donceur) Его Лика, Его добрые взоры, полные любви (р. 67).

Опять сентиментализм. Мы не забиваем детскую голову в школах выдумками, даже далеко не безопасными. Ведь семена закладываются в детстве.

А второй пример — взгляды Спасителя на Петра после отречения его… (р. 67).

Зачем выдумывают? Чтобы «тронуть» сердца детские. А после и у зрелых людей.

Недаром и книга у них — «Подражание Христу» Фомы, будто это цель и обычный путь. И святые их часто задаются этой целью. Например, Франциск Ассизский дошёл даже до так называемой стигматизации (язвы на местах язв Иисуса Христа). Всё это не то, что у нас. Нежность доходила у него до того, что он говорил «брат Солнце», «сестра Луна» и т. д. (см. стр. 77, кард. Мурильо).