Применение вышесказанного

[285] Все вышесказанное относится к непосредственно историческому, противоречие которого состоит единственно в том, что оно однажды возникло и потом сделалось ставшим[258]. Ибо не следует обманывать себя мыслью, что происшедшее в прошлом легче понять до того, как оно возникло и произошло; всякий, кто так думает, еще не понял, что он имеет дело с когда–то возникшим и теперь ставшим бытием; он может пользоваться лишь восприятием и непосредственным познанием, а они относятся к настоящему времени самого воспринимающего и познающего и не содержат в себе предшествовавшего возникновения и становления вещей.

Вернемся теперь к нашему поэтическому сочинению и к нашему предположению, что Богоднажды уже пришел. В отношении к непосредственно историческому верно, что это не может сделаться историческим для непосредственного восприятия или познания; для современника события это так же невозможно, как и для потомка. Но исторический факт (который составляет содержание нашего поэтического сочинения) уникален не тем, что это непосредственный исторический факт, а тем, что он основан на самопротиворечии (это точно показывает, что нет различия между непосредственным современником и потомком, потому что и тот и другой оказываются перед противоречием и оба рискуют ошибиться, то есть непосредственная современность не имеет никакого преимущества). Однако это исторический факт, который существует только для веры. «Вера» принимается здесь прежде всего в своем прямом и общепонятном значении — как отношение к историческому; но вслед за тем веру нужно взять в совершенно особенном смысле, в том смысле, что это слово может проявиться только однажды, точнее — множество раз, но в одном–единственном отношении. Бог, понятый как вечное бытие, не может бытьпредметом верыдаже в том случае, когда [286] предполагают, что бог существует; здесь имеет место неправильное употребление слов. Неправильно сказать: Сократ верил, что бог существует. Сократ знал о боге то, что он почерпнул из «припоминания»; иными словами, для него бытие бога не было и не могло быть историческим. Мы не касаемся здесь вопроса о том, было ли Сократово богопознание принципиально несовершенным по сравнению с богопознанием того, кто — как мы предположили — получил условие возможности такого познания от самого бога; в данном случае это не важно, потому что предмет веры — не сущность, но бытие. Если предполагается, что бог просто есть, то есть что он существует, то существование бога определяется как вечное, а не как историческое. Историческое в бытии бога заключается в том, что бог однажды в этот мирпришел[259](для современника) иостался быть(для потомка). Но в этом–то и заложено противоречие. В непосредственном смысле никто не является современником подразумеваемого здесь исторического факта (см. выше), но поскольку этот исторический факт включает в себя возникновение и становление, то он — предмет веры. Суть дела не в истине как содержании исторического факта, но в признании того, что бог возник и пришел таким образом, что вечная сущность бога проникла в диалектические определения возникновения и становления вещей.

Таким образом, то, что остается, — это исторический факт, о котором говорилось в нашем поэтическом рассказе. У этого факта нет непосредственного современника, потому что он является историческим фактом в первой степени [i forste Potens] (вера в обычном смысле некоторого общего верования); но у нашего факта нет непосредственного современника также и во второй степени, потому что он основан на противоречии (вера в особенном, или собственном, смысле). Но для тех, кто совсем уже далек, с точки зрения времени, от того свершившегося исторического факта, эта одинаковость вбирает в себя различия между всеми, кто после свершившегося факта пребывал и пребудет в вере в первом смысле. Всякий раз, когда верующий превращает тот исторический факт в предмет веры, делая его историческим, он воссоздает диалектические определения возникновения и становления. Сколько бы тысячелетий ни прошло с того свершения, какие бы последствия ни имел тот исторический факт, он от этого не становится сколько–нибудь необходимым (и сами последствия свершения, в конечном счете, лишь относительно необходимы, поскольку они имеют своим основанием свободно действующую причину); мы уж не говорим о самом извращенном представлении, в соответствии с которым свершившийся исторический факт должен сделаться необходимым в силу его последствий, поскольку последствия, как правило, имеют своим основанием нечто иное, сами по себе основанием не являясь. В действительности тот свершившийся исторический факт, сколько бы приготовлений, намеков и симптомов ни усматривали в нем современники или предшественники, не был необходим в тот момент, когда он возник; то есть означенный факт вносит не больше необходимости в событие будущего, чем в событие прошлого.