1

Бог воздействует на всего человека, включая все закоулки его подсознательного. Его влияние простирается от мягкого внушения, подобного ненавязчивому лунному свету, до вселяющего ужас солнечного удара, повергающего Павла на землю; от зияющих противоречий вопиющей бессмыслицы до не менее очевидной полноты явного соблазна. Бог одинаково воздействует на глупых и мудрых, изгоев и царей, богатых и бедных, и его воздействию нельзя противостоять, и он всюду. На него нельзя закрыть глаза.

Есть времена, которые преисполненны бодрствования, и есть эпохи погруженные в сон. Есть времена, которые все просчитывают и взвешивают, и есть эпохи, погруженные в грезы. Есть эпохи, которые слепы, и есть времена, которые провидят. Но вера всегда остается одной и той же. Вера вечна, как и Бог.

Симеон Столпник жил в тревожные времена. Бог — это вера в человеческую природу, это Слово, которое стало плотью. Это Слово пригвоздили ко кресту, и об этом свидетельствовали сонмы мучеников. Разверзлись очи. Пробудились времена.

Современников Симеона Столпника никак нельзя сравнить с нашими. Они умели внимать кроткому божественному наставлению и умели благоговейно изумляться полноте божественного света. Они жили по принципу «верую, ибо нелепо», умели видеть божественное произволение в самом неожиданном и непонятном. Они умели видеть чудеса, как мы сегодня видим калькуляторы и прочую технику, и не потому, что у них были какие–то другие глаза, — просто они имели веру.

2

Уже первые шаги святого Симеона отмечены печатью необычного. Его родители — пастухи, решившие, что сын тоже будет пасти скот. Однажды снегопад помешал ему вывести стадо. Тогда он нашел церковь и услышал в ней следующие слова:

«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю».

Он ничего не понял, ведь ему было всего тринадцать лет. В какой–то мере он стал подобен Даниилу, разгадавшему сновидение о четырех царствах и понявшему, что последним и вечным царством станет царство святых Всевышнего. Он подошел к одному из внимавших услышанным словам и попросил пояснить смысл сказанного. Он спросил у одного старца, о чем говорит эта проповедь. «О презрении к этому миру и воздержании», — ответил старик.

«А что такое воздержание? — спросил пастушок. — Ответь мне, ибо я спрашиваю тебя, как самого Бога».

«Ты должен все перенести: всякое поношение, несправедливость, немощи и уничижение, — ответил старец. — Перенести, не надеясь ни на какое утешение. Твоей пищей должны стать заботы, твоим питием — духовное томление. Ты должен отринуть от себя всякое удовольствие, и если сможешь сделать это, станешь причастником Небесного Царства. Понимаешь ли ты меня? Если понимаешь, проси Господа о помощи, проси его о том, чтобы он утвердил тебя в начинании твоем».

Исполненный глубокой благодарности бросился юноша к ногам своего наставника, потом снова поспешил к монастырю, этому храму мучеников, и, проплакав целых семь дней, наконец, уснул от печали.

Во сне ему было явлено, что все, что он предпримет, выйдет за пределы человеческих возможностей, человеческого естества. Ему снится, что он роет яму под фундамент какого–то здания, а рядом стоит некто, говорящий ему, что копать надо глубже. Он повинуется и начинает успокаиваться, однако вскоре ему велят копать еще глубже. Он копает и, наконец, когда глубина становится просто головокружительной и он не может продолжать работу, призывавший копать удовлетворяется сделанным. Теперь Симеону надо возводить здание, и когда, утомленный, он хочет прекратить работу, ему велят возводить стены.

3

Божья десница коснулась Симеона, и он, устрашенный, отправляется в монастырь, чтобы глубже постичь божественные тайны. Он умоляет, чтобы его приняли в обитель, и через какое–то время его просьбу удовлетворяют, однако это не значит, что он достиг своей цели. Он попадает в ловушки, которые Бог готовит для своих избранных. Он попадает в колесо великой духовной символики, которое словно перемалывает его. Он постигает псалтырь.

«Знайте, — читает он в четвертом псалме, — что Господь отделил для Себя святого Своего; Господь слышит, когда я призываю Его». «Спаси, Господи, — читает он в одиннадцатом псалме, — ибо не стало праведного, ибо нет верных между сынами человеческими». А вот что открывается ему в двадцать первом псалме: «Я же червь, а не человек, поношение у людей и презрение в народе. Все, видящие меня, ругаются надо мною; говорят устами, кивая головою: «Он уповал на Господа, — пусть избавит его; пусть спасет, если он угоден Ему». Но Ты извел меня из чрева, вложил в меня упование у грудей матери моей. На Тебя оставлен я от утробы; от чрева матери моей Ты — Бог мой. Не удаляйся от меня, ибо скорбь близка, а помощника нет… я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось, как воск, растаяло посреди внутренности моей. Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прильнул к гортани моей, и Ты свел меня к персти смертной».

Совершая духовные упражнения, Симеон оставляет позади себя все восемьдесят монахов, которые объединились под предводительством архимандрита Тимофея. Если монашеское правило требовало вкушать пищу только один раз в день, Симеон вкушал ее лишь раз в неделю, а все остальное раздавал бедным. Когда остальные спали, он бодрствовал, и ему были видения наяву.

4

Автор его жития сообщает такую историю из монашеской жизни Симеона. Для того чтобы еще сильнее смирить свою плоть, он так стянул себя веревкой, что она до крови врезалась в его тело.

Рана под рясой загноилась, но он никому не говорил об этом, и вскоре там образовался самый настоящий нарыв. Монахи возмутились и обратились к настоятелю с резкими словами: «Это не человек, а какой–то мелкий бес. Он может жить, не вкушая пищи. Он ни во что не ставит монастырские правила, и к тому же от него исходит этот невыносимый гнилостный запах. Или он, или мы!»

Призвав к себе Симеона, настоятель сказал: «Скажи нам, человече, что ты тут делаешь? Зачем ты смущаешь братьев? Зачем посягаешь на монастырское правило? Откуда ты взялся? Если ты человек и произошел от человеческого семени, то скажи, кто твои родители?»

«Помилосердствуйте, братья, — отвечал Симеон, — дайте мне умереть, как паршивой собаке. Дайте мне искупить мои прегрешения. Во мне одни грехи».

«Тебе всего двадцать два года, — удивленно сказал архимандрит, — в чем таком ты успел согрешить?».

Симеон ответил: «Разве не сказал Давид: «Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя»? Говоря об этом, он имел в виду первородный грех. Он знал, что далее в этом псалме говорится: «Избавь меня от кровей, Боже, Боже спасения моего, и язык мой восхвалит правду твою… Не отвергни меня от лица Твоего, и Духа Твоего Святого не отними от меня».

Но монахи не поняли его. Было решено насильно раздеть его, и тут все увидели, что ряса, веревка, плоть и гной превратились в нечто единое. «Второй Иов!» — в ужасе воскликнул настоятель.

Три дня он лежал в теплой воде, пока, наконец, не совлеклась с него его небесная броня, пока врачеватели не извлекли из его тела остатки веревки.

5

Исцеленный и отпущенный на свободу, он поселился неподалеку от монастыря на дне высохшего озера, кишевшего жабами, змеями и насекомыми, и оставался там семь дней без всякой пищи. Бог заговорил с ним на своем языке, хотя он не знал и не хотел этого. Ров, в который братья бросили Иосифа, — это символ Христовой могилы. Веревка, которой Симеон стянул свое тело, — это псалтырь, из которого черпают воду благодати.

Вскоре Тимофей раскаялся в том, что изгнал из монастыря такого необычного монаха. Его начали терзать сильные угрызения совести. Ему приснилось, что вокруг монастыря собралось множество народа. Все были одеты в белые одежды, размахивали факелами и громко кричали: «Верни нам святого Божьего или мы подожжем твой монастырь! Он избран ангелами. Зачем ты его прогнал? Почему ты настоятель? Разве тебе не ведомо, что он выше тебя сейчас и будет выше на Страшном суде?»

Затрепетал настоятель и срочно послал братьев разыскать и возвратить Симеона. Наконец его нашли в его обиталище, совсем неподалеку от монастыря. Выбранное им жилище пользовалось дурной славой, и потому пятеро человек, вооружившись факелами, стали читать молитвы, осторожно спускаясь вниз. Они увидели, что Симеон сидит на самом дне и возносит хвалу Божьим звездам. Кишевшие вокруг его гадюки испугались огня и расползлись по своим норам.

«Заклинаю вас, братья. — молил Симеон, — потерпите меня еще немного, пока я не испущу дух. Как мне тяжко, что я еще не воспринял милости того, ради кого я низвергнулся сюда». Монахи связали его как некоего злодея и привели к настоятелю, который кинулся ему в ноги. Симеон беззвучно плакал. Скорбь переполняла его. Что он мог сказать?

6

Через три года Симеон тайно покидает монастырь, строит у подножья горы в Антиохии каменную хижину и живет в ней целых три года. Вдохновляясь духовными подвигами Моисея и Илии, он решает поститься сорок дней, не вкушая никакой пищи.

Наверное, то, что я пишу сейчас, будет воспринято как гипербола, и тем не менее в моем повествовании нет и тени преувеличения. Всякое духовное делание, совершаемое святыми мужами, прежде всего направлено на упразднение многих потребностей. Поступая таким образом, они как бы дают свой ответ на проблемы окружающей их жизни. Причем надо иметь в виду, что в данном случае их не следует воспринимать как неких «спортсменов» или страстных поклонников «голодания», потому что в таком случае их можно было бы рассматривать как отчаянных сторонников какой–то идеи, которые только тем и отличаются от обычных рекордсменов, что, упраздняя некоторые потребности, стремятся «очиститься» и восстановить душевные силы.

Мы знаем, что сорок — священное число, характеризующее пределы человеческих возможностей, и тот, кто его превышает, рискует умереть. Сорок лет израильский народ ходил по пустыне. Сорок дней длился всемирный потоп. Сорока дням поста соответствуют сорок дней полного отрешения от всяческих мыслей.

К Симеону, решившему держать такой пост, пришел антиохийский священник, который, объезжая эти места, причащал тех, кто имел в этом потребность. «Отче благий, — сказал ему Симеон, — дай мне десять хлебов и сосуд с водой, коими я воспользуюсь, если придет нужда».

Двери в его жилище замуровали и отворили только после сорока дней. Симеон лежал на полу в полном изнеможении, а хлеб и вода стояли нетронутыми. Ему смочили язык, причастили, и он ожил. Отныне он каждый раз совершает такие посты: первые десять дней возносит хвалу Богу, стоя на ногах, затем читает молитвы сидя и последние десять дней находится на грани смерти, простершись на земле.

7

После того как он измерил глубины, Господь призвал его познавать высь. Его жизнь начертана для него в псалтыри. Ему предстоит не только одолевать телесные нужды и в минуты полного изнеможения жить под сенью смерти: он определен к тому, чтобы стать живым воплощением тления.

«Я сказал Господу: Ты Господь мой; блага мои Тебе не нужны. К святым, которые на земле, и к дивным Твоим — к ним все желание мое» (Пс. 15). «Господня — земля и что наполняет ее: вселенная и все живущее в ней… Кто взойдет на гору Господню, или кто станет на святом месте Его» (Пс. 23).

Симеон поднимается на вершину горы, у подножья которой стояла его хижина. Там он выделяет себе небольшое пространство, обносит его камнями и не делает над головой никакой крыши, терпя всякую непогоду. Он даже ограничивает себя в движении, приковав себя цепью к каменной глыбе. Теперь, подвергнув себя пленению, он может передвигаться только на расстоянии двадцати локтей. «Ты восшел на высоту, пленил плен, принял дары для человеков, так чтоб и из противящихся могли обитать у Господа Бога» (Пс. 69).

К нему устремляются люди. Его посещает антиохийский епископ Мелетий, сказавший ему о том, что цепь свидетельствует о его несвободе и что приковать себя к доброму можно одной только волей. Тогда он снимает с себя цепь. Изможденный он поднимается еще выше. Целые города и селении приходят в движение, чтобы послушать его. Он кладет камни на тот валун, к которому была прикреплена цепь, и постепенно нагроможденные камни превращаются в каменный столп высотой в шесть локтей.

«Небеса возвещают правду Его, и все народы видят славу Его. Да постыдятся все, служащие истуканам, хвалящиеся идолами. Поклонитесь пред Ним, все боги… Ибо Ты, Господь, высок над всею землею, превознесен над всеми богами» (Пс. 96).

8

И они приходят, эти народы. В огромной толпе цари соседствуют с нищими. Столп становится все выше и выше. Его возвышают пришедшие к Симеону. Сначала он возносится ввысь на двенадцать локтей, потом на двадцать, потом на тридцать, затем на сорок. Святой Господа одиноко возвышается над всеми, становится еще неприступнее. Он отъединен от них двойной каменной стеной.[277]Сам он, наверное, и не думает возноситься, но его возносят все выше и выше: в туман и ночь, на солнце и бурю, к дождю и звездам, в град и молнии.

Он стоит, опершись на посох, стоит сорок лет, напряженно всматриваясь в еще один наступивший день. Своими изможденными, уже немощными руками он благословляет восход и заход солнца. Его уста возвещают волю того, кто знал Адама прежде его рождения, кто наставляет заблудших, водительствует херувимами, кто вел Иосифа, как агнца, кто наделил Давида пророческим языком, кто на четвертый день воскресил Лазаря, чьи глубина и покой не ведомы даже дремлющему океану.[278]

О подножье его столпа с шумом разбиваются волны человеческих пороков, разбивается море слез, источаемых им самим, разбиваются все тревоги и волнения этого мира. Финикийцы, персы и индийцы, римляне и эфиопы, бритты и галлы, даже скифы и номады — все приходят к нему и просят исцеления и благословения.[279]В крупных городах Римской империи распространяются его изображения, и это напоминает о памятниках Эсхилу и Гомеру.

Всякий, взглянувший Столпнику в глаза, забывает о вражде и ненависти. Собравшись у подножья его горы, народы заключают договоры о мире. Он никогда не спит, ничего не ест. Он немногословен. С восходом солнца он приступает к молитве, молится до полудня, а затем исцеляет расслабленных и глухих, немых и слепых. Когда солнце заходит, он снова погружается в молитву, но только не в сон, да ему и не удалось бы заснуть: столп имеет только три локтя в поперечнике и во время бури его качает. Симеон непрестанно бодрствует, он стал своеобразными божественными часами, и к нему устремляются люди со всего мира.[280]