NONES
То, что нам кажется невозможным,
Хоть время от времени и предсказываемое
Одичавшими отшельниками, шаманами, сивиллами,
Невнятно бормочущими в трансе,
Или явленное ребенку в случайной рифме
Вроде быть-убить, приходит и исчезает,
Прежде чем мы осознаем его: мы удивлены
Непринужденности и легкости наших действий
И встревожены: только три
Пополудни, кровь
Нашей жертвы уже
Подсохла на траве; мы не готовы
К молчанию так внезапно и скоро;
День слишком жаркий и яркий, слишком
Недвижим и вечен; умерший — слишком ничто.
Что делать нам, покуда ночь падет?
Сорвался ветер и мы перестали быть толпой.
Безликое множество, которое обычно
Собирается в момент, когда мир рушится,
Взрывается, сгорает дотла, лопается,
Валится, распиленный пополам, разрублен, разорван,
Расплавлен: ни один из тех, кто лежит,
Растянувшись в тени стен и деревьев,
Не спит спокойно,
Невинный, как ягненок, он не может вспомнить
Зачем и о чем кричал так громко
Сегодня утром на солнцепеке;
Все, вызванные на откровение, ответили бы:
"— Это было чудовище с одним красным глазом,
Толпа, наблюдавшая его смерть, не я." —
Палач ушел умыться, солдаты — перекусить;
Мы остались наедине с нашим подвигом.
Мадонна с зеленым дятлом,
Мадонна фигового дерева,
Мадонна у желтой плотины,
Отворачивая добрые лица от нас
И наших проектов в процессе созидания,
Глядят только в одном направлении,
Останавив взгляд на завершенной нами работе:
Повозка для штабелей, бетономешалка,
Кран и кирка ждут быть задействованными вновь,
Но как нам все это повторить?
Отжив свое деяние, мы есть там, где мы есть,
Отверженные, как нами же
Выброшенные за ненужностью предметы:
Порваные перчатки, проржавевшие чайники,
Покинутые узкоколейки, изношенные, покосившиеся
Жернова, погребенные в крапиве.
Изувеченная плоть, наша жертва,
Слишком обнаженно, слишком ясно объясняет
Очарование аспарагусового сада,
Цель нашей игры в мелки; марки,
Птичьи яйца уже не те, за чудом
Буксирной дорожки и затонувших морских путей,
За восторгом на винтовой лестнице,
Мы теперь всегда будем знать,
К чему они ведут,
В мнимой охоте и мнимой поимке,
В погоне и борьбе, во всплесках,
В одышке и смехе
Будут слышаться плач и неподвижность
Неотвратимо следующие за ними: где бы
Не светило солнце, не бежали ручьи и не писались книги,
Там также будет присутствовать эта смерть.
Вскоре холодный заальпийский ветер смешает листья,
Магазины вновь откроются в четыре,
Пустые голубые автобусы на безлюдных розовых площадях
Заполнятся и отъедут: у нас есть время
Искажать, прощать, отрицать,
Мифологизировать, использовать это событие,
Пока под гостиничной кроватью, в тюрьме,
На неверных поворотах его значение
Ожидает наши жизни: быстрее, чем хотелось бы,
Хлеб расплавится, вода сгорит,
И начнется великая резня, Абаддон[223]
Установит свои тройные козлы
У наших семи ворот, жирный Белиал[224]
Заставит наших жен вальсировать голыми; тем временем,
Самое лучшее — пойти домой, если есть дом,
В любом случае полезно отдохнуть.
Нашей грезящей воле кажется возможным избегнуть
Этот мертвый покой, блуждая взамен
По острию ножа, по черно-белым квадратам,
По мху, байке, бархату, доскам,
По трещинам и буграм, в лабиринтах
Сквозь шеренги раскаивающихся конусов,
По гранитным скатам и сырым тропинкам,
Сквозь ворота, которые не запрешь,
И двери с надписью Посторонним Вход Воспрещен, столь желанные для Мавров
И затаившихся грабителей,
К враждебным поселкам в изголовьях фьордов,
К темным замкам, где ветер рыдает
В соснах и звонят телефоны,
Приглашая беды в комнату,
Освещенную одной тусклой лампочкой, где сидит наш Двойник
И пишет, не поднимая головы.
Пока мы таким образом отсутствуем, наша грешная плоть
Может спокойно работать, восстанавливая
Порядок, который мы же стараемся разрушить, ритм,
Который сбиваем со злости: клапаны с точностью закрываются
И открываются, железы выделяют секреции,
Сосуды сужаются и расширяются
В нужный момент, необходимые жидкости
Растекаются, чтобы обновить истощенные клетки,
Почти не зная, что случилось, но напуганная
Смертью, как и все живое,
Она сейчас обозревает это место, как орел, глядящий сверху,
Не мигая, как самодовольные куры,
Проходящие мимо и клюющие по рангу,
Как жук, чье поле зрения ограничено травой,
Или олень вдалеке,
Робко выглядывающий из звенящего леса.
