1. Итак, матерная брань связана как с культом земли (см. выше), так и с мифологией пса; земля выступает как объект, а пес — как субъект действия в матерном выражении. Если синхронизировать то и другое представление (т. е. если не соотносить их с разными хронологическими пластами), мы можем считать, что в основе матерной брани лежит образ пса, оскверняющего землю. Антагонистические отношения собаки и земли выразительно проявляются в украинском поверье, согласно которому «собаку, лежащую на строении или на плотине, вообще не на земле, нельзя заговорить» (Драгоманов, 1876, с. 30-31), т. е. заговор, предохраняющий от нападения собаки, оказывается недействительным, если собака не соприкасается с землей. Ср. еще белорусское выражениевыскаліу зубы як сабака на пятніцу(Федеровский, IV, с. 361, № 9505; Гринблат, 1979, с. 298), которое представляет особый интерес, если иметь в виду соотнесенность Мокоши-Пятницы с культом Земли (см. в этой связи с. 73 наст. изд.); вместе с тем, белорус.патніцаозначает нечистую силу (Бялькевич, 1970, с. 320), и, следовательно, данное выражение может быть поставлено в связь с убеждением, что собака отпугивает нечистую силу (см. § 4-3.1), — поскольку нечистая сила связана с землей, выходит из земли, обе интерпретации не противоречат друг другу, но относятся, скорее, к разным пластам мифологического сознания[133].

Замечательно в этом смысле, что греческая Геката, которая считалась вообще трехголовой, в орфической традиции изображалась с головой коня, льва и собаки, что соответствовало трем стихиям — воде, эфиру и земле: конская голова означала воду, львиная представляла эфир, тогда как голова собаки знаменовала землю (Велькер, I, с. 566, примеч. 23)[134]. Собаки играли при этом принципиально важную роль в культе Гекаты — настолько, что и сама она могла считаться собакой, т. е. териоморфным божеством (Келлер, I, с. 137; Роде, II, с. 83, примеч. 3, с. 408; ср. также экскурс I); вместе с тем, Геката могла считаться дочерью Деметры, т. е. Земли. Греческая Геката и славянская Мокошь-Пятница обнаруживают вообще определенное сходство: обе они суть хтонические божества, связанные с загробным миром, с культом змей, с лунарным культом, с колдовством и т. п.; знаменательно, что почитание как той, так и другой богини совершалось на перекрестках и распутьях[135](ср. обычай приносить в жертву водяному конскую голову — Успенский, 1982, с. 83, 85), и точно так же здесь прослеживается соотнесенность собаки и земли.

2. В свете всего сказанного вызывает недоумение форма притяжательного местоимения 2-го лица ед. числа(твой)в сочетаниитвою матьв современных русских ругательствах. В самом деле, эта местоименная форма противоречит устойчивому представлению о том, что употребляющий подобного рода ругательства бранит, в сущности, свою мать, а не мать собеседника, — представлению, которое вполне согласуется с той интерпретацией словамать,которая была предложена нами выше, т. е. в конечном счете с идеей осквернения Матери Земли (см. с. 65-71, 73-77 наст. изд.).

Соотнесение матерной брани с матерью собеседника возникает, по-видимому, вторичным образом — в результате определенного переосмысления, когда матерная формула превращается в прямое ругательство, т. е. начинает пониматься именно как оскорбление (вместе с тем, матерщина совсем не обязательно функционирует таким образом, см. с. 55-56 наст, изд.), и когда, соответственно, выражение типаблядин сынначинает восприниматься как матерщина (см. с. 60 наст. изд.).

Если считать, что функция ругательства является вторичной для матерного выражения и что более ранней является функция проклятия, заклятия и т. п. (см. с. 63-64 наст, изд.), притяжательное местоимение 2-го лица(твой)необходимо рассматривать как инновацию, связанную с утратой первоначального смысла матерщины — именно с переосмыслением ее как оскорбления, относящегося к матери собеседника. Естественно предположить тогда, что данная местоименная форма заменила какую-то другую местоименную форму: следует иметь в виду вообще, что форма матерного выражения не является канонической, обнаруживая, напротив, определенную вариантность (как правило, в пределах словоизменения), — при том, что набор лексем, входящих в состав этого выражения, оказывается более или менее стабильным.

Упоминание 2-го лица в матерном выражении по первоначальному смыслу относилось, по-видимому, к проклятию, падающему на голову собеседника. Иначе говоря, на собеседника как бы переносится ответственность за гот процесс, который выражен в матерной формуле (и, соответственно, за последствия этого процесса).

Отсюда естественно предположить, что первоначально местоимение 2-го лица было не в притяжательной форме, а в форме дательного падежа — в значении dativus ethicus (или dativus inconimodi); с вероятностью следует ожидать здесь энкликтическую формути,и таким образом само выражение (в группе дополнения) гипотетически восстанавливается какти матеръ[136],вместотвою мать:последнее выражение(твою мать)следует признать результатом позднейшей трансформации. Это предположение находит подтверждение в других славянских языках, где местоимение 2-го лица, действительно, представлено в форме дательного падежа (наряду с формой притяжательного местоимения, которая выступает иногда как альтернативная форма). Dativus ethicus очень близок по своему значению к dativus possessivus, что и способствовало, очевидно, переосмыслению матерной брани как ругательства, обращенного к матери собеседника; в свою очередь, местоименная форма со значением dativus possessivus естественно коррелирует с формой притяжательного местоимения[137]. Отсюда в русских ругательствах форма притяжательного местоимения вытесняет первоначальную форму местоимения в дательном падеже.

Форма дательного падежа в матерном выражении непосредственно согласуется с управлением глаголалаять (лаяти),который также соотносился с местоимением в дательного падеже, ср. хотя бы приводившиеся выше примеры из І-й Новгородской летописи: «лаялмипосадник вашь… назвалмяпсом», «ваши людинам лаяли, насбесчествовали и срамотилѣ…» (ПСРЛ, III, 1841, с. 83, 105); см. еще: Срезневский, И, стлб. 12[138]. Гораздо менее характерно управление винительным падежом(лаяти кого,наряду слаяти кому —см. примеры: Дювернуа, 1894, с. 89; Сл. РЯ ХІ-ХVII вв., VIII, с. 181 )[139]. Управление винительным падежом появляется относительно поздно и связано, надо думать, именно с тем переосмыслением матерной брани, о котором уже говорилось, т. е. с переадресацией ее к матери собеседника. Двойное управление глаголалаятъ(дательный падеж, наряду с винительным) соответствует при этом вариативности формы местоимения в матерном выражении (дательный падеж, наряду с притяжательной формой), которая наблюдается сейчас в южнославянских и западнославянских языках и которая была возможна, видимо, и в русском.