Что произошло, произошло необратимо; происшедшее уже невозможно изменить задним числом (стоик Хрисипп — мегарец Диодор)[229]. Является ли эта необратимость по своей сущности такою же, как и необходимость? Невозможность изменить то, что уже стало прошлым, привносится за счет изменений — изменений, которые происходят вследствие возникновения и становления; хотя эта необратимость прошлого не исключает изменений, поскольку всякое изменение (диалектическое по отношению к времени) в качестве исключенного исключено в каждый момент времени. Прошлое можно рассматривать как необходимое, лишь если забыть, что оно однажды возникло и как–то становилось. Но можно ли само это забывание или забвение рассматривать как необходимое?

То, что произошло, произошло именно таким вот образом, и происшедшее необратимо; но если то, что произошло, уже невозможно изменить, то имеет ли здесь место необходимость? Невозможность изменить прошлое состоит в том, что сложилось прошлое «так, а не иначе», и сложилось [277] необратимо; но следует ли из этого, что «так» — то же, что «как», и что прошлое не могло каким–то образом стать иным? Но эта необратимость необходимого — то, что необходимость неизменно относится сама к себе же и всегда одним и тем же образом, исключая всякое изменение, — не довольствуется необратимостью одного лишь прошлого; она находится в диалектическом отношении не только к предшествующим ей изменениям, из которых необходимость произошла, как мы показали выше, но должна находиться в диалектическом отношении к последующему изменению более высокого качества — изменению, которое эту необратимость необходимого снимает. (Таково, например, изменение, которого стремятся достичь при покаянии, когда в снятии нуждается какая–то действительность прошлого.).

Будущее еще не произошло; ноот этогооно не менее <и не более> необходимо, чем прошлое, поскольку, став свершившимся бытием, будущее не станет необходимым, а наоборот, покажет, что оно не было необходимым. Если бы прошлое стало необходимым, тогда невозможно было бы противоположное умозаключение в отношении к будущему, а пришлось бы, напротив, прийти к выводу, что и будущее тоже должно совершаться необходимым образом. Если бы необходимость могла восторжествовать в какой–нибудь единственный момент времени, то не могло бы быть и речи ни о прошлом, ни о будущем. Желание предсказать будущее (пророчествовать) и желание понять необходимость прошлого — это совершенно одно и то же, и лишь мода определяет, какое из этих двух желаний предпочтет новое поколение. На самом деле прошлое — это нечто возникшее и ставшее; возникновение и становление изменяют происходящую действительность свободно. Если бы прошлое произошло необходимо, то оно не имело бы никакого отношения к свободе, то есть не было бы причастно к тому, внутри чего прошлое произошло. Будь это так, свобода оказалась бы в скверном положении, достойном одновременно и осмеяния, и слез, поскольку тогда на свободу пала бы вина за то, за что она не может нести никакой ответственности, а именно, что все возникает по необходимости и необходимостью же и поглощается. Возникновение и становление оказались бы тогда не меньшей иллюзией воображения, чем сама свобода; свобода стала бы колдовством, а возникновение и становление — сигналом ложной тревоги[230].[231]