В поэтическом наследии М. В. Ломоносова есть стихотворение, которое не может не привлечь к себе внимания лингвиста — историка русского языка. Оно посвящено одной специальной орфоэпической проблеме, представлявшей собой, можно сказать, камень преткновения для русского общества сер. XVIII в., а именно — произношению буквы г; соответственно и называется оно: «О сомнительном произношении буквыгв Российском языке».

В церковном чтении (т. е. в соответствии с церковнославянскими орфоэпическими нормами), равно как и в высоком стиле, буквагчиталась как задненёбный фрикативный звонкий согласный [ў]; между тем, в живой русской речи — иначе говоря, в «обыкновенных разговорах» — звучал обычно взрывной [g] (см. об этом: Успенский, 1968, с. 40-44, 60-72; Успенский, 1987, с. 102-105). Если первоначально литературный язык (и особенно язык поэзии!) вообще не допускал просторечных слов (ср. красноречивое свидетельство Тредиаковского: «читают око все, хоть говорят все глаз», см.: Тредиаковский, 1972, с. 392), то постепенно — так, в частности, уже к сер. XVIII в. — русские обиходные слова, вместе со свойственным им произношением, стали допустимы в контексте литературной речи. По словам Винокура (1959, с. 359), «живое произношение одерживало в течение XVIII в. частичные победы над произношением традиционно-книжным, и по мере того как эти победы становились более частыми, традиционное произношение постепенно переходило на положение поэтической вольности, то есть из обязательной нормы превращалось в допустимый вариант»; можно добавить только, что этот процесс продолжался еще и в XIX в. Винокур (1959, с. 484) намечает следующие стадии в эволюции русского литературного произношения в связи с произношениемгкак взрывного или фрикативного звука. I. Всякое слово произносится на церковнославянский манер, т. е. с [ў], если попадет в контекст литературной речи:блаўо —ўусь.II. Книж­ное (литературное) слово произносится с [ў], просторечное — с [g]:блаўо — дусъ.Наконец, на следующем, III-ем этапе, всякое лите­ратурное слово произносится двояко(блаўо — бладо),после чего имеет место вообще вытеснение фрикативногог. Последний остаток данной традиции можно наблюдать сейчас в произношении с фрикативным таких форм, какбог, господи,и иногда в других формах этих же слов; между тем, еще сравнительно недавно фрикативный согласный звучал в литературной речи и в таких словах, какблаго, богатыйи т. п. (см. описание процесса утраты спирантного произношения у Ушакова, 1928).

Итак, если в свое время литературное произношение полностью соответствовало нормам церковнославянской орфоэпии, иначе говоря, произносительным нормам церковного чтения, и было противопоставлено русскому разговорному произношению (это соответствовало представлению о церковнославянском и русском как о разных стилях одного языка, причем русский воспринимался самими носителями языка как испорченный церковнославянский), то затем в литературной речи была узаконена определенная интерференция того и другого произношения (что соответствовало представлению о русском и церковнославянском как о самостоятельных языках — с открывающейся при этом возможностью заимствования из одного языка в другой)[386]. Соответственно, на определенном этапе становится необходимым знать, какие именно слова произносятся по нормам книжного (в основе своей — церковнославянского) произношения и, в частности, с фрикативнымг,а какие — по нормам разговорной речи, т. е. со взрывнымг.Ср. в этой связи слова Сумарокова (X, с. 44), что «мы <…> знаемъ [т. е. умеем —Б.У.] отдѣлитиГ. д.отъГ. h»,иначе говоря, знаем, в каких случаяхгпроизносится как лат.h,а где — как g. В другом месте Сумароков (1787, X, с. 48-49) учит, как достичь такого знания.«Гво Славенскихъ реченіяхъ произносится какъ ЛатинскоеH,а во простонародныхъ какъ ЛатинскоеGа какъ сіи чужія литеры произносятся, то вамъ скажетъ вашъ учитель: а когда онъ не знаетъ, такъ спросите у чужестранца[387]; но вы то и безъ вопроса скоро познаете, слыша и церковное служеніе[388]и простонародныя рѣчи[389]». Итак, необходимо было специально учиться, чтобы уметь правильно читать буквуг.Отсюда объясняются характерные списки в грамматических руководствах второй пол. XVIII в. и еще первой пол. XIX в., где указываются слова, произносимые с фрикативнымгили, напротив, слова, произносимые с взрывнымг:см., например, подобные перечни в соответствующих руководствах Ломоносова, Курганова, Барсова, Аполлоса Байбакова[390]и др. авторов, а также в академической грамматике 1802 г. и т. д.

Именно этой проблеме и посвящено рассматриваемое стихотворение Ломоносова. Из 84 знаменательных слов данного стихотворения 77 слов содержат буквуг:если же исключить последние две строки, то окажется, что все знаменательные слова содержат данную букву. Сверх того следует прибавить еще незнаменательные словагдѣ(которое встречается в стихотворении 5 раз) икогда(встречающееся однажды). При этом на каждое слово приходится обычно всего одна букваг; исключение представляет словомягкаго,но буквагв окончании-аго,по всей видимости, не идет в счет, т. к. имеет в данном случае только орфографическое значение (см. ниже), и последнее слово стихотворения —глаголю.

Полный текст данного стихотворения приводится ниже. Следует указать, что стихи эти (написанные, по предположению, в период 1748-1754 гг.) при жизни Ломоносова опубликованы не были. Они сохранились в бумагах Г. Ф. Миллера (см. РГАДА, ф. 199 — портфели Миллера, № 414, тетр. 16) и были присланы в Российскую академию Аполлосом Байбаковым со следующим пояснением: «Стихи, приписываемые покойному Михайле Васильевичу Ломоносову о употреблении твердого и мягкого глагола»[391]; см. историю дела у Сухомлинова, 1874-1888, I, с. 219-220. Впервые они были напечатаны (по списку Миллера) С. П. Шевыревым в «Москвитянине» за 1854 г. (№ 1-2, отд. IV, с. 4), т. е. спустя примерно сто лет после их написания. Все последующие публикации данного стихотворения ориентируются — прямо или косвенно, с большей или меньшей степенью точности — именно на тот вариант, который представлен в тетради Миллера и который был опубликован в свое время С. П. Шевыревым: см. прежде всего публикацию М. И. Сухомлинова, 1874-1888, I, с. 220, и академические издания Ломоносова: Сухомлинов, II, с. 286, и Ломоносов, VIII, с. 580, не говоря уже о многочисленных менее авторитетных перепечатках. Это до некоторой степени и имеет свои основания, поскольку все варианты, представленные в других рукописях, явно менее исправны[392]; надо сказать, что списки Миллера вообще отличаются большой надежностью в текстологическом отношении (см.: Моисеева, 1971, с. 70). Но необходимо иметь в виду одно обстоятельство, которое, как правило, ускользало от внимания исследователей, а именно, что в Миллеровской тетради данное стихотворение представлено не в одном, а в двух, несколько различающихся между собой списках — на л. 2 об. и на л. 6, причем второй список (на л. 6) написан более ранним почерком, тогда как первый (л. 2 об.) представляет собой его позднейшую копию[393]. Нет никакого сомнения, что именно старший Миллеровский список является наиболее аутентичным из всех списков рассматриваемого стихотворения. (Ниже мы убедимся, между тем, что различие Миллеровских списков представляет в одном случае специальный интерес для темы настоящей работы[394]). Этот список мы здесь и воспроизводим[395].

О сомнительномъ произношеніи буквы Г: в россійскомъ языкѣ.

1. Бугристы берега, благопріятны влаги,

2. О горы съ гроздами, гдѣ грѣетъ югъ ягнятъ.

3. О грады гдѣ торги, гдѣ мозгокружны враги

[sic! Следует читать: «браги». — Б. У.[396]],

4. И денги, и гостей, и годы ихъ губятъ,

5. Драгіе ангелы, пригожія богини,

6. Бѣгущія всегда отъ гадскія гордыни,

7. Пугливы голуби изъ мягкаго гнѣзда,

8. Угодность съ нѣгою, огромные чертоги,

9. Недуги наглые и гнусные остроги,

10. Богатство, нагота, слуги и господа,

11. Угрюмы взглядами, игрени, пѣги, смуглы,

12. Багровые глаза продолговаты, круглы,

13. И кто гораздъ гадать и лгать, да не мигать,

14. Играть, гулять, рыгать, и ногти огрызать,

15. Нагаи, болгары, гуроны, геты, гунны,

16. Тугіе [sic!][397]головы, о иготи чугунны,

17. Гнѣвливые враги и гладкословной другъ,

18. Толпыги, щоголи когда вамъ есть досугъ.

19. Отъ васъ совѣта жду; я вамъ даю на волю;

20. Скажите гдѣ быть га, и гдѣ стоять глаголю?

Итак, стихотворение Ломоносова заканчивается знаменательным вопросом: «Скажите, гдѣ быть га, и гдѣ стоять глаголю?» При этом название глаголъ, несомненно, относится к книжному (церковнославянскому) произношению данной буквы в виде фрикативного звука, между тем как название га соответствует произношению ее в виде взрывного согласного[398].

Между тем, сам Ломоносов, очевидно, знал ответ на этот вопрос. Ведь стихи в то время непременно предполагали прочтение вслух, и надо полагать, что Ломоносов как-то читал свои стихи. В дальнейшем мы попытаемся определить, как он их читал, т. е. какие слова данного стихотворения он произносил с фрикативнымг, а какие — со взрывным.

Будучи прочтено по нормам современного русского произношения, данное стихотворение воспринимается как результат аллитерации, основывающейся на повторении одного и того же звука — [g]. Мы постараемся, однако, показать, что в его основе лежит гораздо более сложная аллитерационная структура.

Возьмем для иллюстрации одну строку:

Драгіе ангелы, пригожія богини.

Приведенная фраза состоит из двух синтагм, совпадающих по синтаксической структуре, которые противопоставлены, однако, по своим стилистическим характеристикам и, что для нас важно, по своему произношению; структурный параллелизм как раз и оттеняет указанное противопоставление. В самом деле: словодрагіес его неполногласием и словоангелы,несомненно, принадлежат к церковнославянской стихии и, значит, произносились с фрикативным [ў]. Между тем,пригожія, как откровенный русизм, определенно читалось с взрывнымг.Точно так же, по-видимому, произносилось и словобогини,как не имеющее соответствия в христианских представлениях: такого рода противопоставление(богс фрикативным, нобогиняс взрывным согласным) может наблюдаться еще и в современном литературном языке[399].

Ср. наблюдения исследователя традиции произношения фрикативного [ў] в современном русском литературном языке — Д. Н. Ушакова: «По отношению кбогазамечено, что в числе произносящихбоўабольшинство произносит, однако,бога Аполлонаи т. п. сгвзрывным; почти не встречаются молодые люди, произносящие ў во множ, числе(боги, богови т. д.), и, наконец, я совсем не встречал молодых москвичей, говорящихбогиня.Это странное на первый взгляд различие в произношении христианского бога и бога языческого <…> показательно для суждения о факторах, способствовавших сохранению традиции» (см.: Ушаков, 1928, с. 239). Точно так же и Ф. Е. Корш специально подчеркивал, что с фрикативным звуком произносится Бог в христианском смысле (см. Корш, 1907, с. 761)[400]. Можно предположить, следовательно, что в свое время словобог(или производные от него формы) в смысле нехристианском, например, языческом, произносилось с взрывным согласным; иначе говоря, фрикативный звук в произношении выполнял в точности ту же роль, что прописная буква — в написании[401].

Что и во времена Ломоносова соответствующие произносительные варианты могли в принципе противопоставляться по смыслу, видно, например, из следующего места в ломоносовских подготовительных материалах к «Российской грамматике»; «Благій (blahji) bonus. Благой (blagoi) fatuus» (см. изд.: Ломоносов, VII, с. 619).

Итак, словобогинипроизносилось, по всей вероятности, с взрывным [g]; тем более, оно должно было так читаться в сочетаниипригожія богини.Таким образом, сочетаниедрагіе ангелыбыло фонетически противопоставлено сочетаниюпригожія богини —и именно по признаку смычного или спирантного произнесения буквыг[402].

Если обозначить слово, произносимое с взрывным г, черезG,а слово с фрикативнымг —черезН,то аллитерационная структура только что разобранной ломоносовской строки будет выглядеть таким образом:H-H-G-G[403]

Можно предположить, что и другие строки этого стихотворения организованы столь же симметрично; ниже мы и попытаемся проверить это предположение, и с этой целью рассмотрим в последовательном порядке произношение каждого слова, имеющего в своем составе буквуг.Естественно, наша реконструкция ломоносовского чтения в каких-то случаях будет гипотетической; однако в большинстве случаев мы можем достаточно точно восстановить произносительную норму того времени.

* * *

Необходимо остановиться на тех источниках, на которых мы основываемся в своей реконструкции ломоносовского чтения[404].

Прежде всего, в некоторых случаях мы располагаем непосредственными указаниями грамматических руководств по интересующему нас вопросу — как руководств XVIII в., так и более поздних. При этом, если в позднейших руководствах мы встречаем указание на то, что то или иное слово произносится с взрывнымг,это в принципе отнюдь не исключает того, что данное слово во времена Ломоносова еще произносилось с фрикативным согласным; напротив, указания на фрикативное произношение являются обычно достаточно информативными, позволяя судить и о более ранней орфоэпии (в связи с тем, что эволюция произносительной нормы характеризуется более или менее последовательной элиминацией фрикативногог). Соответственно, как можно видеть из вышестоящего, определенная информация может быть извлечена даже и из данных современного литературного произношения.

С другой стороны, определенный материал по данному вопросу может быть извлечен из собственно литературных источников. Так, некоторые указания насчет того, какие слова произносились с фрикативнымг, а какие — с взрывным, дают рифмы[405]. Отметим еще один нетривиальный источник; речь Вральмана из «Недоросля» Д. И. Фонвизина[406]. Как известно, Вральман говорит с акцентом; при этом немецкий акцент передается Фонвизиным при помощи определенных модификаций, из которых наиболее яркой чертой является замена звонких согласных на соответствующие глухие[407]. В остальном же в речи Вральмана в общем достаточно точно отражается фонетика живой русской речи, например, аканье и т. п. Ср., например, «Матушка ты моя! сшалься натъ сфаей утропой, катора тефять мѣсесофъ таскала, такъ скасать, асмое тифа фъ сфѣті. Тай фолю этимъ преклятым слатѣям. Исъ такой калафы толголь палфань?» и т. д. и т. п. При такой модификации фрикативныйгзакономерно переменяется у Вральмана вх,а взрывнойг —вк. Соответственно, Вральман последовательно говорит, например,хосподи «господи», хоспотинъ«господин»,хоспсождъ«госпоже»,хоспотамь«господам» (bis!),бохъ«бог»,никахта«никогда» (bis!),пихтѣ«нигде»,плагоротіе«благородие» и т. п. — но при этомкалафы«головы»,калоушка«головушка»,хараздо«гораздо»[408]. Акцент Вральмана позволяет судить, таким образом, об интересующей нас черте.

В тех случаях, когда мы не располагаем прямыми свидетельствами о том, как должно было читаться то или иное слово, мы можем исходить из его стилистической принадлежности. Естественно, что очевидные церковнославянизмы, характеризующиеся специфическими формальными признаками (например, такими, как неполногласие и т. п.), читались на церковнославянский манер и, в частности, с фрикативнымг. Но следует иметь в виду, что соответствующим образом в принципе могло произноситься (хотя и не обязательно произносилось так во всяком контексте) вообще любое слово, возможное в «церковных книгах». Еще Булич (1893, с. 71) отмечал — ссылаясь при этом на знаменитое ломоносовское «Предисловие о пользе книг церковных в российском языке», — что Ломоносов основывает свое разграничение слов первично-русских и слов церковнославянских не на формальных признаках, а на критериях употребления: употребление или неупотребление в церковных книгах. Понятно, что среди «церковных книг» особенно важны в интересующем нас отношении Новый Завет, Псалтырь, тексты основных молитв и т. п. «Ближайшее знакомство с текстом стихотворений Ломоносова показало нам, — констатирует И. И. Солосин (1916, с. 241-246), — что церковнославянские слова и выражения заимствованы Ломоносовым, главным образом, из книг богослужебных, т. е. они падают на те книги священного писания, которые по преимуществу употребляются в церковном богослужении, а именно: Псалтырь, Евангелие. Довольно много заимствований из паремий, а также из церковных песнопений (стихир, ирмосов и т. п.) и молитв. Вот источник заимствований и подражаний церковнославянскому языку в стихотворениях Ломоносова»[409].

Необходимо иметь в виду, что в ряде случаев одинаковые по форме слова имеют разное значение в церковнославянском и в русском языках, т. е. семантика слова выступает единственным признаком его стилистической принадлежности. Естественно считать в этих случаях, что произношение того или иного слова было обусловлено именно тем значением, в каком оно было употреблено в тексте: будучи употреблено в значении, специфическом для церковнославянских текстов, данное слово произносилось на церковнославянский манер (в частности, с фрикативнымг), и наоборот (ср. приведенное выше свидетельство Ломоносова о произношении слова «благий»).

С другой стороны, о стилистической принадлежности слова можно судить в некоторых случаях по специальным стилистическим пометам в словарях XVIII в. См., например, характеристику тех или иных слов как «славенских» или, напротив, «русских», resp. «народных» и т. п., в рукописном лексиконе первой пол. XVIII в., изданном Аверьяновой (1964), в Словаре Академии Российской или в «Аналогических таблицах», предварявших издание этого последнего словаря. При этом систематизация лексики в Словаре Академии Российской, как известно, основывалась именно на стилистической теории Ломоносова.

Наконец, определенный интерес представляют в этом отношении глоссы, т. е. лексические параллели, которые встречаются в ряде произведений XVIII в. На известном этапе эволюции русского литературного языка сообщаемые таким образом синонимы начинают противопоставляться стилистически, в частности, как «славенские» и «русские», «высокие» и «низкие» и т. п. Богатый материал этого рода представлен, например, в «Тилемахиде» Тредиаковского: общая совокупность глосс этого памятника образует, вместе со словами, к которым относятся эти глоссы, своеобразный стилистический словарь[410].

Если явные церковнославянизмы произносились всегда (т. е. в любом контексте) с фрикативным г, а явные русизмы произносились с г взрывным, то очень большое количество слов в принципе могло произноситься и так, и эдак, в зависимости от стиля речи. Так, Аполлос Байбаков учит в своей грамматике 1794 г. (на с. 3), чтогв словегромпроизносится «мяхко» (как [ў]) во фразе «Господи, гласъ грома твоего грядеть», но «жестко» (как [g]) во фразе «громъ гремитъ». Это необходимо учесть в нашей реконструкции фонетической структуры стихотворения Ломоносова. Естественно считать, что в тех случаях, когда слово имеет двоякое произношение, его конкретное звучание определяется контекстным окружением во фразе. Поскольку в рассматриваемом стихотворении все знаменательные слова (за исключением последних двух строк) имеют в своем составе буквуг(см. выше), практически это значит, что чтение соответствующего слова с [ў] или с [g] ставится в зависимость от того, как читаетсягв других словах, ближайшим образом с ним связанных.

* * *

Рассмотрим последовательно произношение каждого слова ломоносовского стихотворения, имеющего в своем составе букву г, фиксируя внимание именно на произношении этой буквы.

1.Бугристы —произносилось, конечно, с взрывнымг, как некнижное слово.

Береги —произносилось с взрывнымг(ср. полногласие). Ср., между тем, выражениебугристы брегас неполногласной формой, употребленное Ломоносовым в поздравительной оде Елисавете Петровне 1759 с. (ст. 83).

Благопріятны —произносилось, несомненно, с фрикативнымг(так, между прочим, еще и в конце прошлого века, см. соответствующую рекомендацию в словаре Орлова, I, с. 240).

Влаги —также произносилось с фрикативнымг(очевидный церковнославянизм, ср. помету «сл[авенское]» при этом слове в Словаре Академии Российской).

Итак, фонетическая структура данной строки предстает в следующем виде: G-GH-H.

2.Горы —это слово произносилось, по всей видимости, с фрикативнымги вообще воспринималось по преимуществу как книжное, Так, Шишков (III, с. 39) прямо указывал, что «в Ломоносова стихе:на гору как орел всходя он возносился, должно в словена горубуквугпроизнести какhи ударение сделать на букве о; но в простой речи, такой, например, как:под-гору-то нам хорошо было идти, каково-то будет брести на гору, —здесь в словена горубуквагобыкновенно произносится какд,и ударение делается на букве а, то есть не на самом имени, но на его предлоге». Ср. аналогичное свидетельство о том же и у Каржавина (1791): «Le MotГора <…>SE LITHoraavec aspiration comme le motHeroset SE DITGora»[411].Ср. известный стих из Псалтыри: «Рѣки восплещутъ рукою вкупе, горы возрадуются» (ХСVІІ, 8), который в целом ряде случаев находит отражение в поэзии Ломоносова (см.: Солосин, 1913, с. 249, 252, 264. 267, 273); это слово неоднократно встречается вообще как в Псалтыри, так и в новозаветном тексте (см.: Гильдебрандт, 1882-1885, с. 472-473; 1898, 92-93).

Гроздами —также произносилось, видимо, с фрикативным г; это слово встречается в новозаветном тексте (см.: Матфей, VII, 16, Апокалипсис, XIV, 18 и др.), так же как и в других церковных текстах. В Словаре Академии Российской сообщается, что данное слово употребляется в св. Писании, а «в простом употреблении говорится умалительно», т. е. в уменьшительной форме.

Гдѣ —произносилось с фрикативнымг,см., например, специальное указание на этот счет в «Российской грамматике» А. А. Барсова 80-х гг. XVIII в. (Барсов, 1981, с. 43); о том же свидетельствует, между прочим, и фонвизинский Вральман (см. у негонихтѣ).Такое произношение может объясняться прежде всего чисто позиционно, т. е. как результат диссимиляции по смычности в консонантном сочетании; с другой стороны, данное слово вовсе не чуждо и церковнославянским текстам (см., например, в Новом Завете, «Гдѣ ти, смерте, жало, гдѣ ти, аде, побѣда», I Коринф. XV, 55; о возможной реминесценции этого места в поэзии Ломоносова см. у Солосина, 1913, с. 246). Соответствующее произношение рекомендуется в русской орфоэпии еще в начале нашего столетия (см., например, Чернышев, 1908, с. 17).

Грѣетъ —могло, видимо, произноситься и с взрывным и с фрикативнымг.Возможность последнего произношения обусловлена тем, что соответствующий глагол встречается в новозаветном тексте: Ефес. V, 29, I Солун. II, 7, и др. С другой стороны, этот глагол был вполне употребителен и в обиходной речи.

Югъ — это словотакже, видимо, могло иметь двоякое произношение. На возможность произнесения данного слова сгфрикативным указывает то обстоятельство, что оно встречается в церковнославянских текстах и прежде всего в Новом Завете (Лука XII, 55, XIII, 29, Деяния, XXVII, 13, XXVIII, 13; ср. Апокалипсис, XXI, 13), ср. также Псалтырь LXXVII, 26, СХХV, 4. Следует, однако, подчеркнуть, что словоюгв церковнославянском может иметь иное значение, нежели соответствующее слово в русском, а именно: «южный ветер, приносящий дождь и сырость» и вообще «влага, сырость» (ср.: «въ югъ сѣющій слезами радостію пожнутъ класы присноживотія», Степен. в I антифоне 3-го гласа, т. е.: «кто проливает слезы покаяния, те как бы сеют под дождь, в влажную почву — они с радостью пожнут колосья вечной жизни, т. е. получат вечное блаженство»); см.: Ильминский, 1898, с. 85. Вместе с тем, данное слово, несомненно, было употребительно и в обиходной речи, ср., например, пословицу в «Письмовнике» Курганова (1777, с. 124, также и у Даля, IV, с. 667), в точности совпадающую по словоупотреблению с рассматриваемым ломоносовским стихом: «югъ вѣетъ, стараго грѣетъ». В подобных случаях это слово, надо полагать, звучало с взрывнымг.Исходя из сказанного, можно с достаточной вероятностью предположить такое произношение и в нашем случае.

Ягнятъ —произносилось, несомненно, с взрывным г, ср. ц.-сл.агнец.(Ср., между прочим, стилистическое разграничение обоих слов в «Тилемахиде» Тредиаковского, кн. XVII: словоягнятадается здесь как глосса к словуагнцы).

Итак, первые два слова рассматриваемой фразы(грѣетъ югъ ягнятъ)в принципе могут читаться и с взрывным и с фрикативнымг(причем для словаюгъв данном значении и словоупотреблении едва ли не более вероятен взрывной звук), тогда как третье слово(ягнятъ)определенно звучало с взрывным. Исходя из сформулированного выше положения о том, что в случае возможности двоякого произношения конкретное произнесение слова во фразе определяется его контекстным окружением, признаем, что все три слова в данном контексте читались со взрывным согласным[412].

Тогда фонетическая структура рассмотренной строки предстает в следующем виде:Η-H-Η-G G-G.

3.Грады —произносилось с фрикативнымг(очевидный церковнославянизм).

Гдѣ —произносилось с фрикативнымг(см. выше).

Торги;словоторгь, вообще говоря, встречается в новозаветном тексте (Деяния, XVI, 19; XXVIII, 15), но в церковнославянском языке соответствующее слово имеет иное значение, нежели в русской обиходной речи, а именно: «площадь, forum» (см. Гильдебрандт, 1882-1885, с. 2178). Характерно, с другой стороны, мнение Тредиаковского (III, с. 223), что непростительно писать на церковнославянский манерпо торгомъ і рынкомъ,вместопо торгамъ і рынкамъ.Итак, в обиходном значении (связанном с торговлей) соответствующее слово подчинялось собственно русским речевым нормам. Правомерно считать, соответственно, чтоторгъмогло читаться, в зависимости от значения, и с взрывным и с фрикативнымг.Поскольку можно полагать, исходя из общего контекста, что в рассматриваемой фразе данное слово употреблено как раз в обиходном значении, т. е. так или иначе ассоциируется именно с торговлей (см. непосредственно ниже упоминаниебраги, денег, гостейи т. п.), — постольку следует думать, что оно здесь звучало с взрывнымг.Русская и церковнославянская формы Nom. Pl., возможно, были противопоставлены и по ударению: рус.торги(см. такую же форму в «Ведомостях» за 1703 г., см. Кипарский, 1962, с. 28) — ц.-сл.торги(хотяторгав Gen. Sg. — так в новозаветном тексте, но в Словаре Академии Российской, как и в предварявших его «Аналогических таблицах», тем не менее,торга).

Мозгокружны —произносилось с фрикативнымг(ср. характерный тип сложного слова), хотя отдельно стоящее слово «мозг» и могло произноситься с взрывным[413].

Браги —произносилось с взрывнымг.

Структура строки:H-H-G-H-H-G.

4.Денги —произносилось, надо думать, с взрывнымг[414]. Характерно, что словоденьгирегулярно соответствует в глоссах к «Тилемахиде» Тредиаковского словампѣнязи(кн. XII, XVII) илицаты(кн. XII, XXI, XXIV, ср. ц.-сл. цята), употребляемым в основном тексте поэмы.

Гостей;Аполлос Байбаков специально указывает в своей грамматике 1794 г. (с. 3), что это слово произносится с фрикативным («мягким»)г; акцентная форма, кстати, ничуть не противоречит ударению в церковнославянских текстах (см.: Кипарский. 1962, с. 28). Любопытно, между прочим, что данный корень транскрибируется черезghв словарных записях Ричарда Джемса 1618-1619 гг., относящихся как раз к холмогорскому наречию, т. е. к родине Ломоносова:ghoste«гость»,ghostintsa idet ( = to goe to guesse)(см. изд.: Ларин, 1959, с. 84, 153); Ларин (1959, с. 36) видит здесь определенное указание на произношение со спирантным г, которое он относит за счет белорусского или южно-русского вкрапления (см. там же); гораздо больше оснований видеть здесь отражение книжного произношения[415].

Годы —произносилось, видимо, с взрывным г, поскольку в церковнославянском соответствующее слово имеет иное значение: «час, время, срок» (ср. Ильминский, 1898, с. 78; см., например, Лука I, 10; XIV, 17). С другой стороны, рус.годсоответствует ц.-сл.лѣто,ср. у Ломоносова в материалах к грамматике: «лѣто, Sl.annusRuss,aestas. — лѣта,Sl. et Russ,аппі»(см. изд.: Ломоносов, VII, с. 627). Ср. указание, чтоГодъпроизносится какGодъу Копиевича (1706, л. I тетради «Е»[416]; или транскрипцию рус. формыгодукакgodouв двух случаях у Каржавина (1791, см. здесь образцы русского текста с французской транскрипцией)[417].

Губятъ —можно полагать, что это слово, как книжное, читалось с фрикативнымг.О стилистической принадлежности данного слова в какой-то степени можно судить, между прочим, по следующему контексту в притчах Сумарокова (VII, с. 243):

Онъ ихъ [деревья. — Б. У] пришелъ губитъ,

А по просту рубитъ.

В отношении этимологически очень близкого словагибельАполлос Байбаков, кстати, прямо указывает в своей грамматике 1794 г. (с. 3), что оно читается сгфрикативным.

Структура рассмотренной строки тогда выглядит так:G-H-G-H.

5. Эта строка была рассмотрена выше; ее структура:H-H-G-G.

6.Бѣгущія —произносилось, видимо, с фрикативным г, поскольку причастные формы на-щийвоспринимались вообще как книжные (см. об этом §§343, 440 грамматики Ломоносова). Ср., с другой стороны, различные формы с корнембѣг-,приводимые в церковном словаре П. Алексеева, а также соответствующие цитаты из Псалтыри у Гильдебрандта, 1898, с. 36[418].

Всегда —произносилось обычно с фрикативнымг, см. специальное указание на этот счет в «Российской грамматике» А. А. Барсова (Барсов, 1981, с. 43). Соответствующее произношение, конечно, объясняется прежде всего позиционно, но следует иметь в виду, что данное слово встречается и D тексте Нового Завета (Иоанн, XII, 8), Псалтыри (LXX, 14); ср. сказанное выше о словегдгь.Данное произношение еще недавно было принято в русской произносительной норме (см., например, Чернышев, 1908, с. 17, Брандт, 1892, с. 112).

Гадскія —это слово определенно читалось с фрикативнымг:см. специальную помету «церк[овное]» при нем (с примером из Четьих-Миней) в Словаре церковнославянского и русского языка и затем у Даля. Следует иметь в виду, что в более поздней копии рассматриваемого стихотворения, которая имеется в начале тетради Миллера, на л. 2 об. (тогда как публикуемый здесь более аутентичный список находится в середине той же тетради, на л. 6[419], данное слово заменено нагадкія.Между тем, последнее слово(гадкія)гораздо более сомнительно в отношении своего произношения: есть основания полагать, что оно звучало с взрывнымг[420], и в этом случае данное слово противостоит всем остальным словам этой строки, которые читались, по-видимому, с фрикативнымг.Соответствующая конъектура, т. е. заменагадскіянагадкіявоспроизводилась во всех последующих изданиях нашего стихотворения — начиная с первой публикации С. П. Шевырева в «Москвитянине» и кончая последним академическим изданием[421].

Как видим, рассмотренная конъектура существенно нарушает аллитерационную структуру стиха. С другой стороны, структура текста может иметь в данном случае самое непосредственное отношение к текстологии (ср. в этой связи; Успенский, 1971а).

Гордыни —читалось, несомненно, с фрикативнымг.См. помету «сл[авенское]» при этом слове в Словаре Академии Российской. Ср. стих из Псалтыри (XVI, 10): «Уста их глаголаша гордыню», который Шишков (III, с. 39) цитирует в качестве примера на чтениегв виде спиранта. Ср., с другой стороны: «гордыню сопостатов стерти» в оде Ломоносова на день рождения Елисаветы Петровны (1746 г., ст. 6), в котором Солосин (1913, с. 259) не без основания видит отражение одного рождественского песнопения. Это слово встречается и в Новом Завете (Марк, VII, 22; Иаков, IV, 16), см. также сводку примеров из Псалтыри у Гильдебрандта, 1898, с. 93[422].

Структура данной строки:Н-Н-Н-Н.

7.Пугливы —произносилосьсвзрывнымг(некнижное слово).

Голуби —это слово в своем первичном (а не символическом) значении должно было произноситься, по всей вероятности, с взрывнымг.

Мягкаго —орфоэпические руководства XVIII в. единогласно свидетельствуют, что это слово читалось с фрикативным звуком. Ср., прежде всего, свидетельство самого Ломоносова в «Российской грамматике» (§102): «Въ срединѣ реченій передъ твердыми согласными [читается буква г], какъ:лехкой, мяхкой,вмѣстолегкой, мягкой»[423],ср. о том же у Каржавина (1794, с. 5): «слово нашемягкойвыговариваетсямяhкой,а немяgкой»;в «Кратких правилах…» 1984 г. (с. 16, §20):«легкой, мягкойвыговариваютсялехкой. мяхкой»;а также в «Правилах о произношении…» 1772 г. (с. 10), у Шарпантье (1768, с. 7), наконец, в академической грамматике 1802 г. (с. 7) и т. п. Подобное произношение легко объясняется позиционно, ср., однако, это слово в евангельском тексте (Лука, VII, 25, Матфей, XI, 8). Что же касается флексии-аго,то она, скорее всего, читалась в данном случае как-ава/-ова(ср. Ломоносов, 1755, §102, и особенно Ломоносов, VII, с. 653; «Правила о произношении…», 1772 г., с. 11).

Гнѣзда —произносилось, видимо, с фрикативным. Ср. у Ломоносова в материалах к «Российской грамматике» транскрипцию этого слова: «гнѣздъ — hnest» (см. изд.: Ломоносов, VII, с. 634). Это слово, между прочим, встречается в Псалтыри (LXXXIII, 4).

Фонетическая структура данной строкиG-G-H-H.

8.Угодность —произносилось, вероятно, с фрикативнымг[книжное слово: ср., с одной стороны, стилистический характер основы, ср.угодник, угодныйи т. п. (ср., в частности, в Новом Завете), с другой — суффикс-ость,о книжном характере которого см., например, у Обнорского, 1927 (с. 80-81 и примеч. на с. 82-83), Виноградова, 1947 (с. 127), Хютль-Ворт, 1968 (с. 26)].

Нѣгою —призносилось с фрикативнымг(книжное слово).

Огромные —это слово, по-видимому, относилось к нейтральному стилю и, следовательно, могло произноситься, в зависимости от контекста, и с взрывным, и с фрикативнымг.О возможности употребления его в книжной речи свидетельствует хотя бы известный стих из «Тилемахиды» Тредиаковского (кн. XVIII, ст. 514), взятый эпиграфом к «Путешествию из Петербурга в Москву» Радищева, который в передаче Радищева звучит как «Чудище, обло, озорно. огромно, стозѣвно, и лаяй»[424]; ср. также этот эпитет у самого Ломоносова в оде на прибытие Елисаветы Петровны 1742 г. в стилистически очень выдержанном обращении Господа к императрице (ст. 368)[425].

Следует заметить, что выражениеогромные чертогиможно встретить и в других источниках, например, у Карамзина в переводе из Шекспира 1787 г. (см. изд.: Карамзин, 1966, с. 61), а также в Словаре Академии Российской (CAP, II, с. 359), где это сочетание приводится как пример к словуогромный;если это сколько-нибудь устойчивое сочетание, то следует полагать, что рассматриваемое слово читалось с фрикативнымг.Во всяком случае, в данном окружении оно могло произноситься таким образом.

Чертоги —произносилось с фрикативнымг(очевидный церковнославянизм)[426]. Книжное произношение данного слова (с фрикативнымг), по-видимому, сохранялось в русском литературном языке еще и во второй половине XIX в. Так, в руководстве по русскому языку Манассевича в списке слов с г фрикативным, наряду с такими словами, какБог, господи, благо, убог,находим ичертог (атакжеподвиг).

Фонетическая структура данной строкиН-Н-Н-Н.

9.Недуги —произносилось, вероятно, с фрикативным г. См. помету «сл[авенское]» при этом слове в Словаре Академии Российской (CAP, III, с. 787). Это слово часто встречается в новозаветном тексте (см. у Гильдебрандта, 1882-1885, с. 1187-1188)[427], ср. также в Псалтыри (СII, 3).

Наглые —произносилось, скорее всего, с фрикативным г. Следует иметь в виду, что в церковнославянском языке это слово имеет значение «быстрый», «внезапный», т. е. не имеет, вообще говоря, той отрицательной характеристики, какую имеет соответствующее русское слово[428]. Итак, еслинедуги наглые уЛомоносова значат «внезапные недуги» (ср. в этой связи перевод близкого по смыслу выражениянаглая смертькакgewaltsamer Todв лексиконе Целлария 1746 г., с. 209), то рассматриваемое слово, по всей вероятности, читалось с фрикативным г; если же усматривать здесь отрицательную оценочную характеристику, содержащуюся непосредственно в самом прилагательном (например, в виду намечающегося тогда параллелизма:наглые недуги — гнусные остроги),то можно в принципе предположить произношение сгвзрывным. Более вероятно, однако, что Ломоносов употребил данное слово в обычном для 44 книжного языка значении[429].

Гнусные —произносилось, должно быть, с фрикативным г, как церковнославянизм.

Остроги —читалось, скорее всего, с фрикативнымг. Следуетиметь в виду, однако, что это слово в церковнославянском имеет значение «крепость», «земляной вал» (см., например, Лука, XIX, 43); значение «тюрьма» — собственно русское и в принципе не исключено, поэтому, что в этом последнем значении рассматриваемое слово могло произноситься и со взрывнымг[430].

Ситуация со словомостроги,таким образом, в точности аналогична ситуации со словомнаглый.Если одно из этих слов произносилось с взрывнымг,то, надо думать, так же произносилось и другое слово. Итак, вероятной фонетической структурой данной строки является:Н-Н-Н-Н, но не исключена структура:H-G-H-G.

10.Богатство —определенно произносилось с фрикативным г; соответствующее произношение еще до недавнего времени сохранялось в русском литературном языке. По мнению Шахматова (1925, с. 41), подобное произношение данного слова (и однокоренных слов) как раз и указывает на его церковное происхождение. Ср. специальное указание А. А. Барсова в «Российской грамматике» (Барсов, 1981, с. 43) относительно произношения этого слова в XVIII в.

Нагота —произносилось, несомненно, с фрикативнымг(см. это слово в новозаветном контексте — II Коринф. XI, 27; Римл. VIII, 35; Апокалипсис, III, 18). По свидетельству Брандта (1892, с. 112-113), словонагойеще в конце прошлого века звучало в литературном произношении с фрикативным [ў], причем Брандт видит здесь указание на заимствование из церковнославянского.

Слуги —видимо, произносилось с фрикативнымг:ср. отражение этого произношения в речи фонвизинского Вральмана, который говоритслуха(а не*слука,как ожидалось бы при отражении взрывногог; см. выше). На соответствующее произношение, может быть, указывает в какой-то степени и архаическое ударениеслугив форме Nom. Pl. (о его архаичности см. у Кипарского, 1962, с. 223, 45).

Господа —произносилось с фрикативнымг.Руководства XVIII в. единодушно указывают, что все вообще производные от словагосподьпроизносятся с фрикативным: прямое свидетельство о том, что таким образом произносилось и словогосподин,можно найти у Ломоносова (VII, с. 605, 688), Курганова (1769, с. 93), Барсова (1768, с. 39; 1981, с. 43; в «Кратких правилах…», 1773, с. 84; 1784, с. 16; 1797, с. 88-89), в «Правилах о произношении…» 1772 г. (с. 11), у Семигиновского (1794, §36); такое произношение отражается и в речи фонвизинского Вральмана, который произносит:хоспотип, хоспотамъ, хоспожть.Оно фиксируется еще в словаре Орлова 1885 г. (II, с. 121). Таким образом, противопоставление по данному признаку слов [ўосподъ, но Господин, которое констатируют, например, Брандт (1892, с. 112-113, Корш, 1902, с. 42, Манассевич, с. 7-11), — относительно недавнего происхождения (может быть, не раньше сер. XIX в.).

Структура рассмотренной строки:Н-Н-Н-Н.

11.Угрюмы —произносилось, несомненно, с взрывнымг(некнижное слово).

Взглядами —тоже. На это указывает форма префикса (ср., с другой стороны, ц-сл.возглядатив Псалтыри (XV, 5). Характерно, что Ломоносов приводит это слово в своей грамматике (§172) именно как пример некнижной формы, говоря, что стилистическая характеристика данного слова обусловливает формувзгляду(невзгляда)в Gen. Sg.; ср. позднее этот же пример и в «Российской грамматике» А. А. Барсова (1981, с. 117), где соответствующие формы прямо характеризуются как «простонародные»[431]. Достаточно показательны в этом отношении и критические рассуждения Тредиаковского в его памфлете против Сумарокова 1750 г.: «Ода не терпит обыкновенных народных речей: она совсем от тех удаляется, и приемлет в себя токмо высокие и великолепные. По сему, чегоб ради ему [Сумарокову —Б.У.] не положитьвоззри,вместовзгляни»(см. изд.: Куник, 1865, с. 456). Итак, словавзгляд, взглянутъи т. п. единодушно квалифицируются как «народные» и «обыкновенные» (т. е. разговорные).

Игрени(название местности) — тоже (ср. определение этого слова как «провинциального» у Будиловича, 1871, с. 147).

Пгьги —тоже.

Смуглы —тоже (соответствующей церковнославянской формой являетсясмугляный,см. Словарь церковнославянского и русского языка).

Структура строки:G-G-G-G.

12.Багровые —произносилось с взрывнымг; (ср. книжную формубагряный.Словарь Академии Российской (CAP, I, 77) фиксирует, между прочим, что в просторечии словобагровыйупотребляется не в. значении «червленый, пурпуровый, густокрасный» (в этом значениибагровыйибагряныйсовершенно идентичны), а в значении «красный, смешанный с синевою». Можно полагать, что в сочетаниибагровые глазаданное слово употреблено именно в специфическом просторечном значении (ср. ниже).

Глаза —несомненно произносилось с взрывнымг.Это слово выступает в абсолютном большинстве орфоэпических руководств XVIII в. как типичный пример чисто русского (некнижного) слова, которое произносится с [g], а не с [ў]. См. соответствующие указания, например, у Копиевича (1706, л. 3 первой пагинации); у самого Ломоносова (1755, §§21, 23, 24), у Барсова (1768, с. 39; в «Кратких правилах…», 1773, с. 84, 1797, с. 88-89), в «Правилах о произношении…» 1772 г. (с. 11), у Аполлоса Байбакова (1794, с. 3). Ср. вообще характерное противопоставление словаглаз —«сл[авенскому]»оков рукописном лексиконе первой пол. XVIII в., изданном Аверьяновой (1964, с. 73), у Фонвизина (I, с. 245), а также у Тредиаковского (Поэты XVIII в., II, № 192[432]).

Выражениебагровые глазастилистически непосредственно противостоит выражениюбагряное око,употребленному Ломоносовым в благодарственной оде Елисавете Петровне 1750-1751 гг., строфа 8-я (ст. 71: «Когда заря багряным оком…»)[433]. С другой стороны, семантически данное выражение смыкается с выражениемглаза кровавые,которое встречаем у Ломоносова в другом месте (см. Будилович, 1871, с. 159)[434].

Продолговаты —произносилось с взрывнымг.

Круглы —тоже.

Структура строки:G-G-G-G.

13.Гораздъ —произносилось, без сомнения, с взрывнымг. Длякнижного стиля это слово кажется совсем не характерно; можно сослаться, вместе с тем, на многочисленные примеры просторечного его употребления, см. хотя бы в Вейсманнове лексиконе 1731 г. (с. 389, 483, 643). Будилович (1871, с. 146) приводит словогоразд —именно в данном контексте, с цитированием рассматриваемой строки — в числе «провинциальных» слов. Ср., наконец, транскрипцию этого слова какgrasda(«горазда»),garas(«горазд») — по-видимому, с отражением редукции безударного гласного и аканья — в парижском «Словаре московитов» 1586 г. (см.: Ларин, 1948, №401 и 403). Так же, т. е. со взрывным г, произносилось, между прочим, и наречиегораздо,ср. передачу этого слова каккараздов речи фонвизинского Вральмана (ср. также помету «нар[одное]» при этом слове в Словаре церковнославянского и русского языка).

Гадать —произносилось, скорее всего, с взрывнымг.В книжном стиле этот глагол едва ли был возможен.

Лгать;считаем возможным предположить, что это слово могло произноситься как с фрикативнымг(как книжное слово, встречающееся, между прочим, в новозаветном тексте: Деяния, V, 4; XIV, 19; Матфей, V, 11), так и сгвзрывным. Характерно, что в «Аналогических таблицах», т. е. предварительном словнике к Словарю Академии Российской, приведена как книжная форма лганіе[435], так и некнижнаялганье(между тем, в Словаре Академии Российской оставлено тольколганіе).Ср. также многочисленные примеры просторечного употребления данного слова, приводимые у Даля (II, с. 241), ср., между прочим, аналогичные примеры в собрании пословиц Барсова, 1770 г. (с. 15, 90, 104, 114, 115, 120, 134, 143, 192,), в письмовнике Курганова (1777, с. 114), Тогда в рассматриваемом контексте данное слово должно было звучать именно с взрывнымг[436].

Мигать —произносилось, видимо, с взрывным (ср. соответствующие церковнославянские формы:мизати, мжати,ср. последнюю форму в Новом Завете; II, Петр, I, 9). Ср. в рукописном лексиконе первой пол. XVIII в., изданном Аверьяновой (1964, с. 177) соответствие:мигати —сл[авенское]мизати; мигание —сл[авенское]мазание.Подобное же соответствие можно обнаружить и в «Аналогических таблицах»:«мизаю,сл[авенское]»,«мазаніе,сл(авенское) — см.миганіе»;ср., с другой стороны, в Словаре Академии Российской, где не форммизаю, мизаніе: «мженіе,сл[авенское], просто жемиганіе»(CAP, IV, с. 123)[437].

Не исключено, что выражениегоразд мигатьпредставляет собой намек на Сумарокова, миганье которого, как известно, было излюбленным предметом насмешек со стороны его литературных противников (см.: Сухомлинов, II, с. 235-236 второй пагинации), выступая своеобразным символом в сатирических зашифровках, В частности, у Ломоносова в эпиграмме на примирение Сумарокова с Тредиаковским, 1759 г., сообщается, что Сумароков «Картавил, шепелял [вариант: «картавил и сипел»], качался и мигал»[438]. Между тем, выражениегоразд лгать, да не мигать,т. е. вся фраза целиком (вместе со своим продолжением в следующей строке) может относиться к Тредиаковскому, который объединяется у Ломоносова с Сумароковым (лжет, как Сумароков, но не мигает)[439]. Ломоносов вообще перечисляет здесь тех, кто так или иначе участвует в решении вопроса «где бытьгаи где стоятьглаголю»;среди них он упоминает и своих литературных противников, прежде всего Тредиаковского, как представителя ориентации на книжнославянские языковые нормы; см. еще об этом ниже[440].

Итак, фонетическая структура рассмотренной строки с вероятностью может быть представлена в следующем виде:G-G-G-G.

14.Играть —это слово, вероятно, могло произноситься, в зависимости от контекста, как с фрикативным (см. этот глагол в новозаветном тексте: I, Коринф, X, 7), так и с взрывнымг(ср. примеры на просторечное употребление этого слова в словарях Поликарпова, 1704, Вейсманна, 1731, с. 327, и в целом ряде других источников ХVIII в.).

В данном контексте оно, можно полагать, звучало сгвзрывным.Гулять —произношение с взрывнымг(несомненный русизм).Рыгать —произносилось с взрывнымг(ср. специальную оценку этого слова как «низкого» у Шишкова (1818, с. 14).

Ногти —это слово, вообще говоря, произносилось обычно с фрикативным звуком на месте буквы г; свидетельства на этот счет можно найти как у самого Ломоносова (см. его грамматику §101, а также черновые материалы к ней в изд.: Ломоносов, VII, с. 634), так и у других авторов XVIII в. (Шарпантье, 1768, с. 7; Шлёцер, 1904, с. 6). Поскольку, однако, фрикативное произношение было обусловлено в данном случае, видимо, не стилистической принадлежностью слова, а позиционно, допустимо думать, что слово это могло равным образом произноситься и со взрывным: [nokti]. Полагаем, что именно так оно читалось и в рассматриваемом стихе.

Огрызать —также читалось, скорее всего, с взрывным -во всяком случае в данном контексте[441].

Если соглашаться со сказанным, то структура рассмотренной строки предстает в следующем виде:G-G-G-G-G.

15.Ногаи —произносилось с взрывнымг.

Болгары —тоже.

Гуроны —это слово, согласно своей этимологии, в принципе должно было произноситься агфрикативным (происходит от фр. huron).

Геты[т. е. «готы»] — должно было произноситься с взрывным г[442].

Гунны —в соответствии с исходной формой это слово должно было произноситься с г фрикативным, ср. нем. Hunnen, лат. Hunni, греч. χοΐννοι, θύννοι, θύννοι.

Итак, фонетическая структура данной строки предстает в видеG-G-Н-G-Η.Нельзя ли предположить, однако, что все эти слова, как не имеющие соответствия в церковнославянских текстах, читались с взрывным г, т. е. оформлялись по нормам собственно русской, а не церковнославянской фонетики (аналогично тому, как это происходило со словомбогиня —см. выше)? Может быть, не случайно в грамматике Ломоносова (§101) к правилу о том, что «въ иностранныхъ реченіяхъ <…> выговаривать пристойно как А, гдѣ А; какg,гдѣgу Иностранныхъ» делается следующее знаменательное примечание: «однако въ томъ нѣтъ дальней нужды». Тогда структуру данной строки можно представить в виде:G-G-G-G-G.

16.Тугіе —произносилось, видимо, с взрывнымг.

Головы —несомненно, произносилось с взрывнымг(очевидный русизм). См., между прочим, передачу этого слова каккалафыу фонвизинского Вральмана (ср. у него же икалоушка«головушка»).

Иготи[«иготь» -ручная ступка] — в данном контексте произносилось, надо думать, с взрывным г, хотя в принципе не исключено, что это слово могло иметь вообще двоякое произношение; на возможность произношения его со спирантом указывает то обстоятельство, что данное слово вошло в «Лексикон славеноросский» Памвы Берынды, также в «Букварь славенороссийских писмен» Кариона Истомина (см.: Тарабрин, 1916, с. 307 и табл. XXV), наконец, в трехъязычном славено-греко-латинском букваре Ф. Поликарпова (1701, л. 119 об). С другой стороны, данное слово вряд ли могло восприниматься как специфический церковнославянизм.

Чугунны —произносилось с взрывнымг.

Структура рассмотренной строки:G-G-G-G.

17.Гнѣвливые враги;эти два слова целесообразно рассматривать вместе, поскольку данное сочетание представляет собой явную цитату из Псалтыри (XVII, 49): «Избавитель мой отъ врагъ моихъ гнѣвливыхъ»[443]. Оба слова представляют собой вообще несомненные церковнославянизмы и, по всей вероятности, и вне данного контекста, произносились с фрикативным г; тем более, они должны были так читаться в рассматриваемом стихе.Врагпроизносилось с фрикативнымгеще и в нач. XIX в., как об этом свидетельствует Гейм (1816, с. 2).

Любопытно, что слововрагиможет рифмоваться а поэзии Ломоносова сверхи(поэма «Петр Великий», 1760-1761 гг., ст. 719-720).

Под «гневливыми врагами» имеются ввиду, скорее всего, Тредиаковский и Сумароков.

Гладкословный —произносилось, конечно, с фрикативнымг, как очевидный церковнославянизм. Любопытно отметить, что это слово, наряду сгладкословіе,приводится в так называемых «Аналогических таблицах», послуживших основой для Словаря Академии Российской (CAP, I, с. 345); между тем, в сам Словарь ни то, ни другое слово не вошли.

Другъ —это слово произносилось, вообще говоря, с взрывным г; имеем на этот счет целый ряд указаний грамматических руководств XVIII — нач. XIX вв. и в первую очередь самого Ломоносова. См. §101 его «Российской грамматики», где констатируется произношениедругкакдрук,а также замечание в черновых материалах к грамматике, что«другъне пишутъдрукъради косвенных падежей», см. изд.: Ломоносов, VII, с. 690; ср. о том же в «Новом российском букваре» 1775 г., с. 21, в грамматиках Шлёцера (1904, с. 4), Родде (1773), Гейма (1789), а также и в более поздних грамматиках Фатера (1808), Таппе (1810), Греча (1834). Знаменательно, однако, что в грамматике Гейма (1816, с. 2), переработанной Вельсином, указывается два возможных произношения для данного слова:druchиdruk.Надо полагать, это вызвано тем, что согласныйгмог иметь вообще спирантное произношение на конце слова, т. е. перед паузой (см. Богородицкий, 1902, с. 5, который приводит примерденех),т. е. независимо от стилистической принадлежности слова; рефлексы этой черты могут быть прослежены у носителей московского произношения и по сей день. Характерно, что слововдругможет рифмоваться Ломоносовым как слукиливнук,так и сдух(см.: Дурново, 1921, с. 94, примеч.; Обнорский, 1940, с. 59, примеч.). Не менее показательна рифмаруках — флагв ломоносовской оде на день рождения Елисаветы Петровны, 1746 г. (ст. 72-74): в соответствии со своей исходной формой словофлагдолжно было произноситься, вообще говоря, с взрывнымг(ср. нем. die Flagge). Знаменательно в этом смысле возражение Сумарокова (X, 85) против этой рифмы:«Въ рукахъифлагъне дѣлаютъ ни какой риѲмы».

Итак, мы вправе полагать, что в рассматриваемом контексте словодругзвучало с конечным фрикативным согласным. Действительно, рифмудруг — дух, друг — глухи т. п. мы находим еще у поэтов нач. XIX в. (при том, с течением времени, вообще говоря, следует ожидать постепенную утрату фрикативногог): так, у Озерова, Крылова, Пушкина (см.: Дурново, 1921, с. 94, примеч.), но, наряду с этим, например, у Пушкина встречаем идруг — звук(см.: Булаховский, 1954, с. 19 и сл.).

Тогда фонетическая структура рассмотренной строки предстает в следующем виде:Н-Н-Н-Н.

18.Толпыги(ср.толпыга, толпега, телепега —бестолковый, грубый, неуклюжий, неотесанный человек) — произносилось с взрывнымг.Это слово — именно в данном контексте — определяется у Будиловича, 1871, с. 150, как «провинциальное». Следует заметить, что в XVIII — нач. XIX вв. данное слово принадлежало скорее разговорной, обиходной, нежели специально диалектной речи: оно вполне могло прозвучать в устах столичного аристократа, например, в речи Пушкина (см. несколько ниже).

Шоголи —произносилось с взрывнымг.

Словатолпыгаищегольпредставляют собой очевидные антонимы. Вместе с тем, «толпыги» и «щеголи» объединяются здесь на том основании, что как те, так и другие в языковом отношении выступают в ярко выраженной антитезе к книжному («славенскому») языку[444]. С точки зрения пуриста, и толпыги и щеголи знаменуют две разновидности «порчи» книжного языка. Действительно, в точности такое противопоставление мы находим у Тредиаковского в его стихотворном рассуждении о чистоте русского языка (написанном предположительно около 1753 г.; см.: Поэты XVIII в., II, с. 393), который подчеркивает, что «<…> нашей чистоте все мера есть славенский, ни щегольков, ниже и грубый деревенский», при этом «грубый деревенский» у Тредиаковского прямо соответствует «толпыгам» у Ломоносова. Как для «толпыг», так и для «щеголей» должно было быть характерно произнесение взрывногог: дляпервых как для представителей «низкого», просторечного произношения, для вторых — в связи с ориентацией их на иностранные языки (и в некоторых случаях, вероятно, на манерный иноземный акцент[445]). Соответственно, Ломоносов называет «толпыг» и «щеголей» в числе тех, кому предстоит решать, «где бытьгаи где стоятьглаголю».В этом списке, между тем, есть и представители противоположной позиции, т. е. блюстители книжных языковых норм; ср. выше о предположительном намеке на Тредиаковского. Соответственно, Ломоносов представляет решение вопроса на их суд: они как бы должны разделить между собой сферы влияния.

Когда —произносилось с фрикативным г, см. указание на этот счет у Барсова в «Российской грамматике» (1981, с. 43), ср. сказанное выше о словевсегда.Ср., между прочим,никахта(bis!) у Вральмана в «Недоросле».

Досугъ —произносилось, вообще говоря, с взрывнымг(см. об этом в «Правилах произношения…» 1772 гг., с. 11, в академической грамматике 1802 г., с. 7). Однако в данном случае это слово могло произноситься и с фрикативным — в полной аналогии с тем, что было сказано выше о произношении словадруг.

Тогда фонетическая структура данной строки такова:G-G-H-H.

20.Гдтъ —произносилось обычно с фрикативным г, см. выше.

Га —как название г в значении взрывного согласного (см. об этом выше), должно было произноситься, конечно, не иначе, как с взрывнымг.

Глаголю;это слово (название буквыг)произносилось с фрикативнымиг.См., между прочим, специальное указание на этот счет в «Российской Грамматике» А. А. Барсова (1981, с. 43).

Структура данной строки, соответственно:H-G-H-H-H.

Поскольку при этом в рассматриваемой строке имеет место явная цезура, кажется возможным представить ее таким образом:

H-G.

Н-Н-Н.

* * *

Итак, фонетическая структура рассматриваемого стихотворения Ломоносова с известной вероятностью может быть представлена в следующем виде:

1.G-G-H-H.

2.H-H-H-G-G-G.

3.H-H-G-H-H-G.

4.G-H-G-H.

5.H-H-G-G.

6.Н-Н-Н-Н.

7.G-G-H-H.

8.Н-Н-Н-Н.

9.Н-Н-Н-Н (H-G-H-G ?)

10.Н-Н-Н-Н.

11.G-G-G-G.

12.G-G-G-G.

13.G-G-G-G.

14.G-G-G-G-G (?)

15.G-G-G-G-G — (?)

16.G-G-G-G.

17.Н-Н-Н-Н.

18.G-G-H-H.

19.· ·

20.H-G Н-Н-Н.

Структурная упорядоченность данного текста представляется достаточно очевидной. Каждая строка стихотворения обнаруживает симметрично организованную аллитерационную структуру, представляющую собой ту или иную комбинацию взрывных и фрикативных звуков, соответствующих буквег.Аллитерационная структура строки может основываться либо на повторении однородных звуков (взрывных или фрикативных), либо на упорядоченной организации разнородных звуков (взрывных и фрикативных), противопоставленных друг другу; во втором случае последовательность смычных и спирантов каждый раз организована по принципу симметрии.

Первые семь строк стихотворения (1-7) представляют различные упорядоченные комбинации слов, произносимых с взрывным г, и слов, произносимых сгфрикативным. Этот цикл окаймляется фразой, имеющей аллитерационную структуру типаG-G-Н-Н,причем внутри данной группы комбинации не повторяются.

Затем идут десять строк (8-17), где аллитерация строится на повторении однородных звуков. Первые три строки (8-10) этой группы и последняя (17-я) представляют собой последовательности слов, читаемых с фрикативным г; напротив, строки 11-16 представляют собой последовательности слов, читаемых с взрывнымг.

После этого идет строка 18, совпадающая по своей структуре с 1-й строкой стихотворения (а также строкой 7, замыкающей первый цикл комбинационных чередований). Можно считать, что на этом заканчивается упорядоченная в аллитерационном отношении часть стихотворения, которая окаймляется, таким образом, структурной последовательностьюG-G-H-H,т. к. строка 19 вообще не содержит интересующих нас звуков, а заключительная (т. е. 20-я) строка стихотворения построена по иному принципу, хотя и в ней может быть усмотрена известная упорядоченность.

Остается добавить следующее. Надо полагать, что те слова данного стихотворения, которые читались сгфрикативным, вообще произносились по специальным нормам книжной орфоэпии, ассоциировавшимися прежде всего с церковнославянским языком [они характеризуются, наряду с рассмотренным признаком, и такими чертами, как отсутствие смягчения согласного перед е, чтениеевсегда как [е] (никогда как [о]), отсутствие аканья и вообще редукции гласных и т. п., см. описание этих норм в работах: Успенский, 1968; Успенский, 1971]. Напротив, те слова, которые произносились с взрывным г, должны были и в других отношениях подчиняться закономерностям живой речи, т е. произносились вообще по нормам живого русского произношения[446](в частности, с аканьем и т. п.). Можно заключить, таким образом, что рассматриваемое стихотворение произносилось как стихотворение макароническое — с характерным соблюдением специфических произносительных особенностей, присущих той и другой языковой системе.