«Возревновал я о Господе Боге Саваофе. ибо силы израилевы оставили завет Твой, разрушили Твои жертвенники и пророков Твоих убили мечем». 4Цар. XIX, 10.

Почти до смерти Соломона и разделения царства жизнь, израильского народа шла прямым путем. Конечно, она делала по местам, лучше – по временам, уклонения в сторону, однако в общем течении оставалась верною своему главному прогрессивному направлению. Не то мы видим по смерти Соломона. Теперь жизнь израильского народа принимает обратное направление175. История разделенных царств, представляет собою жалкое зрелище разрушения того, что создано было предшествующей жизнью176. Выступили пророки, которые самым энергичным образом стремились воспрепятствовать начавшейся порче жизни и старались направить ее к прежним ее устоям. Но против них возник не менее энергичный протест со стороны царей и разных правителей. Началась ожесточенная борьба, которая наполняет собою внутреннюю жизнь разделенных царств177и которая привела к падению оба царства. Таков характер эпохи, начавшейся по смерти Соломона. Теперь вникнем в частную связь событий.

По смерти Соломона, при воцарении его сына Ровоама, произошло разделение еврейского царства на два: иудейское и израильское. Это событие в значительной степени обусловливало собою дальнейшую политическую жизнь еврейской нации, но не осталось оно без влияния и на внутреннюю, религиозно-нравственную жизнь. 0 влиянии на последнюю и скажем.

Какие бы ни были причины отделения израильского царства от династии Давида, были ли то причины отчасти безотчетные, как географическая и генеалогическая178, или сознательные, как протест против разных нововведений Соломонова царствования и излишнего деспотизма его179, – несомненно одно, что в основе всего лежал, если можно так выразиться, принцип своеволия, свободолюбия. И он восторжествовал. Но этот удачный протест десяти колен против династии Давида не только не был желательным благом для их последующей жизни, наоборот, угрожал сделаться благоприобретенным злом. Дело в том, что та свобода, из-за которой ратовал Израиль, вовсе не была тою нравственною свободою, которая восстает против насилия людского, желая «повиноваться более Богу, чем людям» (ср. Деян. IV, 19), нет, она носила в себе задатки произвола, который не хочет повиноваться сдерживающим его законам. Во всяком случаемотивотделения десяти колен былотрицательный. Это несомненно: отделяясь от иудейского царства, израильтяне вовсе не имели в виду чего-либо положительного, а просто хотели лишь освободиться от сдерживающей власти, от закона. Оттого-то это отделение и было так гибельно для них. Впрочем, тот принцип своеволия, который лежал в основе отделения десяти колен, мог не иметь для последующей жизни решающего значениянепременнов дурном смысле. Само по себе отделение вовсе не было делом преступным. Со стороны человеческой оно находило для себя оправдание в стремлении избавиться от угрожавших жестокостей со стороны молодого деспота (ср. 3Цар. XII). В руках Божественных оно было средством наказания дома Давидова (3Цар. XI, 29–39); и дальнейшая судьба этого царства ставилась в зависимость от его послушания воле Божией (ср. 3Цар. XI, 38–39), т. е. от внутренней настроенности самого народа и, в особенности, от тех лиц, которые будут стоять во главе его. Но, тем не менее, уже с самого начала видно было, что царство израильское заключало в себе гораздо менее благоприятных условий для дальнейшего религиозно-нравственного развития, чем царство иудейское. Между тем религия и нравственность составляют всегда и везде главный жизненный нерв народа, а еврейского, в свое время, – в особенности. Израильтяне по отделении не имели ни храма, ни скинии, ни законного священства, следовательно, ни места, где должно совершиться служение Иегове, ни лиц, уполномоченных совершать его. Кроме того, самое их отделение от дома Давидова, с которым были связаны столь великие обетования, ясно свидетельствовало о том, что они не имеют крепкой веры в Иегову, не понимают глубокого значения завета с Ним, который (т. е. завет) необходимо требовал единства народного. Мнимые родовые привилегии, а не дело Божие и не вера в Бога, стояли у них на первом плане.

Царствоиудейскоегораздо более терпит через отделение от него десяти колен в политическом отношении; а в религиозном оно даже оказывается в лучшем положении. Для него представлялась очень легкая возможность вместе с израильским царством избавиться от деспотических притязаний или намерений молодого царя. Но оно не пользуется этим случаем. Очевидно, принцип законности и вера в великое значение дома Давидова в нем восторжествовали. (здесь (на мой взгляд) была стилистическая ошибка. Для связки множественного глаголавосторжествовалинужна не запятая, аи. В оригинале – «принцип законности, вера в великое…») Кроме того, иудейское царство владело храмом, ковчегом завета, законным священством. Все это, конечно, могло воздействовать на религиозную жизнь народа в благоприятном смысле. Притом, царство иудейское было весьма небольшим по объему и малосильным. Поэтому ему, в случае нападения врагов, трудно было справляться собственными силами; по необходимости приходилось взывать о помощи и к Богу (ср.2Цар. XII, 1–9; XX, и др.); хотя, с другой стороны, та же слабость сил побуждала иногда к действиям совершенно противоположным (2Цар. XXV, 14; ХXVIII, 23, ср. 4Цар. XVI, 10–16).

Но подобно тому, как в царстве израильском его сравнительно худшие условия жизни не обусловливали непременно его судьбы в худом смысле, так точно лучшие условия жизни иудейского царства отнюдь не определяли его развития, безусловно, в хорошем направлении. Как там, так и здесь дальнейшая жизнь зависела от общего религиозно-нравственного состояния народа и, в особенности, его царей и высшего класса. С этого мы и начнем.

Если возникает вопрос об общем религиозно-нравственном уровне еврейского народа ко времени разделения его на два царства, то ответ, по-видимому, должен получиться благоприятный. Мы видим, что религиозно-нравственное развитие еврейского народа, особенно успешно начавшееся со времени Самуила, не только не прекращалось во времена трех царей еврейских, но имело все благоприятные условия для своего дальнейшего успешного развития, в особенности, при царе Давиде. Таким образом, можно было ожидать, что к рассматриваемому времени, по прошествии 100 лет со времени Самуила, народ вполне укрепился в истинах своей религии, так что его последующая жизнь, как народа Божия, будет зависеть уже от него самого, а не так как прежде, от и религиозно-нравственного развития его правителей. Но, к сожалению, при внимательном отношении к делу приходится сказать, что именно прогресс народа в религиозно-нравственном отношении к рассматриваемому времени был очень невысок. Причину этого нужно искать в тех новых жизненных отношениях, в которые вступил народ со времени периода царей. Они-то и затормозили религиозно-нравственное развитие народа,180; а без них бы оно при столь благоприятных условиях достигло бы желательного результата. В виду большого, хотя и пагубного, влияния на жизнь народа новых отношений, мы несколько подробнее коснемся их.

1). Со времени царей еврейский народ слишком широко раскрыл шлюзы для иностранной культуры. На подобие языческих еврейские цари окружают себя большою роскошью (1Пар. XI, 8, 24; ср. V. 9– 13: VII. 12: XII, 30; 3Цар. X, 1–28), строят себе великолепные дворцы, заводят телохранителей (Ср. 3Цар. XIV. 27), поставляют в качестве помощников различных властителей и начальников (2Цар. VIII, 16–18; З Цар. IX, 28; X, 15; 1Пар. XIII, 1; XV, 25 и др.). Эти последние также обнаруживают стремление к роскоши и блеску. Все это весьма дурно могло влиять на народ. Роскошная жизнь царей вызывала удивление перед ними и побуждала к подражанию им; а целая сеть властей, опутавшая теперь народ, сильно затрудняла отношение народа к Иегове, как к своему царю, которое прежде было почти непосредственным. Сила того вреда еще более возрастет в наших глазах, если мы примем во внимание, что новые власти говорили о себе не как о посредниках власти Божественной, а выставляли себя лицами как бы самостоятельными, вполне довлеющими (3Цар. XX, 8; XXI, 8; 4Цар. VI, 32; X, 1, 5). На содержание царя и начальников, окружавших себя больною роскошью, конечно, требовались большие денежные средства; и все они взымались с народа (3Цар. X. 15,25; 3Цар. IV, 27–28; 2Пар. IX, 14 ср. 3 Цар. ХНИ, 4). Здесь опять лежала опасность весь смысл жизни видеть лишь в исполнении своих обязанностей – повиновения, взноса податей – по отношению к этим земным властям.

2). Прежде на войну смотрели как на дело Божие (Суд. XX, 2–18; XXIII, 352). На призыв к войне смотрели как на заповедь Божию. При звуке военного рожка народ собирался из деревень, сел и городов (2Цар. XX, 1; Суд. VI, 34; XI, 23; IV, 6, 10; 1Цар. XIII, 3). В случае отказа следовало Божественное наказание (Суд. V, 14–17, 23; VIII, 4–12; и Цар. XI, 7). В войне имело весьма важное значение религиозное воодушевление и природные свойства – мужество, ловкость, сила и пр., которые рассматривались как непосредственные дары Божии. Теперь дело в этом отношении весьма сильно видоизменяется. Вместо призыва к войне всех и каждого (Вт. XX) за известными исключениями (Вт. ХХ, 13), теперь образуется при царях постоянное войско (1Цар. XIII, 1; XIV, 48–52; XXIV, 3–26 и др.). Дело победы уже не приписывается непосредственно Богу, как должно быть (ср. Вт. XX, 1–4) и было (Суд. VII, 2, 24), а героям и царям (1Цар. XXIII, 7; VIII, 13; XXI, 17), даже не ходившим на войну (2Цар. XI, 1). Решающее значение теперь в войне имеют – не личное религиозное воодушевление, не природные дары: сила и ловкость, а механическое искусство, конница (3Цар. IV, 26) и хорошо вооруженная пехота.

3) Еврейский народ со времени населения в Ханаане делается по преимуществу народом земледельческим. Благополучие земледельца как бы непосредственно зависит от руки Божией, от обильных рос и благовременных дождей, для простого народа как бы прямо ниспосылаемых Богом. Здесь умение и искусство весьма мало значат; по крайней мере, гораздо менее чем почти во всех других областях человеческой жизни. Поэтому издревле замечено, да и теперь подтверждается, что земледельцы, вообще говоря, бывают гораздо религиознее, чем народ фабричный, или торговый. Со времени царей среди израильского народа развивается торговля, которая в особенности широкие размеры принимает в царствование Соломона (3Цар. IX, 26–28; X, 11–12, 14–15 и др.). Разумеется, торговля и успех в ней гораздо более зависят от личных талантов, природных и благоприобретенных, хитрости, навыка, сноровки и пр. – чем земледелие. Это могло и в значительной степени отвлекать мысль от Бога и останавливать ее на своей личности.

Таковы, кратко, новые условия жизни, которые наступили с царского периода. Все они вместе взятые не только способны были задержать религиозно-нравственное развитие народа, начавшееся с успехом со времени Самуила, но даже угрожали весьма большими положительными опасностями в религиозно-нравственном отношении. В самом деле, вследствие изменившихся условий жизни памятование о Боге могло ослабевать. Прежде всего, мысль о Боге, как единственном виновнике всех благ, могла затмеваться. Успех в борьбе с врагами мог приписываться не помощи Божией, а героям и воинам, искусным всадникам и ловким пехотинцам. Житейское благосостояние и богатство теперь могло считаться не залогом милости Божией к благочестивым людям и вообще к своему народу, а просто делом личной энергии и уменья. В таком случае стремление к благам легко могло принять эгоистический характер в ущерб любви и заботе о благосостоянии ближних. Наконец, вследствие затмения мысли о Боге, как единственном виновнике всего, могла забыться мысль о Боге, как праведном судии и мздовоздаятеле. Благоденствие благочестивых и бедствия нечестивых могли приписать случаю или их личным качествам: тем более могли прийти к такому заключению при обратном порядке – благоденствии нечестивых и бедствиях благочестивых.

Вот какие положительные опасности могли возникнуть для народа вследствие изменившихся условий жизни. Поэтому нет ничего удивительного, если религиозно-нравственное состояние народа ко времени разделения не достигает подобающей высоты: благоприятные условия для развития в царский период парализовались новыми жизненными отношениями, новым направлением жизни. Но, тем не менее, мы не видим, чтобы ко времени разделения царства народ слишком ухудшился в религиозно-нравственном отношении. Пророки не обличают народа. Пр. Ахия, изрекая наказание дому Давидову за неверность Соломона, ничего не говорит против народа (ср. 3Цар. IX 29–39). Очевидно, дело было в таком положении, чтоновое направление жизни только затормозило благотворное развитие народа, а не успело еще принести ему возможного положительного вреда. Но и это было весьма худо. Если бы народ вполне укрепился в вере в Иегову, тогда бы от новых жизненных отношений для него не было бы никакой опасности. Давид, например, окруживши себя многочисленным войском, построивши укрепления, (тем не менее) восклицает: «Не спасется царь множеством воинства (Пс. XXXIII, 16). «Господи! силою Твоею веселится царь» и т. п. (Пс. XX, 2, 8, 9). Владея громадными богатствами, Давид не забывает о том, что источник богатства и всех вообще жизненных благ в Боге (Ис. CХXVI). Но людей, подобных Давиду, было весьма мало в Израиле. Несравненное же большинство народа, как замечено, еще не укрепилось вполне в вере в Иегову. Поэтому предоставленное самому себе, а тем более под влиянием худых примеров, оно могло окончательно поколебаться в вере в Иегову и совершено поддаться положительному вреду нового направления. Значит, народ в начале разделения царства так же, как и при воцарении первого царя, не имел в себе твердой опоры для дальнейшей жизни. Его судьба по-прежнему должна была зависеть от тех лишь, которые должны будут стоять во главе его. Но если первые его цари были люди, в общем, достойные своего положения, то со времени разделения царств дело принимает совершенно обратный вид. К истории этого времени мы и перейдем. Направление иудейского и израильского царства было одинаково; поэтому мы и говорить будем об обоих царствах вместе.

Цари разделенных царств были людьми недостойными своего положения. Это в большинстве случаев. Вместо того чтобы заботиться о взаимном примирении и единодушном устроении царства Божия на земле – они находились между собою в непрестанных войнах. Дееписатель постоянно повторяет: «И война была между Ровоамом и Иеровоамом во все дни жизни их» (3Цар. XV, 6, 32)... «И война была между Асою (царем иудейским) и Ваасою, царем израильским во все дни их» (3Цар. XV, 16; 2Пар. XII, 15; XIII, 2; XVI, 1 и др.). В религиозном отношении цари разделенных царств стоят гораздо ниже своих предшественников – Саула, Давида и Соломона. Если между последними собственно даже нельзя указать примера служения чужим богам, то между первыми, наоборот, за исключением двух-трех человек, трудно указать царя, который бы истинно всегда служил Иегове. Об израильских царях уже нечего и говорить: они начали со служения Иегове под чувственными образами (3Цар. XII, 26–33), а продолжили поклонением языческим богам (3Цар. XVI, 28-XVII). Да и цари иудейские при несравненно лучших условиях жизни, немногим были лучше израильских. Так уже о первом царе иудейском, сыне Соломона, говорится, что он «оставил закон Господа и весь Израиль (т. е. Иуда) с ним» (2Пар. XII, 1)... «И делал Иуда неугодное пред очами Господа, и раздражали Его более всего того, что сделали отцы их своими грехами, какими они грешили. И устроили они у себя высоты и статуи и капища на всяком высоком холме и под всяким тенистым деревом» (3Цар. XIV, 22–23). Авия, сын Ровоама, тоже «ходил во всех грехах отца своего» (3Цар. XV, 3). При этих царях являются даже и в царстве иудейском идолы (ср. 3Цар. XV, 12–13). Преемник Авии – Аса был лучше своих отцов; однако чистого служения Иегове и он не ввел. (ср. 3Цар. XV, 14; 2Пар. XV, 17). Внук Асы – Иорам, по-видимому, сделался даже совершенно идолопоклонником и увлек за собою весь народ (2Пар. XXI 6, 11–13). Сын Иорама – Охозия «ходил путями дома Ахавова» (2Пар. XXII, 3). Но несмотря на все это, однако «в иудее было нечто доброе» (2Пар. XII, 12). Поэтому-то «избрал Господь (Иудею), чтобы там пребывало имя Его» (2Пар. XII, 13). В царстве иудейском больше помнили Иегову и чаще обращались к Нему. Так, даже нечестивые цари иудейские иногда, по-видимому, раскаиваются в своих беззакониях (2Пар. XII, 6), хотя, быть может, и ненадолго (см. 14, ст.); хорошо знают о завете Иеговы с Израилем и Его благодеяниях израильскому народу, хотя считают возможным и не служить Иегове (3Цар. XV, 3). А третий и четвертый цари иудейские, Аса и особенно Иосафат, и вовсе были верными служителями Иеговы, делали «доброе и угодное в очах Господа» (ср. 2Пар. XIV, 2; 2Пар. XVII, 3). Аса, под влиянием речи пр. Азария (2Пар. XV, 1), «собрал всего Иуду и Вениамина в Иерусалим“ (2Пар. XV. 9, 10) с тем, чтобы им особенно напомнить об Иегове. Собравшиеся принесли жертвы Господу «ивступили в завет,чтобы взыскать Господа, Бога отцов»... (XV, 12). Иосафат, сын Асы, еще более ревнует о благочестии, чем его отец. Он отменяет высоты (2Пар. XVII, 6), которые оставил его отец (3Цар. XV, 14, 2; Пар. XV, 17); посылает «князей своих... и с ними левитов... и священников» чтобы «они учили в Иудее, имея с собою книгу закона Господня и обходили все города Иудеи и учили народ» (2Пар. XVII, 7–9). Но все это, конечно, лишь мимолетные и проблески на мрачном горизонте. В общем, картина религиозно-нравственной жизни рассматриваемого времени темна и грустна. Оба царства – иудейское и израильское – забыли свои древние глубокие основы и открыли у себя свободный доступ всему языческому.181Цари израильские все были нечестивцы; да и в иудейском царстве отцы Асы и Иосафата «делали злое в очах Господа»; их преемники – то же самое.

Лучшие люди понимали, как может быть гибельно такое направление царей для религиозно-нравственной жизни народа, еще не твердого в вере в Иегову. Они ясно сознавали, – измени цари свое язычествующее направление, сделайся верными служителями Иеговы, – тогда и народ последует за ними, и не только укрепится в заколебавшихся под ним добрых началах, но разовьется и далее. И они, как свидетельствует история (3Цар. XII, 7; 2Пар. XV, 9–15), не ошибались в этом.

Из этих-то лучших людей Господь призывает в это время пророков Себе. Пророки эти, по назначению своему – стражи теократии и ревнители Господства Иеговы182, бывшие доселе, когда Иегова почитался своим народом, друзьями и советниками царей, воспитателями принцев престолов (2Цар. VII, 1–10; 3Цар. I, 23–53 и др.); теперь, при нечестивых царях, весьма опасных для религиозно-нравственной жизни народа, порывают с ними всякую дружбу. Вместе близких советников, они теперь являются неумолимыми обличителями царей. Пророки побуждают их раскаяться и обратиться к Богу, вполне сознавая, что в этом лежит спасение нарда и предотвращение порчи, а потом и гибели его.Главною целю их деятельности является желание обратить царей к Иегове183; а через это возвратить жизнь к тем ее законным устоям, на которые опиралась она в период первых трех царей еврейских. В таком смысле действуют пророки: Ахия (3Цар. XIV, 2–16), Иуй (3Цар. XVI 1, 7), Азария (2Пар. XV, 1–7), «Человек Божий» (3Цар. XIII, 1–32), и др. Теперь, когда угрожала опасность забыть Иегову, они выступают как проповедники Его силы и могущества и как великие чудотворцы184.

Главными представителями или выразителями этого нового пророческого движения являются Илия и Елисей (3Цар. XVII-ХХI; 4Цар. II-IХ; XIII, 14–21) и особенно – Илия. Это был, по выражению Иисуса, сына Сирахова, «огненный человек» (XLVIII, 1–12). Он стремился обновить теократию, которую основал Моисей и которую осквернили беззакония нечестивых царей. Поэтому он неустанно обличал и призывал к покаянию. В своей жизнедеятельности Илия уподобляется Моисею, с которым он явился на горе преображения перед лицом Господа И. Христа, основателя новозаветной теократии (Мф. XVII), и Иоану Крестителю, для характеристики деятельности которого евангелисты не находят более сильных и точных выражений, как называя его «Илиею Фесвитянином» (Мф. XI, 14; Лк. I, 17). Весь горизонт зрения пр. Илии ограничивается – горою Синайскою185, горою закона с его неумолимыми требованиями и страшными угрозами, и горою Гевальскою, горою проклятия на всех преступников закона Божия (3Цар. XIX, 8–14). Взор Илии всецело прикован к настоящему; он вовсе не хочет взирать на «конец дней»186. Ревность о Господе, Боге Саваофе, завет которого сыны Израилевы оставили (3Цар. XIX, 10) – является главным побуждением к деятельности пр. Илии. Стремление во чтобы то ни стало восстановить этот завет служит целью самоотверженной деятельности огненного человека. Но таков был предмет и цель деятельности и всех других пророков рассматриваемого времени187. Все они ратовали против светского направления жизни царей и всего вообще правительствующего класса, особенно против увлечений с их стороны языческими культами188. Великое дело пророков вызывает сочувствие в лучших членах общества. Они собираются вместе в союзы и проводят благочестивую жизнь под руководством какого-либо великого пророка, помогая ему в его деятельности (4Цар. IX, и дал.). Значение этих пророческих союзов, или школ для религиозно-нравственной жизни народа весьма велико. Они представляют собою опорные пункты для народа, лишенного законного святилища и богослужения, и служат средством для возбуждения и воспитания религиозной жизни народа. Эти школы, как противовес новому культу, находятся как раз в местах распространения его – в Вефиле (4Цар. II, 3), Иерихоне (5ст.) и Галгале (IV, 30); и здесь их было не мало (ср. VI. 1: II, 7, 16 и дал.)189. Кроме пророческих учеников или союзов (Еврейский текст), помощниками пророков в их борьбе с духом омирщения выступают еще реховиты (ср. 4Цар. X, 15–26). Впрочем, эти реховиты и не обличают никого и не борются ни с кем, а просто своим образом жизни протестуют против всеобщего увлечения светской языческой культурой (ср. Иер. XXXV, 6)190.

Пророки, со всею силою восставшие, по разделении царства, против того ложного направления, которое приняла жизнь израильского народа со 2-й половины царствования Соломона, с неимоверною энергией боровшиеся с этим новым течением, – все-таки не имели никакого положительного успеха. Цари и князья народа, к которым они почти исключительно обращались со своими обличениями и проповедью о покаянии, не только, как мы уже видели, не улучшались в религиозно-нравственном отношении, но даже еще более ухудшались. Иеровоам, первый царь израильский, начинает с чувственного служения Иегове (3Цар. XII, 28), под образом тельца; последующие же цари прямо переходят к грубому идолопоклонству (3Цар. XVI, 29–33). В нечестии от израильских царей не отступали и иудейские (2Пар. XXI, 6; XXII, 3). Тогда пророки, видя, что их громовые речи нисколько не успевают, производят, по указанию Божию, в обоих царствах решительный переворот. Их помазанник Иуй, производит страшную революцию в обоих царствах, истребляет весь царствующий дом Ахава в Израиле и убивает родственного ему царя в царстве иудейском (4Цар. IX, X; 2Пар. XXII). Пророки надеялись, что вместе с нечестивыми царями они истребят и самое нечестие, которое шло от царей. Поэтому с новой династией они, кажется, живут в мире и согласии (ср. 4Цар. XIII, 14–17). Но последствия скоро показали, что порча жизни от правительствующего класса уже успела глубоко проникнуть и в народные массы и развратить их. Случилось это весьма просто.

Народ, не твердый в вере в Иегову, не только не встречая в своих царях добрых надежных руководителей, но, наоборот, видя в них прямых соблазнителей ер. 3Цар. XII, 78–30), не миновал тех страшных опасностей, которые возникали для его веры в Иегову из новых жизненных условий, наступивших для него со времени периода царей. Мысль об Иегове, какединомисточнике всех благ, теперь действительно забывается. Правда, Израиль помнит, что Иегове он обязан очень многим в своей истории (ср. Ам. III, 7; Мих. VI, 1–5) и что без Иеговы он, ничто (Unding)191, но, вступивши в ближайшее общение с языческими народами, он вместе с тем видит, что и языческие народы пользуются благополучием и счастьем, которые доставали им их боги. Это было общее верование, против которого ничего не могли возразить и весьма многие из евреев192. В таком случае для обеспечения собственного благополучия, не лучше ли будет, вместо одного Иеговы поклоняться и другим богам, особенно великих и сильных народов193. Вот почему мы наряду со служением Иегове встречаем поклонение у израильтян и другим богам (Ам. VIII, 14; Ос. II, 13; IV, 3; XIII, 1–2, 4; Мих. I, 5, 7; V, 12–1З; Ис. II, 8, 10; XXXI, 7; Иер. II, 20; III, 26; V, 19; VII, 18; XI, 12–13 II мн. др.). Значит, одни израильтяне впали в грубыйсинкретизм. Другие в своих Рассуждениях и поступках шли еще дальше. Даже не счастливее ли мы будем, думали они, еслитолькодругим богам будем служить. Ведь народы, служащие им, гораздо славнее и могущественнее нас! Эта мысль могла побуждать некоторых, а при нечестивых царях – очень и очень даже многих, совершенно оставить служение Иегове и отдаться вполне языческим богам. Отсюда грубое идолопоклонство среди израильского народа, как говорит пророк «забыл Израиль создателя своего и устроил капища» (Ос. VIII, 14; X, 1–2; ср. Иер. XIX, 4–6; XXXII, 35 и мн. др.). Если в одних случаях, или если одни лица блага жизни приписывали языческим богам, с просьбою о которых и обращались к ним (2Пар. XXV, 14; 4Цар. XVI, 10–16; 2Пар. XXVIII, 23), то в других случаях или другими лицами блага жизни приписывались собственному умению и силам. «Не своею ли силою мы приобрели себе могущество», вызывающе говорили некоторые (Ам. VI, 14; ср. Иер. II, 31). В войне с врагами они уже не надеялись исключительно на помощь Иеговы, а большое значение приписывали человеческим силам (2Пар. XVI, 10–18: Ис. XXXI, и-3;2Пар. XXVIII. 20–23); иногда же стремились заручиться благоволением языческих богов и от них ждали победы (2Пар. XVIII, 23; XXV, 14; 4Цар. XVI, 10–18).

Раз мысль о Иегове, как главном иединственномвиновнике всякого блага, постепенно забывалась, то через это жизнь лишалась своего содержания, так сказать, своей души; и, конечно, через это терялись нравственные опоры деятельности. Если прежде благо ближнего было так же дорого, как свое собственное, ибо и оно свидетельствовало о милости Иеговы к своему народу, то теперь совсем не то. Когда уважение к религии Иеговы ослабело, то мысль о великом избрании и задачах израильского народа, как единого целого затмилась: заповеди, сдерживающие натуральный эгоизм человека, были оставлены; и естественное стремление к благу приняло вполне эгоистический характер. Наиболее подходящее удовлетворение это стремление могло найти в торговле. Поэтому многие действительно кинулись в торговлю. Но риск торговли для некоторых неизбежен. Отсюда, если одни от торговли быстро богатели, то другие также скоро беднели. Таким образом, произошло резкое разделение граждан на бедняков и богатых. Это разделение было тем резче и непримиримее, что оно было следствием эгоистических стремлений. Богатые благоденствовали и роскошествовали (Ам. VI, 4–6, 7; Ис. I. 16–20 и др.), строили себе дома из слоновой кости (Ам. 14, 15) и т. п. Бедные, наоборот, терпели крайнюю нужду. И богатые не только не помогали бедным, но всячески притесняли и угнетали их (Ис. X, 14–15; Ам. IV, 1; V, 11; Мих. II, 1–2; III, 1–3). Они делали из своих ближних самых жалких рабов, ставили их в ничто, так что продавали их «за горсть ячменя и пару сандалий» (Ам. II, 6). Скоро к этому присоединились, естественно, и все другие грубые пороки (Ис. IX, 17–18; V, 11–12, 23; X, 12; XXVIII и др.).

Нравственная порча так глубоко проникла в общество и так широко распространилась в нем, что от нее не убереглись и оставшиеся верными Иегове; а что хуже и грустнее всего – даже пророки, священники и назареи заразились тлетворным духом времени. Так, многие из верных Иегове, вместо истинного служения Богу приносили формальное (Ам. V. 21–24; Ос. VI. 6: Ис. I, 11–15; XXIX, 13,14). Пророчество обратилось, конечно, не все194, в корыстную профессию, заразилось стремлением к деньгам. Чтобы удовлетворить своей жажде наживы, пророкам, естественно, приходилось говорить по вкусу своих развращенных современников. Вследствие этого у всех сложился взгляд на них, как на лиц, говорящих в угоду своих покровителей и непременно льстящих высшим лицам, – царям и вельможам (ср. 3Цар. XXII, 6; 2Пар. XVIII, 5). Поэтому пр. Амос своим неласкательствующим, нелицеприятным, а правдивым и искренним словом производит впечатление новизны на вефильского жреца Амасию, вызывает недоумение, перешедшее потом в негодование. (Ам. VII, 9–13). Пр. Амос, понимая это, только через отречение от всякой связи с профессиональным пророчеством – считает возможным сгладить силу того странного впечатления, которое он производит на других своим правдивым словом (Ам. VII, 14195. Очень большая порча произошла и среди священников. Пророки сравнивают их с «разбойниками» и приписывают им всякие «мерзости» (Ос. VI. 9; Иер. X, 21: VIII, 10; Мих. III, 11 и др.). Нравственная порча не миновала и назарейства (Ам. II, 12).

Таково было печальное положение дела к IX веку, перед выступлением на проповедь пророков-писателей196. Полное религиозно-нравственное развращение широким мутным потоком разлилось среди народа Божия. Нечестие и всеобщее растление охватило почти все общество; оно даже коснулось, как мы видели, и пророческих учеников, и священников, и назареев. Истинных пророков не слушали; а в случае настойчивости с их стороны – убивали их (ср. 2Пар. XXIV, 20–21; ср. 3; Цар. XIX, 10). Вследствие такого почти всеобщего развращения Израиль как бы сравнялся с языческими народами и утратил все свои теократические преимущества (Ам. IX, 7; Ос. I, 9); так что все важнейшие факты его истории, которые на самом деле свидетельствовали об особой Божественной любви к народу еврейскому и об его избрании из всех народов, теперь как бы совершенно утратили своеособенноезначение и сравнялись с фактами общего Божественного промышления о всех людях. «Не таковы ли, как сыны Ефиоплян, и вы для Меня, сыны Израилевы? – говорит Господь, – не Я ли вывел Израиля из земли Египетской и Филистимлян из Кафтора и Арамлян из Кира?» (Ам. IX, 7) – говорит пророк. Тяжкий упрек беззаконному народу и сильное, хотя и скрытое обличение его преступлений слышится в этих словах Иеговы! Исход из Египта – это, по словам Самого Иеговы, яснейшее доказательство особой любви Его к народу (Исх. XIX, 4) и основа Синайского завета (Ос. XII, 9; Мих. VI, 4; VII, 15... Иер. XXIII, 7) – вдруг через грехи народа утрачивает как бы всякое свое значение! Сравнявшись с языческими народами, даже в известном смысле сделавшись хуже их (ср. Ис. I, 3–4), Израиль не хотел и думать о наказаниях Божиих и не верил им. Он с богохульною дерзостью взывал: «Нет Его (Господа) и беда не придет на нас, и мы не увидим ни меча, ни голода» (Иер. V, 12; Ам. V, 18–20; VI, 3; IX, 10)197.

Несмотря на столь грубое религиозно-нравственное падение евреев в рассматриваемое время, все-таки неизгладимые признаки теократического народа остаются на них. В истинном виде мы их встречаем только на меньшинстве. Так, в израильском царстве истинными носителями теократических принципов были, прежде всего, пророки и отчасти пророческие ученики198. Но были истинно-верующие «ищущие Господа» и среди народной массы; они не переводились даже в самые темные времена. Например, во времена нечестивых – Ахава и Езавели, и то было 7 тысяч человек, не преклонивших свои колена перед Ваалом (3Цар. XIX, 18, ср. Рим. XI, 4). А в иудейском царстве, несомненно, дело обстояло еще лучше. Но и в жизницельюнарода были такие факты, которые воочию свидетельствовали, что это «избранный удел из всех народов земли, народ святой». Так, при царе Асе иудейский народ и часть израильского собирается в Иерусалим, приносит жертвы изаключает завет быть вернымИегове и к клянется в этом (2Пар. XV, 9–15). При царе Иосафате народ слушает проповедь закона Божия (2Пар. XVII), а по случаю нападения сильных врагов, весь народ, как один человек, собирается в храм и молится с таким усердием, что удостаивается непосредственной помощи Божией (2Пар. XX) и т. п.

Да и израильский народ пусть неправильно служит Иегове и часто внешне, но все же он служит Иегове при царе Иеровоаме и его ближайших преемниках. Только дом Ахава ввел идолопоклонство; а Иуй и его династия опять ниспровергли идолов и служили Иегове, хотя и под формою тельца. В некоторых случаях народ израильский обнаруживал даже особенную ревность (ср. Ам. IV. 4, 5; Ос. VI. 6) Потом, самая вражда разделенных царств свидетельствует о том, что как иудеи, так и израильтяне были убеждены в особом отношении Иеговы к еврейскому народу, какединому целому. Отсюда, у каждого государства могло быть сомнение, – с ним ли Иегова, а не с другим ли. Отсюда стремление уничтожить это сомнение через подчинение себе другого царства199. Что именно Израиль – народ Иеговы и должен составлять из себя одно целое – эта мысль весьма ясно выражена в речи иудейского царя Авия перед сражением с израильтянами (ср. 2Пар. XIII, 4–12). Эта же речь подтверждает только что высказанную мысль, что мотив вражды между царствами-братьями очень часто мог быть религиозный.

Что же касается мессианской задачи избранного народа, то она выполнялась более или менее успешно только среди «ищущих Бога» (Пс. XXIII, 6; CIV, 3). Их вера, в виду мрачных обстоятельств времени, особенным образом одухотворяется200. Что именно люди благочестивые за рассматриваемое время сделали большой прогресс в усвоении мессианских пророчеств, в изобилии излившихся во времена первых трех царей еврейских, – об этом свидетельствует следующий период, когда Иегова через своих пророков изрекает все новые и новые предсказания о мессианских временах. Значит, лучшие люди усвоили прежние пророчества и готовы были получить новые.

Что же касается миссионерской задачи, то в исполнении ее еврейский народ не только не подвинулся вперед, но даже ушел назад. При первых трех царях он, хотя не учил еще язычников своей вере, но, по крайней мере, сам-то не увлекался их религиями. А теперь еврейский народ, как и в период судей, начал поклоняться, языческим богам.