1805 года

Ноября дня

Санктпетербургъ

Его

Превосходительству

Господину Тайному Советнику,

Сенатору,

Товарищу Министра

народнаго просвѣщенія

Императорскаго Московскаго университета

Попечителю

и

Разныхъ орденовъ

Кавалеру,

Михаилу Никитичу

МУРАВЬЕВУ,

Милостивому Государю

Съ истинными чувствованіями признательности, глубокопочитанія и преданности посвящаетъ Семенъ Бобровъ

Utile dulci… Ног. -

- И нынѣ, кромѣ прехожденія [т. е. преселенія], а паче отъ неразсудныхъ и не хранящихъ чести народа и языка своего безъ нужды отъ самохвальства чужие слова, да иногда и неправо вносятъ, мня, яко бы тѣмъ свой языкъ украшаютъ. -

Татищевъв ист. Росс. Гл. 31, стр. 390.

- Самохвалы вредъ въ языкѣ наносятъ, мня странными рѣченіи ихъ разговоры и письма украсить, что токмо въ голову придетъ и тѣмъ… в недоумѣніе или странное мнѣніе приводятъ.

Тамъ же стр. 494

Слова еще въ первой половинѣ прошедшаго столѣтія съ жалобою на порчу языка сказаны.[898]

Дѣствіе произходитъ между Галлоруссомъ, Бонномъ, Ломоносовымъ и Меркуріемъ на той сторонѣ рѣки Стикса[899]

Въ прежніе времена смѣшеніе народовъ и ихъ языковъ бывало по случаю преселеній, или завоеваній; тогда имъ необходимо надобно было вступить въ нѣкоторое родство съ инокровными жителями какъ по образу слова, такъ и по образу чувствованій. Во временаРюрикачрезъ преселеніе Варяговъ въ Новогородскую область сіе легко могло статься. Но нынѣ таковое смѣшеніе произходитъ со всѣмъ иначе. Безъ всякаго преселенія, безъ всякаго завоеванія, и безъ всякой нуждыГальская стать,обычай и наряды вкрадываются даже и въ руской языкъ, такъ что на коренной и существенной образъ нашего слова[900]как будто наложено запрещение или амбарго[901], и видно, что безъ боя трудно будетъ намъ отъ себя выпроводить сихъ гостей. Что я говорю! — Не толькоВельшскияпоговорки[902], но и нѣкоторые умствованія, которые, правду сказать, не очень, … подобно выходцамъ, кажется, пріѣхали токмо препроводить время, или погостить подъ рускимъ небомъ; а вмѣсто того они уже вздумали совершенно водвориться. — Лестное сближеніе и родство! — Изъ сей то смѣси языка родились не давно полуроссы и полугаллы, или однимъ именемъ назвать,Галлоруссы[903]. Число ихъ въ нашемъ отечествѣ нынѣ довольно; но никто изъ нихъ по образу мыслей и разговоровъ не заслужилъ такого общаго вниманія, какъ сей избранный мною теперь рыцаремъ произшествія. Онъ напоенъ бывъ чрезъ мѣруГальскимъдухомъ, старался влить его и въ самые чувства соотечественниковъ, старался влить и въ самый образъ ихъ слова. Мнимый блескъ его ослѣпилъ многихъ слабодушныхъ; но къ щастію и радости истинныхъ любителей всякаго отечественнаго блага вдругъ онъ преселился на другой берегъСтикса[904]. Испивъ воды изъ рѣки Забвенія, забываетъ все прошедшее, но не забываетъ токмо любимыхъ своихъ выраженій. Въ такомъ мрачномъ состояніи будучи по выходѣ изъ Хароновой лодки, на конецъ какъ бы пробужается, собираетъ въ памяти все прежнее, изумляется отъ настоящаго[905], оглядываеть всѣ предметы, страшится, — ободряется, изъявляетъ удивленіе свое въ полурускихъ словахъ, и между тѣмъ видитъ нѣкоторыя тѣни старыхъ рускихъ. Одна изъ нихъ ходитъ съ важнымъ видомъ; Меркурій подлѣ нее. — «Какая странность[906]? — сказалъ онъ; — Гдѣ я теперь? откуда и куда меня занесло? а! — къ старымъ рускимъ! —я не на хорошей ногѣ[907], —такъ; — я вижу сѣдаго бородача съ какимъ то свиткомъ и сквозными гуслями[908]! — Не это лиФиломела Рюриковыхъ,илиОлеговыхъ дней[909]? —Повидаться съ нимъ. —[узнаетъ его]Здравствуй, старина! — возможно ли? — Я лично честь имѣю видѣть здѣсь Бояна, котораго в Россіи не давно и по слуху узнали! — на какой ты здѣсьногѣ[910]?неретушируешь[911]ли старыя свои погудки?…»

* * *

Такова была первая встрѣча и привѣтствіеГаллорусскагопереселенца.Боянъсколь ни извѣстенъ былъ около девятаго или десятаго вѣка въ древней Россіи, такъ какъ и всѣ одноплеменные съ нимъ Скандинавские Барды; но имя его подлинно еще недавно открыто. — При переправѣГаллоруссачрезъ Стиксъ онъ спокойно прохаживался по берегу; но увидя его приближающагося, съ нѣкоторымъ удивленіемъ говоритъ про себя: — Кто бы это такой былъ? — Не одноземецъ ли, не потомокъ ли мой? — нѣтъ; — онъ нимало не сходствуетъ съ моими современными; надобно полагать, что онъ и говоритъ на иномъ языкѣ. — [къ нему] Добро пожаловать, дорогой гость! благодарю за привѣтствіе твое, могу ли вопросить, коея ты страны? твоя одежда, поступь и чуждое мнѣ[912]нарѣчіе показываютъ тебя иноплеменникомъ; не изъДалмаціили? или изъИстріи,или изъВандаліи?

Галлоруссъ

Какъ иноплеменникомъ? — Какъ изъВандаліи?[ей сторону] ахъ[913]! какъ это всёпахнетъ стариной[914]? —даже не сносно; — будто мой языкъ чужой ему! — [къ нему] не ужь ли ты не видишь во мнѣ россіянина? Знаешь ли, что нынѣ у насъ всё[915]перемѣнившись[916]? — Ятебѣ разскажу: — на мѣсто неуклюжаго вашего платья, вашихъ жупановъ носятъ послѣдней моды фраки, какъ видишь на мнѣ; — прическа на головѣ славная[917]а Іа Тііе[918], —бороды брѣютъ; — старыхъ упрямцовъ обычаи брошены; всѣихныяморщины разправлены; —ихнаягрубость,ихная[919]серыозностъ,или по вашему степенность[920], как ветхія и поношеныя вещи, презрѣны; нынѣ все моложе, всеосвѣженнѣе,все улыбается; — чувства утонченнѣе[921]; — языкъ рускойочищеннѣе[922]; кисть нашихъ Авторовъ[923]не по прежнемусентиментальнѣе[924], живѣе, рѣзвѣе; вотъ какая во всемъреформировка[925]!по чести скажу: прежняя Россіябылаподлиннопокрывшись[926]какимъ то ночнымъ мерцаніемъ; все было тогдазаблудительно[927], не развязано[928],не выяснено; а нынѣ, — ты видишь и судишь по мнѣ, — вездѣ ужьразсвѣтавши[929]; — однимъ словомъ, все въ своейтарелкѣ[930][931][932].

Праведное небо[933]! что я слышу? — какой язык? — [обратясь къ нему] Государь мой! не уже ли нынѣ въ Россіи всѣ изъясняютъ мысли свои такъ, какъ ты? — Естли бы ты не предувѣдомилъ о себѣ: то ей! ей! не зналъ бы я, что ты россіянинъ, потомокъ Славянъ и мой единоземецъ. — Горе языку! — Лучше подлинно со всѣмъ забыть его, и употреблять чужестранный, нежели говорить на немъ такимъ образомъ, какъ ты. Я видался съБогомилом[934], Іакимомъ, Несторомъ, Могилою, Тупталомъ[935], Прокоповичемъ, Яворскимъ, Кантемиромъ, Ломоносовымъ,и со всѣми ими говорилъ; но бесѣда всѣхъ сихъ вѣтій, списателей и пѣвцовъ не такова, какъ твоя. — Правда; — и въ ихъ языкѣ ощутилъ я многую перемѣну, но безъ преступленія предѣловъ, и въ немъ не забыты основанія древняго слова[936].

Галлоруссъ.

Ты меня еще не можешь разумѣть, Г.Боянъ,надобно,что бъ[937]ты перевоспиталъ, иперечистилъсебя,чтобъ[938]меня понимать. Брось лучше эту стариннуюгалиматью[939].ахъ[940]! — ты бы[941]весьмащастливъ былъ, чтобъ[942]учиться въ нашихъпансіонахъ[943];а естли бъ при томъ узналъ всѣ нашиэтикеты[944]·,и естли бъ, такъ сказать, ты былъ нарядясь[945]подобно намъ;тобы ей! во всемъ былъ развязаннѣе[946]; то бы многіебыли[947]тобоюплѣняющіеся[948]. —На вѣрное въ твои времена не было такихъ училищь, не было иутонченнаго вкуса[949]',а безъ вкуса можно ли писать, говорить, иблистать[950]въ жизни? Когда быльзя было, что бъ[951]ты опять возвратился на землю; то бы россіянъ засталаиграть[952]славную ролъ[953]—не по прежнему. Герои дерутся бойко, апоэты поютъ браво[954], — невсѣ правда, но не такъ, какъ твоихъ временъ виршесплетатели похожіе, какъ видно, на ханжей, или слѣпыхъ старцовъ бродящихъ по Украинскимъ ярморкамъ[955]. — Ну! сыграй на пробу что нибудь на своихъ гусляхъ! и я наиболѣе[956]въ себѣ увѣренъ буду.

Меркурій.

Ты опять, братъ, сталъ видно по прежнему умничать, и чуху городить[957], да еще заставляешь старика играть. Пора тебѣ къВелыискимъкрасавицамъ, вѣдьмамъ[958]! Тамъ наслушаешься пѣсней[959]; пора, пора!

Боянъ

Не возбрани, сынъ Перуна[960]! [сънегодованіемъ Галлоруссу]Какое пустословіе? — Галлоруссъ! Какъ ты ни странно, какъ ни смѣшно говоришь; но я сквозь сумятицу твоихъ словъ понимаю твою цѣль, и чувствую, что ты бы очень радъ былъ наставленіями своими развратить образъ чувствъ и словъ моихъ. Но тщетно. Вижу, что скромность тебѣ со всѣмъ чужда; ты съ чрезмѣрностію и неистовствомъ спѣшишь предо мною хвалиться собою; — безстыдное рвеніе! — конечно: въ мои времена не было вашихъ такъ называемыхъпансіоновъ[961], где, сказываютъ, руская сорока прибавляетъ себѣ чужей пестроты, бѣснуется, и какъ бы хмѣлѣетъ отъ нѣкіихъСекванскихъ[962]паровъ, становится болтливѣе и щекотливѣе, забываетъ родное, и на конецъ — себя не узнаетъ. Въ моемъ вѣкѣ болѣе Природа была училищем; но за то чада ея умѣли выспрашивать у нее, какъ у чадолюбивой Матери, преизящныя тайны[963], и ими пользоваться. Наши Пѣвцы почитали также долгомъ слѣдовать на брань за своими витязями и храбрыми князьями, видѣть собственными очами ратные ихъ подвиги, воспѣвать при ихъ торжествахъ, или пиршествахъ, словомъ: быть душею всѣхъ ихъ празднествъ и увеселеній, каковой чести едва ли ваши пѣвцы удостоиваются! — Тогда военная труба была ихъ языкомъ; мужественное велерѣчіе, котораго въ новыхъ писаніяхъ, говорятъ, мало уже находится, сопровождало ихъ пѣсни; любезная простота вдыхаемая природою была ихъ управляющею душею; — вотъ былъ нашь вкусъ, и кажется, довлѣлъ нашему пѣснопѣнію[964]. Всѣ тѣ Древніе Пѣвцы, которые не столь[965]къбольшому свѣту[966],сколь[967]къ природѣ ближе были, чрезъ сіе одно учинились дивными и очаровательными[968]. Знай, чтоОмиръ, Оссіянъ[969], БоянъиПриродавсегда были между собою друзья!

Галлоруссъ

Да вѣдь и мы, Г.Боянъ,не прочь отъ природы; она также водитъ нашею кистію; да разница во вкусѣ.

Боянъ

Великая разница; — въ новыхъ книгахъ вездѣ либо ложная блистательность[970], непомѣрная пестрота, напыщеніе, и нѣкая при томъ ухищренная гибкость пера, либо на противъ излишняя разнѣженность, — притворная какая то чувствительность, влюбчивость, слезливость, страшливость — даже до обмороковъ. — Не спорю, что писать страстнымъ слогомъ, или по вашему, —патетически[971]очень похвально, особливо, когда самъ писатель чувствуетъ силу и достоинство предмета; но всему свое мѣсто и время. — Шествіе по стезямъ природы хотя бъ и не ограничивалось правилами искуства; но тогда и самое заблужденіе не безъ пріятности. Я испыталъ сіе. И такъ что мнѣ нужды въ вашихъпансіонахъ,въ вашихъэтикетахъ,или ученіивъ большомъ свѣтѣ[972]?Мнѣ всегда пріятнѣе и полезнѣе было играть на лонѣ великой матери моей, нежели на шагъ отъ нее отступить, и своевольствовать. Довольно того, что я писалъ, и пѣлъ подъ однимъ ея руководствомъ, — и такимъ же образомъ жилъ. —Меркурій!Пусть онъ докончитъ рѣчь свою! Это для меня, да и для тебя, думаю, также, ново и забавно.

Меркурій

Ну,Галлорусъ,мѣли! — а то скоро, скоро въ объятія твоихъ подругъ, —Вельшскихъфурий[973]!…

Галлоруссъ

Что ты,Боянъ,толкуешь? Возьми только трудъ прочесть что-нибудь! — ты тогда увидишь…

Боянъ

Избав[974]меняΤορъотъ сей тягости! — Когда я мало понимаю тебя: то кольми паче на бумагѣ писателей твоихъ временъ; въ нихъ, думаю, еще больше мудрости. Но ты, Г.Галлоруссъ,и Самъ, видно изъ числа ихъ.

Галлоруссъ

Конечно; — и жалѣю добезконечности[975],что я не способенъ переспорить, и убѣдить теперь тебя въ моихъ началахъ. Ты, старикъ, кажется, весьма увѣренъ о себѣ, и оченьупрямъ, чтобъ[976]оставить[977]закоренѣлыя[978]свои пустяки[979], ичтобъподлинно увидѣть свѣтъ. Надобно, чтобъ теперь между нами былъ кто нибудь третій, которой бы рѣшилъ, кто лучше; — ваши, или наши? — безъ того же коса на камень. — Ахъ, старовѣры, старовѣры! -

Боянъ

А я думаю, и увѣренъ, что ты наполни тощій свой черепъСекванскимипарами не хочешь, да и конечно не можешь увидѣть истиннаго свѣта; это непремѣнный жребійнововѣровъ[980],галлизированныхъ несѣкомыхъ[981], изчадій отечества[982]. Нещастная тѣнь! Ты трогаешь честь моихъ добрыхъ современниковъ, и побуждаешь отвѣчать тебѣ равною мѣрою. Ты безпокойнаго, вижу, духа; и такъ естли теперь уже до того дошло, что нуженъ для тебя посредникъ: то призови безпристрастнаго и знающаго какъ обычай, и языкъ моего вѣка, такъ и твоихъ временъ мудрованія!

Галлоруссъ

Всего лучше автора первой половины осьмнатцатаго вѣка; — слышишь ли, старикъ? — но кого жь? —Прокоповича! —нѣтъ, онъ, говорятъ, съ лишкомъ славянируетъ[983]; —Кантемира! —то же. — Всего складнѣеЛомоносова[984]',этофеноменъ[985]нашихъвременъ; слышишь ли? Онъ многоначитанъ[986]въ старыхъ и новыхъ книгахъ, идовольно силенъ, чтобъ[987]рѣшить насъ. Въ немъ кромѣ того найдешь[988]француза и нѣмца, латыньщика и грека; онъ химикъ, физикъ, ораторъ, поэтъ, и всё… Онъ то будетъ судьею стоящимъ на средней точкѣ[989]между древностію и новостію рускаго просвѣщенія. Этотъ славной человѣкъ[990]много трудовъ положилъ; за то теперь отдыхаетъ; при мнѣ еще Музы унесли его въ Елисейскія бесѣдки[991], и говорятъ, емуздѣлали постѣль[992]для вѣчнаго спокойствія, а можетъ быть также произвели его здѣсь въ судьи всѣхъ рускихъ авторовъ. О! Естли такъ; вѣрно онъ не смѣетъ опрокинуться на меня[993]; я буду правъ въ моихъбютахъ[994],и дѣло выиграю. — Попросить Меркурія, чтобъ онъ пригласилъ его сюда! — Эй, Г. Меркурій!Здѣлай, чтобъ[995]пришелъ сюдаЛомонос…

Меркурійсъ хохотаньемъ прерываетъ его:

Ха, ха, ха! — Онъ мнѣ ужь и повелѣніе даетъ, да еще французскимъ манеромъ[996]! — право, ты, забавенъ, Г. Красномѣля; — не думаешь ли по дару слова своего заступить мое мѣсто? нѣтъ, пріятель, не доросъ еще; — ну! какого ты спрашиваешь судью? мнѣ послышалось,Миноса;да я и безъ спросу сей часъ отведу тебя къ нему; онъ знаетъ, куда тебя приговорить.

Галлоруссъ

Ахъ, Меркурій! Повремени не много! Намъ надобенъЛомоносовъ,а неМиносъ. Здѣлай только, чтобъ[997]онъ пришелъсюда, и разсудилъ меня съБояномъ! Мыположили его быть[998]нашимъ судьею.

Боянъ

Божественный вѣстникъ! пусть сей юноша самъ себѣ приготовитъ должное истязаніе! Онъ съ лишкомъ рьянъ. Я не уповаю, чтобыЛомоносовъ,какъ истинный судья, услыша столь странное Галлобѣсіе[999], поставилъ его одесную[1000]. Сказываютъ, что онъ часто прогуливается съ священнѣйшими тѣнями, слушаетъ бесѣдыОмара, Исіода[1001], Пиндара, Анакреона, Демосфена, Цицерона, Виргилія,и ему также внимаютъ вмѣстѣ съ нимиМалербъ, Жанъ-Батистъ Руссо,иГинтеръ[1002].Теперь онъ безъ сумнѣнія съ ними; пригласи сего знаменитаго мужа[1003]!

Меркурій

А! — развѣ для того, чтобъ приготовить Галлобѣса[1004]къ тому воздаянію, какое опредѣлено будетъ остроумным Холмогорцемъ! Я знаю его; онъ не проронитъ, что надобно[1005]; а послѣ я…

Сказавъ сіе,Меркурійлетитъ, и тотчасъ возвращается съЛомоносовымъ,который подходя, вдругъ слышитъ неожидаемую гармонію, приходитъ въ восхищеніе, и останавливается. —Боянъмежду тѣмъ по усмотрѣніиЛомоносовавзявъ арфу[1006], играетъ тор жественную пѣснь, какую онъ нѣкогда возглашалъ при срѣтеніиРюрикаизъГалліивозвращавшагося; аГаллоруссъприходитъ въ крайнее изумленіе[1007], отскакиваетъ шаговъ на пять, и хранить молчаніе.

Галлоруссъпро себя:

Я не ожидал этаго; — Онъ еще замысловатъ; изрядно выигрываетъ[1008]. — Вот иЛомоносовъ!Онъ что то хочетъ говорить; — не обо мнѣ ли? -

Ломоносовъ

Какое слышу божественное согласіе[1009]? Сія стройная и очаровательная пѣснь[1010]выше человѣческой; это пѣснь какого нибудь пророка! — Но кому я нужен здѣсь? для какой разправы? скажите мнѣ, друзья мои! — А! — Ты здѣсь, почтенныйБоянъ! —съ кѣмъ занимаешься разговоромъ? — не напрасно ли я призванъ сюда? — Ты самъ столько знаменитъ и совершенъ, что едва ли могу быть полезенъ къ приращенію славы твоихъ дарованій!

Боянъпереставъ играть

Радуюсь прибытію твоему, великій пѣвецъ Славы россійской! — Первенствуй во вѣки между нами, и суди праведно[1011]челомъбьющихъ тебѢ Бардовъ! — Не я, но паче сей юноша ищетъ нѣкоего уряда; онъ въ краткое время бесѣды успѣлъ поразить буесловіемъ своимъ, издѣваясь надъ праотеческимъ обычаемъ, языкомъ и правилами, а превознося токмо свои и сверстническіе непонятные мнѣ писанія. Ты самъ услышишь отъ него.

Ломоносовъ обратясь къ Галлор.

Тѣнь безпокойная! о чемъ ты здѣсь споришь, и шумишь?

Галлоруссъ съ почтительностію, но и не безъ надменнаго вида.

Вообразите! — Этотъ старикъ, — правда, онъ какъ видно, не безъ таланта, — но ахъ! — презираетъ все, что вы ни ввели въ руской языкъ. — Мы всѣ кромѣ его также слѣдуемъ вамъ, а можетъ быть — и далѣе, чѣмъ вы. — Презрѣніе его мнѣ не сносно; я вступаюсь, какъ должно, съ горячностію; представляю ему прелести новаго[1012]; ноБоянъ,какъ деревянная стѣна, не чувствуетъ, — и всё ладитъ по своему: упрямъ до безконечности[1013]. — Не думайте, чтобъ я хотѣлъ[1014]браниться съ нимъ! — нѣтъ; я съ лишкомъженерозъ[1015]; съ лишкомъдалекъотъ[1016]того,чтобъ[1017]заниматься[1018]съ нимъ; мнѣ больно лишь то, что онъ беретъ мѣсто[1019]между нашими поэтами, и перехватываетъ у нихъ вѣнки. Ветошка, — всё ветошка[1020]; и старая мудрость — всё пометъ, всё не дѣльна, и не достойна памяти нашей. Вотъ, въ чемъ все дѣло! и ябезъ тогоне рѣшился съ нимъ,что бъ[1021]вы были нашимъ судьею.

Ломоносовъ

Много говорено, да мало сказано добраго[1022]. Я примѣчаю въ твоихъ словахъ больше ложнаго предубѣжденія и клеветы, нежели разсудка. Вспомни, гдѣ мы теперь! Ты еще не очистился отъ земныхъ примѣсей; образъ мыслей и рѣчей твоихъ сіе доказываетъ. Скажи, другъ мой, у какого ты профессора учился такъ хорошо разсуждать, и говорить? — уАдама Адамыча[1023],или у какогоМусье. —Видно, что ты читалъ много моихъ правилъ и сочиненій. Я это вижу изъ чистаго твоего нарѣчія, и правильныхъ выраженій, —безъ того не рѣшился, чтобъ; — очень далекъ отъ того, чтобъ[1024]… какоепрекрасное изьясненіе? — и ты хвалишь все сему подобное! — Докажи же мнѣ достоинство новыхъ своихъ введеній, вкусъ и доброту своей словесности[1025]!

Галлоруссъ

Сей часъ, сей часъ; — я въ доказательство прочту вамъ довольно собственныхъ и чужихъ сочиненій. — Нѣтъ, — коль скоро ужеБоянъигрою своею разтрогалъ[1026]мойжени[1027]·,такъ я и самъ для васъ пропою сперва свою арію, а потомъ чужіе; — вынайдете насъ очень далекимивъ новойметодѣ изливатькраснорѣчіе чувствъ[1028].

Ломоносовъ

Пожалуй избавь меня отъ многаго! — Изъ словъ твоихъ вижу, сколь пріятно будетъ слушать новостатейныхъ мудрагелей[1029]и отщепенцовъ. Ну! прочти! — или запой, что упомнишь, — да только отборное!

Галлоруссъ

Самое, — самое отборное![поетъ арію на разлуку съ любовницей]

Разставайся съ тобою

чистымъсердцемъ я кленусъ,

не забвенна будешь мною,покажизни не лишусь.

Ломоносовъ

Что это,пока жизни? —Гдѣ удареніе? Это оборотни стопъ! — или, —чистымъ сердцемъя клянусь; тутъ правильнѣе говорятъ;съ чистымъ,а не просто,чистымъсердцемъ. — Отборная пѣсенка, видно!

Галлоруссъ

Возьмите терпѣніе[1030], и дайте мнѣ продолжать! Я теперь въдухѣ пѣть[1031]. [поетъ далѣе]

Пусть судьбы ожесточатся!

Пусть сугубятъ свой ударъ!

Въ насъ сердца не премѣнятся,

не загаснетълюбвижаръ.

Уступая гнѣвну року,

любовьвѣчно сохранимъ,

безднучтясудебъглубоку,

въ волю ихъ сердца вручимъ. -

Ломоносовъ

Опять потеряно удареніе:любвй жаръ, или любовь вѣчно. —Въ мое время словоудареніе не было въ такомъ небреженіи, какъ у васъ, ГосподаГаллоруссы. —О прочемъ уже не говорю, а замѣчу: — Что за мысль въ послѣднихъ куплетахъ? Въ первомъ ты обѣщаешься, кажется, чрезъ постоянство любви быть выше самаго рока, а въ послѣднемъ уступаешь оному, подтверждая между тѣмъ вѣчность любви; — презирать судьбу, и вдругъ уступать, — это значитъ, что вещь или мало обдумана, или на удачу сплетена. — Что такое опять? —бездну чтя судебъ глубокуют. е. уважая пропасть судебъ! — нарядно[1032]! — късудьбѣ,или късудьбамъмало, кажется, идетъбездна,а къбезднѣприлаг. —глубокій.Лучше късудьбѣпримѣняется не проницаемыймракъ, покровъ или завѣса,такъ какъ и къ безднѣ лучше прилагается слово:необъятный, непостижимый, безпрѣделъный,что бездонно; то и необьятно, безмѣрно, безпредѣльно; а глубина, сколь бы ни ужасна была, имѣетъ еще дно, мѣру и предѣлъ. — Да ты, вижу, хорошійимпровизаторъ[1033]! —очень весело; а еще веселѣе, естли бы ты со всѣмъ за сіе ремесло не принимался, и замолчалъ. Напрасно ты и трудился. Жаль только тратить время на строгой разборъ такихъ пустословій! — Въ небольшомъ отрывкѣ столько погрѣшностей! — Что же сказать о большихъ? Не всѣ ли послѣ меня такимъ образомъ сочиняютъ? — Я ужасаюсь. — Ну! нѣтъ ли у тебя еще чего новаго? — да что за тетрадь подъ твоей мышкой? одолжи, пожалуй! можетъ быть лучше пѣсней твоихъ мы съБояномъчто нибудь тутъ прочтемъ, и позабавимся, а тебя — уволяемъ отъ пѣнія. — А! Это записная книга наполненная стихами!

Галлоруссъ

[седовольнымъ и тщеславнымъ видомъ подаетъ.]

Это выписки изъ лучшихъ авторовъ: извольте полюбопытствоватъ! вы тамъоткроете печать чистаго вкуса[1034].

Ломоносовъ-

[читаетъ на первомълистъ]

Вижу; — это выписка изъ хора!

Мыликуемъславызвуки,

чтобъвраги моглито зрѣть,

чтосвои готовы руки

въ край вселенной мыпростерть[1035].

Въ четырехъ стихахъ сичинитель, кажется, боролся съ языкомъ, и не смогъ. Естли бъ онъ нелѣпое выраженіе,ликуемъ звуки,гдѣ средній глаголъ худо управляетъ, — близкое стеченіе слоговъ,чтобъ, то, что,и бѣдность риѲмъ,зрѣть, простертъ, —потрудился исправить: то бы сіи четыре строки были правильнѣе и пріятнѣе[1036]. — Посмотримъ другія выписки! Вотъ, какъ любовница желая быть птичкою, говоритъ о любовникѣ! — Это, видно, одна изъ новыхпѣсней. -

Онъ сталъ быменянѣжа

ласкать, и цѣловать;

ябъ ласкиему mъ жа

старалась повторять[1037]. -

Вотъ, какъ еще любовникъ даетъ сильное наставленіе посылаемой отъ него къ любовницѣ пѣсенкѣ!

Внушисердечны муки

небеснымъкрасотамъ!

Когда бъ всѣ свѣта троны

въ мою давали власть;

непрезрилъбыкороны,

чтобъвъ ней предъ неюпасть

Напоминай всечасно,

что жизнь безъ ней мнѣ адъ,

ивсе,что естьпрекрасно,

Ея одинълишьвзглядъ. -

Такого же разбора; только отъ лица любовницы:

Ах, онъ тогодостоенъ,

чтобъ храмъ ему создать,

духъ вѣкъбудетъ спокоенъ

его лишь обожать. -

Помилуйте! — долго ли ушамъ моимъ мучиться отъ несносныхъ противо-удареній,меня, — ему, — будетъ? —также слышать изкаженные для риѲмы слова:нѣжа, тѣ жа, — достоенъ, спокоенъ;или на оборотъ, какъ я у многихъ читывалъ:достоинъ, спокоинъ, — строинъ[1038]?Положимъ, что стихотворцамъ дана вольность и право; однако не на порчу языка; въ противномъ случаѣ лучше писать безъ риѲмъ[1039], и во многихъ отношеніяхъ сохранить пользу Генія[1040], нежели для риѲмы изкажать слова. — Глаголъ,внуши,употребленъ со всѣмъ не къ стати; я слышалъ что въ такомъ же ложномъ понятіи у многихъ употребляется.Внушить, —значитъ точно,внимать, слушать,а необъявить,иливозвѣстить,какъ здѣсь употреблено[1041]. Иначе,внуши сердечны муки небеснымъ красотамъ, —будетъ значить:внемливмѣсто, обьяви,мученія моего сердца небеснымъ красотамъ,т. е. красотѣ, или божественной красавицѣ! Это выраженіе безъ всякаго знанія языка, безъ толку, и смѣшной тропъ. — Мысль, —не презрилъ бы,вмѣсто, не презрѣлъ бы,короны, чтобъ въ ней предъ нею пастъ, —такъ сказать, уже терта и перетерта. Сколько она съ начала по своей пышности была блистательна и пріятна[1042]; столько теперь по не умѣренному и частому ея примѣненію ко всякой безъ разборуПрелестѣ,или Пастушкѣ затьмилась, и опостылѣла. — Какъ не возвышаютъПрелесть?Онѣ выше царей: онѣ Богини; — еще больше; — повелительницы самаго царя Боговъ. Какъ тогда не падать смертнымъ? Какое перо въ состояніи изобразить ихъ чувствованія? можетъ ли простое воображеніе тутъ дѣйствовать? Оно должно быть наполнено коронами, престолами, скипетрами, чтобъ дарить ими пастушекъ, напыщать слогъ, и не рѣдко между тѣмъ портить языкъ. — Опять сказано в стихахъ:И все, что есть прекрасно, одинъ ея лишь взглядъ, —Помилуйте! руской ли человѣкъ это говоритъ? Кажется, сочинитель хотѣлъ сказать:и все, что ни есть в свѣтѣ прекраснаго, я нахожу въ одномъ ея взглядѣ·,или,все, на что она ни взглянетъ, прекрасно. —Какъ бы то ни было; но выраженіе и темно, и не выработано; надобно всегда догадываться. А слова:Духъ вѣкъ будетъ спокоенъ его лишь обожать, —похожи почти на твою, Галлоруссъ, милую поговорку, напр.очень далекъ отъ того, чтобъ заниматьсяи пр[1043]; помнишь ли ее? развѣ послѣ слова,спокоенъ,поставлена будетъ запятая; тогда найдется нѣкоторой толкъ, но въ чтеніи останется непонятнымъ; вездѣ должно только угадывать. — Стыдно вамъ изьясняться столь страннымъ образомъ. Как ни мудри въ стихахъ! но ихъ темнота то же, что чадъ для головы. — Посмотримъ далѣе!

Вотъ еще, как изнуренный тоскою бѣдный любовникъ вооружается противъ насилія смерти! -

Душу,что во мнѣ питало,

смерть не въ силахъ то сразить;

сердцу,что тебя вмѣщало,

льзя ли не безсмертну быть?

Нѣтъ, — нельзятомубыть мертву,

что дышало божествомъ, и пр.[1044]

Здѣсь хотя нѣтъ такихъ грубыхъ ошибокъ, какъ въ прежнихъ отрывкахъ, и языкъ чище; притомъ видно тутъ какъ бы дѣльное напряженіе мысли[1045]; но въ первыхъ двухъ, во вторыхъ двухъ, и даже въ третьихъ двухъ одно и то же твердится съ нѣкоторою только перемѣною; къ чему это? развѣ сочинитель обращаясь около одной милой точки, не могъ изобрѣсти другихъ нужныхъ идей, и сообразя ихъ наполнить пустоту сего круга? — Онъ еще доказываетъ, что сердце вмѣщавшее образъ любовницы, или дышавшее симъ тлѣннымъ Божествомъ не прѣменно будетъ безсмертно. — Новый доводъ безсмертія! — но не время ли закрыть записную твою книжку?

Галлоруссъ

Ахъ, почтенныйЛомоносовъ!Здѣлайте честь[1046]моимъ выпискамъ! прочтите еще далѣе! — Ей! много найдете плѣнительнаго[1047].

Ломоносовъ

[развертываетъ опятъ книжку]

А! — Еще любовная пѣсня! — Я бы хотѣлъ поважнѣе что нибудь; видно, ты только и замѣшанъ на аріяхъ[1048]. — Посмотримъ хотя ихъ!

Одна ты мнѣ мила

Есть, будешь,и была[1049].

Вотъ, какова красота! Что подлинно приличнѣе однойвѣчности,то смѣло также идетъ и къ смертной милой[1050]. — Далѣе.

Начну то пѣть съ зарею,

день стану продолжать,

встрѣчался съ луною,

то жь стану возпѣвать[1051].

Кажется, не льзя встрѣчаться съ луною, которая освѣщаетъ весь земный шаръ; она не ходитъ, такъ какъ мы, по улицѣ для разныхъ встрѣчь. Для чего бы не сказать,при возходѣ,илипри возсіяніи луны? —Далѣе.

Тогда лишь позабуду

припѣвъ ясейвоспѣтъ,

когда въ обьятьяха[1052]буду

себя твоихъимѣть[1053].

Сей куплетъ все дѣло скрасилъ. Какъ хорошо и ловко сказано,припѣвъ воспѣтъ,ивъ объятьях себя имѣть? —и смѣшно, и не по руски[1054]. — Вот, еще что то начинается громко[1055]!

Дрожащею рукою

за лируднесьберусь;

хочувоспѣтиХлою,

но въ сердцѣ я мятусь[1056].

Смѣсь Славенскаго с Новорускимъ[1057], великолепнаго съ бѣднымъ — да еще въ любовной пѣсни! — Какая[1058]пристойность и сообразность въ слогѣ? Что далѣе?

О несчастная минута!

вредной взоръ очамъ моимъ,

какъ принудила страсть люта

бытьмяплѣнникомъ твоимъ

Подобно предыдущему: тамъ,днесъ, воспѣти[1059],а здѣсь,мя,между простыми словами, какъ жемчугъ между голышемъ. Одинъ изъ моихъ современниковъ даже въ идилліяхъ, эклогахъ и др аммахъ любилъ также употреблять подобные симъ слова[1060]. — Что такое опять,вредной взоръ очамъ,т. е.вредной взоръ взору! —не лучше лиопасной, ослѣпляющій? —Какъ опять отработано выраженіепринудила страсть люта быть мя плѣнникомъ? —Далѣе.

Жажду зрѣть тебя, мой свѣтъ;

хотй вижутя,драгая,

но въ свиданьѣ пользы нѣтъ.

Опять, тя[1061], да еще не подалеку отъ,хотя,надъ коимъ и удареніе потеряно! — изрядная музыка! — Что то еще любовникъ говоритъ даже съ бѣшенствомъ?

Сердце,рвися, изрывайся!

нѣтъ конца бѣдамъ твоимъ;

всѣ бѣды мнѣ ясны стали и пр.

Тфу! Какая бѣда? — нѣтъ подлинно конца ни выпискамъ, ни ошибкамъ, какъ будто тѣмъ же бѣдамъ! — Довольно было сказать,сердце, рвися! —нѣтъ, надобно еще на закрѣпу прибавить дикой глаголъ,изрывайся! —также, — естьбѣды мнѣ ясны стали,вмѣсто,явны стали,илиоткрылись, видимо, явно возстали, —все сіи показываетъ недостатокъ въ знаніи языка. —[Ломоносовъ перевертываетълисты] О! да еще множество выписано! и все одно и то же, — ошибки за ошибками въ разныхъ родахъ и уборахъ! — Кажется, ты, Г. Галлоруссъ, нарочно выписалъ такія только статьи, гдѣ необходимо надобно рядомъ встрѣчать грубыя погрѣшности, особливо въ сихъ аріяхъ. Простота и естественность древнихъ нашихъ общенародныхъ пѣсней всегда плѣняла меня[1062]; въ нихъ я не находилъ ни чужеземнаго щегольства, ни грубыхъ погрѣшностей, ни лишняго напряженія[1063]по неволѣ доводящаго до оныхъ. Онѣ съГальскихъ,илиАвзонскихъобразцовъ не списаны. Собственное чувство, а не рабское и буквальное подражаніе водило перомъ; но онѣ вмѣстѣ съ кореннымъ основаніемъ языка[1064]презрѣны; — жалѣю. — Г.Боянъ!Какъ тебѣ кажется? — Понятна ли тебѣ красота нынѣшнихъ произведеній? не пострадалъ ли твой слухъ отъ нее? -

Боянъ

Какъ пострадать моему слуху, когда я мало могу разумѣть образъ такой красоты; мнѣ кажется, что я будто сквозь туманъ вижу едва мелькающее нѣчторуское.

Ломоносовъ

Нѣтъ ли,Галлоруссъ,между твоими выписками что нибудь поважнѣе? — можетъ быть найдемъ и ошибки сообразныя важности предметовъ; за то есть, чѣмъ заняться.

Галлоруссъ

Переверните нѣсколько страницъ къ концу! вы тамъ точно увидите и важное, и занимательное, — подлинно самоеинтересное[1065].

Ломоносовъ

[находитъ отрывокъ въ самомъ дѣлѣ хорошихъ стиховъ.]

А! — Это другаго покроя! — Виденъ соколъ по полету; — посмотримъ со вниманіемъ!

Кто рукойбѣло-атласной

арфы звучной, сладко-гласной

стрункамъ нѣжнымъ тонъ даетъ,

и гармоніей ліетъ

въ душу сладость, —въ сердце вздохъ[1066]?

Алебастровыя груди, марморные плечи, или шеи, и бѣлоатласныя руки, также снѣжные, или молочные тѣла нынѣшними метафористами употребляются очень часто и смѣло; но римляне и греки осторожнѣе и скромнѣе примѣняли женскія прелести къ безчувственнымъ камнямъ и другимъ хладнымъ вещамъ, дабы не обидѣть ихъ нѣжнаго и живаго сердца. Далѣе; —и гармоніей ліетъ въ душу сладость, въ сердце вздохъ. —Это для меня ново:въ сердце вздохъ.Посредствомъ трогательной музыки[1067]можно вливать въ сердце сладость, или пріятное чувствованіе, но не вздохъ. Приличнѣе сказать:пѣвицаилиарфистка гармоническимъ пѣніемъ,илиигрою заставляетъ вздыхать, —или ближе сказать, —изторгаетъ, извлекаетъ изъ сердца вздохъ,а нельетъ его въ оное. —Что еще? отрывокъ изъ какой то Хер[1068]…! прочтемъ!…

Кто тамъ сидитъ на бѣломъ камнѣ

подлѣ младаго человѣка,

на тисовый опершись посохъ,

въ печально вретище одѣянъ,

съглавой открытойпредъ возходомъ? и пр.[1069]

Писано безъ риѲмъ; — но всё лучше, нежели безобразить слова[1070]такими риѲмами, каковы напр:достоенъ, спокоенъ — румяность, пріятность, —илизрѣть, простертъ, — нѣжа, тѣ жа[1071].При всемъ томъ ежели здѣсь сочинитель успѣлъ, избѣгнуть ошибокъ въ языкѣ; то не успѣлъ остеречься отъ погрѣшностей въ вещи, въ мысляхъ и картинахъ, напр. говоря ошерифѣ: съ главой открытой предъ возходомъ; —это ошибка историческая. —Турки, ПерсіанеиАрабыникогда, ни предъ кѣмъ не снимаютъ съ головы чалмы, или турбана, особливо подъ открытымъ небомъ. —[читаетъ далѣе.]А! — Это выписка изъ 57 страницы[1072]! Тутъ описывается утесистый хребетъ раздѣляющійЯлтовскуюдолину отъБейдарской. —Видно, что сочинитель знакомъ съ прелестями природы[1073]; но какъ сообразить слѣдующее его представленіе? Онъ сперва изображаетъ путешественника стоящимъ на вершинѣ сего приморскаго хребта; спрашиваетъ его, взбирался ли онъ, или спускался ли съ нее по выбитой горной лѣсницѣ въ долину? — и потомъ вдругъ говоритъ:но коль спустился ты щастливо, —какъ будто уже путешественникъ при глазахъ автора сошелъ съ горы въ низъ. — Значитъ ли это исправность въ картинѣ[1074]? Естли бъ сказано было: но колъты спускался когда нибудь съ горы,то бы дѣло было получше. —[читаетъ еще другіе отрывки изъ того же[1075]] —Такъ, — довольно разноцвѣтно[1076]; но сочинитель, кажется, индѣ занимается[1077]съ лишкомъвиднымъподражаніемъ[1078], а индѣ для любимыхъ словъ и выраженій разтягиваетъ періоды; или для нихъ повторяетъ однѣ и тѣ же мысли, хотя и въ перемѣнномобразѣ; но тѣмъ самымъ либо ослабляетъ силу вещи; либо возмущаетъ, и затмѣваетъ смыслъ, чѣмъ очень много утомляется вниманіе читателя. Также я замѣтилъ у него, что онъ иногда выражаетъ высокими словами то, что можно по приличію слога изъяснить просто[1079].

Галлоруссъ

Это сочиненіе по частямъ было уже подъ судомъ раза три[1080]; но судьи съ лишкомъ ощадливы. О! — когда бы ониЛагарповыми глазами[1081]разсматривали; — критика была бына другой ногѣ[1082].

Ломоносовъ

Ты уже и радъ нападать, ничего не разбирая; а я думаю, что не худо самому писателю послѣ какихъ нибудь чужихъ сужденій всегда[1083]пересмотрѣть, и исправить свое произведеніе[1084].

Галлоруссъ

Оставте это, Г. Ломоносовъ! а лучше прочтите отрывокъ изъ трагедіи! Тутъ пишетъ лучшійжени[1085],онъ не давнопрославившись[1086];щегольской драмматистъ[1087], — знатокъ языка; въ немъ уже не найдете, ошибокъ, хотяСѣверныйвѣстникъ и разсматривалъ[1088].

Ломоносовъ

Ой! тыжени! прославившись[1089]! — [оборачиваетъ листъ, и читаетъ большой отрывокъ изъ трагедіи] —правда; — мастерски писано; сочинитель имѣлъ, видно, хорошаго проводника; но и тутъ примѣчается небреженіе; и тутъ надобно остановиться при нѣкоторыхъ мѣстахъ. — Прочтемъ на пр:

На нихъ власы изъ змѣй возстали, и взвились;

съ ихъ факеловъ огни къ намъискрами лились[1090].

Когда пламени придается въ словахъ нѣкое теченіе: тогда огонь не льется искрами, а пламенными струями; естли жь надобно, чтобъ пламень производилъ искры: то лучше сказать: отъ пламенниковъ искры сыпались[1091], а не лились; ибо свойственнѣе имъ первое, нежели второе. Но въ означенномъ стихѣ лучше съ факеловъ литься огнямъ пламенными токами, или струями, нежели сыпаться искрами, а еще меньше литься ими. Далѣе:

— и страх, и лесть, и смерть

Грозящую на насъкдсу свою простертъ -[1092].

Даже въ хвалимыхъ вашихъ Геніяхъ[1093]всегда найдешь, какъ найдешь досадной проступокъ либо въ словоудареніи, такъ, какъ здѣсь,косу[1094]вмѣсто косу, либо своенравную перемѣну въ окончаніяхъ падежей, какъ напр:чувствы, искуствы, существы, торжествы,вмѣсто,чувства, искуства, ина такой же выворотъ:опредѣленій, намѣреній,вмѣсто,опредѣленія, намѣренія;а оттударод.мн.опредѣленіевъ, намѣреніе въвмѣстоопредѣленій, намѣреній[1095], яко бы все это для различенія отъ род. падежа единственнаго числа[1096]; либо такую же нетерпимую погрѣшность въ склоненіи, какая въ сихъ стихахъ:

От крови царскія та жертва быть должна;

тогдапо бѣдствіямънаступитъ тишина.

Или

Пострашнымъ симъ словамъумолкли Эвмениды,

сомкнулась алчна дверь, и проч.[1097]-

Въ словахъ,по бѣдствіямъ, — по страшнымъ симъсловамъ, по смыслу требовался предложной падежь; но онъ или пренебреженъ, или по какому нибудь злоупотребленію дано ему не то измѣненіе, какое надлежало; на противъ того они вмѣсто предложнаго положены въ дательномъ падежѣ множ. числа, якобы предлогъпо,въ семъ случаѣ того требовалъ; но чрезъ то здѣсь вышла со всѣмъ другая мысль.По бѣдствіямъ наступитъ —сие значить будетъ или то, что тишина начнетъ ступать по бѣдствіямъ, будто по полямъ; или то, что наступитъ тишинасмотря набѣдствія, иликасательнобѣдствій,длябѣдствій,согласносъ бѣдствіями; но все сіе очень не складно и противно смыслу. Также и въ другомъ стихѣ,по страшнымъ симъ словамъ, длятѣхъ же самыхъ причинъ будетъ другой смыслъ; потому что падежь сихъ именъ не получилъ надлежащаго измѣненія. Умѣй только склонить такимъ образомъ: по бѣдствіяхъ, — по страшныхъсихъсловахъ! — тогда и мысль яснѣе, и языкъ чище[1098]. Что же на это сказалъСѣверной вѣстникъ?Я бы хотелъ знать.

Галлоруссъ

Ничего; — онъ только судилъ о нѣкоторыхъ лицахъ, характерахъ и ихъ разговорахъ вообще. Послѣ же сихъ стиховъ, которые вы теперьрецензируете[1099],тотчасъ слѣдуетъ сочинителю пышнойэложъ[1100]; какая гармонія стиховъ и чистота языка[1101]? нѣтъ ни одного стиха, которому можно было не удивляться.Вотъ что въ честь ему сказано! -

Ломоносовъ

Право! — Это подлинно лестная похвала; но я думаю, что она не совсѣмъ правильна. Сіе уже доказано мною. — Гладкость стиховъ, или легкое теченіе слова не составляетъ еще точной гармоніи. Я нашелъ стихи, которымъ не могу удивляться[1102]; чистота языка не вездѣ. Въ прочемъ тутъ вижу перо неГаллорусса,вашего брата, а хорошаго послѣдователя образцовымъ Геніямъ[1103]; ошибки хотя у него и есть, но рѣдки, и то, какъ видно, по нѣкоторой нуждѣ. — Ну! нѣтъ ли еще изъ другихъ именитыхъ писателей отрывковъ? О! сегоЛукана[1104]чуть помню…[1105]Онъ, думаю, на учился довольно; — посмотримъ!

Онѣ [нимфы] кружась, рѣзвясь летали,

шумѣли, говорили вздоръ,

възеркалыводъсебя казали…

а тутъ оставя караводы,

верхомъ скакали на коняхъ,

иль вълодкахъразсѣкаяводы,

въ жемчужныхъ плавали струяхъ.

Киприда тутъ средь митръ сидѣла,

смѣяласьглядяна дѣтей,

на возклицающихъ смотрѣла

поднявшихъ крылья лебедей[1106]…

Далѣе — —[1107]оттуда же; — вотъ, какъ описывается теремъ руской Киприды!

Въ семъ теремѣ Олимпу равномъ

Горѣли ночьютучи звѣздъ[1108]. -

Тотъ же авторъ говоритъ о соловьѣ, и дѣйствіи его пѣнія:

Молчитъ пустыня изумленна,

иловитъ громътвой жадный слухъ;

на крыльяхъ эха раздробленна

плѣняетъ пѣснь твоя всѣхъ духъ;

тобойцвѣтущій лугъсмѣется,

дремучій лѣсъ пускаетъ, и проч.[1109]

Галлоруссъ

Каково же этовыказано[1110]? браво,очень браво[1111]! -

Ломоносовъ

Не твое дѣло давать мнѣніе; ты слушай, и молчи! Краснорѣчіемъ своимъ только не тревожь моего слуха! — Правда, въ семъ сочинителѣ виденъ Геній[1112]спорящій съГораціемъи со мной; картины его отмѣнны и изящны[1113], особливо въ стихахъ:Kunpuдa тутъ средъ митръ сидѣла. —Это, кажетсяРубенсъвъ стихотвореніи; — но —въ зеркилы водъ себя казали, — слова, зеркилы,исебя казали, —похожи на вышесказанные, косу, будетъ, или —въ объятіяхъ себя имѣть[1114]; —по руски такъ не говорятъ[1115]. — Далѣе: —въ лодкахъ разсѣкая воды, —какъ будто въ самыхъ лодкахъ вода, которую разсѣкаютъ. — Также в стихахъ,глядя, — возклицающихъ смотрѣла, —странная смѣсь низкихъ словъ съ высокими[1116]; — да и во многихъ мѣстахъ слогъ то возвышенной, то такъ называемый у французовъ,burlesque,или смѣшенной съ тѣмъ и другимъ. Не новой ли это вкусъ[1117]? Однако все сіе по истиннымъ правиламъ мало терпимо, хотя бъ и обеспечено было свободою и именемъ Генія[1118], какъ будто нѣкоеймонополіей[1119].Можно ли также сказать точно по руски, —ловитъ громъ твой,т. е. соловья,жадный слухъ?Можно съ жадностію слушать лучшія и возхитительнѣйшія перемѣны его пѣсней; но что бъ слухъловилъсъжадностію громъ соловья!Это съ лишкомъ поразительно, и едва ли совмѣстно какъ для птичьяго горлышка, такъ и для слуха, и притомъ съ жадностію ловящаго; — или опять: —тобой цвѣтущій лугъ смѣется; — тобой смѣется; —очень дико; а говорятъ: при тебѣ, чрезъ тебя; или —горѣли ночью тучи звѣздъ; тучи звѣздъ; —здѣсь уподобленіе яркихъ свѣтилъ мрачному соборищу тусклыхъ паровъ, т. е. тучѣ, и притомъ горѣть ей — не умѣстно, хотятучаи взята вмѣстомножества,илисонма.И такъ въ соединенныхъ словахъ,тучи звѣздъ,понятіе о темнотѣ первыхъ ни мало не отвращается, или не уничтожается понятіемъ о свѣтлости вторыхъ. — Въ прочемъ я нахожу въ семъ сочинителѣ особливую смѣлость духа, довольно соли, и нерѣдко желчи; но желалъ бы я, что бъ онъ ограничилъ свою страсть кътропологическимъ пересолимъиэмфастическимизреченіямъ[1120]. Напряженіе ума и вообразительной силы, равно какъ и отважность въ выраженіяхъ конечно иногда нужны и похвальны; но должны имѣть свои предѣлы[1121]О теченіи слова и чистотѣ созвучій, какъ о мало значущихъ здѣсь предметахъ, говорить было бы дѣло не нужное. — Нѣтъ, Галлоруссъ! я уже утомляюсь отъ чтенія твоихъ выписокъ; время кончить, и тебѣ дать разрѣшеніе. -

Галлоруссъ

Послѣднюю, — послѣднюю прочтите! Вы увидите прекраснагожени, милагописателя въ новомъ вкусѣ, уважаемаго въ чужихъ земляхъ, любимаго въ отечествѣ всѣми людьми съчувствомъ,дамами, нимфами и учеными со вкусомъ[1122]. —Коронуйтеимъ[1123]!

Ломоносовъ

[перевертываетъ листъ съ видомъ нѣкотораго небреженія.]

Быть такъ; — заключимъ дѣло все хвалимыми тобою отрывками милаго пера[1124]: я желаю, чтобъкороновать,какъ ты говоришь, самымъ лучшимъ[1125][читаете]

Законы осуждаютъ

предметъ моей любви;

нокто, о сердце,можетъ

противитьсятебѣ?

какой законъсвятѣе

твоихъ врожденныхъчувствъ?

далѣе:

Священная Природа!

Твой нѣжный другъ и сынъ

невинена предъ тобою;

тысердцемнедала.

Природа! ты хотѣла,

ЧтобъЛилу ялюбилъ;

Твойгромъ гремѣлънадъ нами,

но насъ непоражалъ,

когда мы наслаждались

въ объятіяхъ любви;

оБорнг[1126]…

Галлоруссъ

Какъ вы это находите[1127]? — Здѣлайте милость, читайте далѣе! — ахъ! какія тутъ сіяющія мысли[1128]? -

Ломоносовъ

Опять на тебя находитъ: ну! выписки твои дѣлаютъ тебѣ много чести! — Подлинно нѣтъ ошибокъ ни въ языкѣ, ни въ правилахъ поэзіи; на противъ того вездѣ чистота, легкость и пріятность[1129]. Но знаешь ли, что надобно тутъ замѣтить? — не въ языкѣ, а въ самыхъ чувствованіяхъ заблужденіе. Я вижу въ сихъ стихахъ чрезмѣрнаго поблажателя чувственности и не позволенной слабости. Онъ при заманчивомъ слогѣ вперяетъ хорошее наставленіе въ сердца молодыхъ дѣтей въ нынѣшнемъ состояніи вселенной. — Беззаконную любовь брата къ родной сестрѣ,Лилѣ,которая въ другихъ стихахъ того же самаго содержанія описывается прямѣе и яснѣе, какъ то:любовница, сестрица, — супруга, вѣрной другъ, —и съ сею то сестрицею ужасное брата сладострастіе оправдывать законами природы, какъ будто въ первые годы золотаго вѣка! — Спасительная пища для молодаго слуха и сердца! Сладкая отрава подъ пріятными цвѣтами и красками! — Сверхъ того еще представлять, что громъ природы въ минуты сладострастныхъ обьятій преступниковъ ни мало не поражалъ; и чрезъ то преступники ободрены, и будто стали правы! — Довольно искусное усыпленіе совѣсти! изрядное поощреніе къ законной любви! — Ежели въ сихъ стихахъ и представляетсябылъ,то къ чему съ толь живымъ участіемъ обнаруживать сію быль противъ правилъ цѣломудрія? не лучше ли было бы скрыть, — или — по крайней мѣрѣ представить ее съ обличеніемъ заблужденія любовниковъ. Естли жь это вымыслъ: то къ чему забавлять такимъ вымысломъ на щотъ добродѣтели и невинности? — ни то, ни другое не оправдываетъ здѣсь намѣренія живописателя[1130], и не приращаетъ славы талантовъ. — Праведное небо[1131]! до какой степени уничижается духъ новыхъ пѣвцовъ? вотъ утонченной вкусъ[1132]! — Ступайте,Галлоруссы,ступайте далѣе! утончевайте чувства[1133]! вы много одолжите нашу нравственность своимисофизмами. — Боянъ!Слыхалъ ли ты такія пѣсни во времена мужественныхъ, благородныхъ и цѣломудренныхъ современниковъ своихъ? — Ей! для меня сноснѣе бы было видѣть ошибки въ слогѣ, нежели въ красотѣ онаго кроющіеся ложные правила и опасные умствованія[1134]. Вотъ,Галлоруссъ,чѣмъ ты увѣнчаваешь[1135]мое посредничество! ну! что еще далѣе? — надобно докончить…

Пѣсенка! — можно бы оставить; — но видно того же пера…

Вот Аглая! — взорънебесной;

русы кудри по плечамъ

вьются съ прелестьюнебрежной,

и по бѣленькимъ щекамъ

разливаетсярумяность

майской утренней зари;

въ нейстыдливая румяность[1136]

дерзко говоритъ:люби[1137]!

Слава Богу! Здѣсь по крайней мѣрѣ нѣтъ умствованій на щотъ нравственности. Но не упоминая, что въ такомъ маломъ числѣ стиховъ не соблюдена чистота риѲмъ, какъ то:небесной, небрежной, — румяность, пріятность, — зари, люби;что въ словѣ,плечамъ[1138],долгое удареніе замѣнено короткимъ, и чторумяность,сколь ни дика по новости[1139], ради риѲмы заступила мѣсто природнаго румянца, — скажемъ только вообще: это писано легкимъ перомъ; изображено живо, близко къ натурѣ, и довольно просто; — ностыдливая пріятность,или просто, стыдливость или дѣвическая скромность можетъ ли дерзко, нагло говоритьлюби?Слова…[1140]хороши; но разтроиваютъ надлежащую сообразность мыслей; я въ нихъ не вижу ее. Къ стыдливости всегда идетъ больше нѣкоторая робость, нежели дерзость; слѣдственно ей предлагать о любви съ отважностію не прилично. Кажется, свойственнѣе сказать:стыдливость,иликрасота стыдливости противъ воли вдыхаетъ, вселяетъ любовь, —иликак бы насильно заставляетъ любить, —и все сіетихо, тайно,а несъ дерзостію. -

Нѣтъ,Галлоруссъ!все обличаетъ твою суету, пустую надмѣнность и нечестіе, а особливолюбовница, сестрица, —неАглая,ноЛилавъ предыдущемъ отрывкѣ, которая столько поразила чувства мои. — Закроемъ на всегда твою записную книжку! я займу тебя лучшими выписками. — Ну! теперь ты слышалъ мой судъ. Ты хвалился доказать достоинство своего языка и современныхъ произведеній; — доказалъ ли? — Что же ты думаешь о тѣхъ господахъ, которымъ вѣкъ твой сталъ одолженъ толь изящными плодами[1141], а особливо аріями и другими имъ подобными?

Галлоруссъ

Упустимнѣ, Г. Ломоносовъ[1142]! можно ли[1143]доказывать тогда, когда столь сильный судья, какъ вы[1144], самъ опровергаетъ со всѣхъ сторонъ? но я не смѣю дать малой цѣны моимъ современнымъженіямъ[1145].Всѣ доказательно говорятъ, что ониулучшиваютъ[1146]нашь языкъ, и стараются о достоинствѣ его. Я самъ нашелъ въ нихъ весь тотъ вкусъ, съ какимъ писывалъРасинъ, Волтеръ, Мармонтель, Лагарпъи прочіегерои литтературы[1147], —вкусъ подлинно новой, чистой[1148], какой быть можетъ, — безъ всякаго стариннаго духа[1149]. -

Ломоносовъ

[повторяя съ негодованіемъ слова его.]

Упусти! —безъстариннаго духа[1150]·, — Волтеръ, Мармонтель —полуумной! ты только знаешьРасина, ВолтераиЛагарпапо однимъ именамъ; они никогда неанглизировали[1151]своего языка, такъ какъ ты и тебѣ подобные своими переводамиофранцузили[1152]свой. — Я стараясь очищать его, не только не опровергъ основаній Славенскаго языка, но еще въ оныхъ, какъ въ органическихъ законахъ, показалъ всю необходимость и существенность, и тѣмъ положилъ предѣлы[1153]всякому вводу иноязычныхънарѣчій[1154], какъ примѣси чужей крови. Но вы перелѣзли сіи предѣлы[1155], изказили языкъ, и сему изкаженію дали еще имя:новой вкусъ, чистое, блестящее, сладкое перо, утонченная кисть[1156]. —И ты еще осмѣлился оскорблять сего почтеннаго старца, которому долженствовалъ бы изьявить всякую признательность и справедливость! — Ветрогонъ! Слышалъ ли ты теперь изкуство игры его? Вотъ прямый орелъ парящій подъ облаками! Слава его очень поздо пробудилась; но за то послѣ сего никогда не уснетъ, и съ лихвою будетъ жить въ слѣдующихъ вѣкахъ. Можетъ быть до него никому не были отперты двери въ храмъСвѣтовида, или Аполлона; ноонъ родился; и Природа отворила заключенныя двери, и ввела перваго его туда. — Положимъ, что важный языкъ его для тебя кажется дикимъ, и какъ бы грубымъ тѣломъ мыслей[1157]; но знай, что въ семъ твердомъ и маститомъ тѣлѣ душа прекрасна и молода. По тогдашнему времени оно для нее было довольно удобнымъ и всякаго пріятия достойнымъ жилищемъ. Твой же на противъ того языкъ вмѣсто, чтобы по руководству моему[1158]возвышался, отъ часу болѣе чрезъ васъ упадаетъ, не имѣя другой души, кромѣ такой, которая находитъвкусъ въ Секванской водѣ, не рѣдковредной даже нравственности; Да и трудно ли упасть ему, когда мнимые твои Геніи[1159]надлежащимъ образомъ не вытвердя органическихъ правилъ языка[1160], и не повинуясь основательному разбору истинныхъ судителей, но слѣдуя только тщеславію, вольнодумству и самоугожденію безъ любви къ отечественному, вдругъ принимаются за перо, и похищаютъ блестящее имя[1161]какихъ то писателей? —Боянъвсегда будетъ слыть соловьемъ не только девятаго или десятаго вѣка[1162], но съ сего времени станетъ почитаться честію и украшеніемъ послѣднихъ вѣковъ; а твоя и тебѣ подобныхъ блистательность[1163]останется въ одной могилѣ съ тобою; повѣрь мнѣ!

Галлоруссъ

Г.Ломоносовъ!ты судья съ лишкомъ или строгой, или пристрастной къ старинѣ. Я не ожидалъ себѣ такого колкаго приговора[1164]. Но какъ угодно; я не могу не поставитьна своей ногѣ[1165]того, въ чемъ наиболѣе[1166]увѣренъ. На отрѣзъ скажу, что мои современные, любезные сочинители, сочинительницы, рускіеМармонтели,рускіяЭлизы, Штали,рускіеМерсьеры, Стерны, Буфлеры, Сегюрыпишутъ божественно, браво[1167], отмѣнно; вотъ все мое признаніе! Послѣ нихъ можно ли слушатьславенскихъ трубадуровъ, Бояновысказки, или Игоревъ походъ, или другіе какіе древніе стихотворенія, либо читать погудкиКантемираили рѣчиПрокоповича.Въ тѣхълюбезность[1168]и новость кисти привлекательна, волшебна, а въ сихъ угрюмая и старообраная степенность[1169]отвратительна и скучна[1170][1171][1172]. Развѣ ты сердишься за то, что самъ далъ поводъ къреформированьюязыка[1173], и заставилъ насъ итти далѣе тебя самаго! — сказать ли тебѢ правду? — ты и самъ нынѣ подъ судомъ[1174]; не погнѣвайся!

Ломоносовъ

Легкомысленной! Я также былъ человѣкъ; слабости столько же существенны въ человѣческой природѣ, какъ и лучшіе дары души. Судъ для нихъ необходимъ; только былъ бы правиленъ безъ пристрастія. Знай, что я не оправдывая себя въ погрѣшностяхъ, никогда не ослабѣю въ оправданіи всего древняго въ отечествѣ нашемъ — —[1175]; и сильно трогаюсь[1176]тѣмъ, что ты по высокомѣрію и упорству не перестаешь под знаменами новыхъ своихъбойкихъ умовъ[1177],новыхъБуфлеровъ, Сегюровъ[1178],госпожьШталейвооружаться противъ памяти предковъ, тѣмъ еще паче, что ненаказанность подкрѣпляетъ твою дерзость и необузданность. Слушай же, молодая тѣнь! Тебя ни что не защититъ, ниМерсье,ниСтернъ,ни мадамШталь,ниБуфлеръ.Ты не съ тѣмъ сюда привезена чрезъ черную рѣчку, чтобъ учить праотцовъ, но что бъ получить отъ нихъ приговоръ. Теперь время уже обьявить оной.Боянъ!Куда бы ты присудилъ его.

Боянъ

Я прощаю его; — вотъ мой голосъ! Здѣсь нѣтъ ни страстей, ни тяжебъ; ты судья; ты и знаешь, какое опредѣлить ему возмездіе. Я сердечно благодарю тебя за все твое ко мнѣ уваженіе[1179]и участвованіе; ты во вѣки будешь воспѣваемъ Бардами.

Меркурій

Знаете ли какое возмездіе? — отвести его въ черныя излучистыя пещеры, гдѣВельшскія втъдьмы[1180]сидятъ, и прядутъ; что ни выпрядутъ, то разсучится само собою, и тамъ его…

Ломоносовъ

Хорошо; — однако надобно еще нѣчто къ сему прибавить. — Когда ты отведешь сего вольнодумца въ темное ихъ логовище: то не забудь посадить его между двумя изъ нихъ, и заставь безъ перемѣжки читатьТилемахиду[1181],которая тебѣ извѣстна! но съ тѣмъ, что бъ онъ по прочтеніи въ ней каждаго періода раздроблялъ его по всѣмъ правиламъграмматики, логики, риторикиипоэзіи,и это на всегда. Я буду каждое утро навѣдываться о томъ. Хорошо ли? Кажется, не надобно лучше сего приговора. — Ступай,Меркурій,и веди его! — а я съБояномъпойду теперь на островъ пальмовъ[1182]и кедровъ къОссіянуиБогомилу[1183], [уходятъ]

Меркурій

Тилемахиду, Тилемахиду! —о ладно, ладно! очень хорошо! Сей же часъ закабалю его. Я знаю, какъ это чтеніе пріятно и занимательно. — Изчезни отсюда, Галской феноменъ[1184]!

* * *

Такимъ образомъ въ царствѣ тѣней произходилъ судъ надъГаллоруссомъ,и кончился тѣмъ, что бъ ему вѣчно читать такое сочиненіе, которое извѣстно по утомительному слогу. — Меркурій отводить его въ пещеруВелшскихфурій[1185], кои увидѣвъ любезную тѣнь, тотчасъ обнимаютъ ее, — достаетъ книгуin quartoназываемуюТилемахидою,и сажаетъ его за нее между двумя страшными женскими тѣнями: — ИзумленныйГаллоруссъ[1186]проклиная день новаго рожденія своего, безсмертіе и мнимую славу свою, садится на дерновую рухлую скамью, и противъ воли открываетъ тяжкую книгу.