«Горы сдвинутся и холмы поколеблются, а милость Моя не отступит от тебя, и завет мира Моего не поколеблется, говорит милующий тебя Господь.»Ис. LIV, 10.

«Ибо дары и призвание Божие непреложны.»(Рим. XI, 29).

B первой теоретической части своего сочинения мы дали понятие о происхождении идеи Завета, ее историческом развитии до заключения Завета Бога с израильским народом на горе Синай, раскрыли содержание Синайского Завета. Указали на мысль его, выяснили то особое отношение, в которое вступил Иегова к израильскому народу со времени Синайского Завета или теократическое устройство Израиля. И, наконец, указали на то особое положение, которое занял народ в отношении к Иегове. Теперь мы переходим ко второй исторической части – к изображению жизни израильского народа на основании заключенного с Богом Завета. Или точнее, на основании теоретических начал.

Синайский Завет, выделивши израильский народ из среды прочих народов, придал ему известный вид, так сказать, облик, физиономию, сообщил ему устойчивый характер, определил точно круг его жизни, сферу его деятельности и поставил его в известные отношения к языческому миру. Точнее, Синайский Завет возложил израильский народ три задачи, исполнение которых должно было сделаться содержанием и целью его жизни. Первою из этих задач требовалось, чтобы израильский народ, как призванный бытьнародом Божиим, во всех своих действиях и поступках, без исключения, руководился законами Иеговы. Вторая задача обязывала Израиля проникаться верою в обетование о Мессии и готовиться к сретению Его. Третья задача требовала от него возвестить о грядущем спасении в царствие Божием языческим народам. В исторической жизни израильского народа исполнение этих задач должно происходить в самой тесной связи одной с другой, даже в зависимости. Стремясь искренне во всем исполнить закон Иеговы (первая задача), Израиль через это достигал (второй задачи)праведности через веру(ср. Быт. XV, 6). Ибо закон был невыполним, так что через него праведным нельзя было стать, и оставалось одно – жить верою (ср. Ав. II, 4), искать оправдания в вере. Эту тесную связь между первыми двумя задачами история самым ясным образом подтверждает. Времена, когда израильский народ достигал наибольшего соответствия своей идее народа Божия, были периодами особенного развития мессианских чаяний в народе и пророчества о будущем спасении. Так было во времена первых трех царей еврейских. Наоборот, забвение народа о своем высоком призвании народа Божия не благоприятно отражалось на истории мессианских пророчеств: развитие их прекращалось. Так было после разделения царства. В виду такой тесной связи между этими двумя задачами мы, при обозрении исторической жизни, не всегда будем говорить о них порознь. Но и третья задача Израиля – его миссионерское назначение – весьма тесно примыкает к первым двум: исполнение ее должно было явиться, как результат известного укрепления в первых двух задачах. Израиль, прежде чем выступить на проповедь, должен был сам еще сначала подготовиться к этой великой и ответственной деятельности. Он должен был пожить в пустыне и дома, вникнуть в великие сообщенные ему истины откровения, претворить их в свою плоть и кровь, понять, чего они от него требуют и куда влекут. В виду этого израильский народ не только не должен был выступать с проповедью в первое время своего существования. Наоборот, в это время он должен был совершенно заключиться от языческих народов (Исх. XXXIV, 11–16), чтобы не подвергнуться дурному влиянию от них. Но что это заключение, обособление Израиля от других народов, должно быть только временным, что его настоящий партикуляризм должен был перейти в универсализм – это ясно из того же самого закона, который требовал и временного обособления Израиля127.

Много трудностей предстояло Израилю при выполнении его великого назначения, при исполнении тех высоких задач, которые были возложены на него Богом. Прежде всего, для него трудно было укрепиться в основной истине своей религии, что Иегова есть единый истинный Господь, служить которому должно духовно при полном отречении от страстей. Ведь израильский народ, подобно другим народам, был заражен грехом, а между тем религия Иеговы каких-либо особых сил для выполнения требований своих не давала. А здесь рядом с нею существовали чувственные языческие культы, предлагавшие столько обязательных и незаменимых прелестей для падшего человека128. Закон Иеговы, определявший всю без исключения жизнь Израиля – все входы и исходы ее, чуть не каждый шаг, был так труден, что этого и преувеличить нельзя. Но, что хуже всего, это то, что он за неисполнение даже одного из своих многочисленных предписаний налагал на человека проклятие (Вт. XXVII, 26). Поэтому он делал нравственное сознание даже лучших израильтян невыразимо тяжелым. Закон, по сильному выражению одного реформатора, «душил, мучил и убивал»129. Конечно, истинный израильтянин, чуткий и искренний в своей нравственной жизни, сознавши непосильное ярмо закона, мог находить жизнь в вере (Ав. II, 4). Такова собственно и истинная цель закона. Но не к такому спасительному сознанию могло прийти большинство. Стремясь к исполнению закона Иеговы и находя его неисполнимым, большинство могло, – или совершенно отказаться от него, или в лучшем случае, идти на разные компромиссы со своею совестью, выдумывать различные обходы закона, изобретать лазейки, отсюда – совершенно извратить закон Иеговы. Можно было по внешности устроить жизнь по закону Иеговы и в то же время не знать совершенно его истинного смысла. Вот какая опасность угрожала большинству народа, который ее и не миновал. Исполнение второй задачи – приготовление к спасению – стояло в зависимости от исполнения первой. Поэтому приготовление к грядущему спасению не могло совершаться в те темные времена, когда Израиль совершенно забывал Иегову. Приготовление к спасению должно было приостановиться в те несчастные периоды, если только суждено им случиться, когда народ извратит, перетолкует закон Иеговы, из трудного сделает легким. В таком случае угрожает опасность впасть в самодовольство, увлечься лишь внешнею стороною своей жизни и всего своего строя, не понять его сеновного характера, придать существенное значение тому, что имеет значение лишь временного, оболочки, формы – и стараться удержать это временное. А отсюда по-своему понять грядущее спасение, как награду Израилю за исполнение закона, применительно к этому перетолковать все пророческие писания130. Нелегка была для исполнения и миссионерская задача израильского народа и она представляла своего рода искушения и опасности уклонения с истинного пути. Прежде всего, успех в этой задаче обусловливался укреплением в первых двух. Значит, недостатки, неправильности при исполнении первых двух задач должны были отражаться и на ней. Потом, и сама по себе миссионерская задача, по своему смыслу, могла быть весьма неприятна, для грешной самолюбивой и эгоистической натуры Израиля. Как трудно было для него помириться с тою мыслью, что и язычники унаследуют спасение, которое он хранит, – и он же должен позаботиться об этом. Греховная самолюбивая натура побуждала его к совершенно другому: замкнуться в своем горделивом самолюбивом партикуляризме, презрительно смотреть на весь остальной мир, как недостойный тех великих благ, которыми он владел; самое большее, если допустить, что язычники войдут в будущее царство Мессии, то не иначе, как в качестве рабов избранного народа.

В виду таких трудных для исполнения задач, представлявших столько опасностей для уклонения на ложный путь, почти невозможно ожидать, чтобы Израиль в своей жизни остался всегда верен своему завету с Богом, своему высокому назначению. Если же этот завет имел отчасти безусловный характер, что, несомненно, то очевидно собственно хранителем его, поручителем его нерушимости мог быть только Сам Бог. «Знай, – говорит Моисей Израилю, –что Господь Богтвой есть Бог, Бог верный, которыйхранит завет (Свой)(В VII, 9). «Господь, Бог твой, есть Бог (благий и) милосердый; Он не оставит тебя и не погубит тебя и не забудет завета с отцами твоими, который Он с клятвою утвердил им» (Вт. IV, 31).131. Хранение завета именно Богом вполне понятно. Бог есть Виновник завета: от Него исходит инициатива завета; Он же указывает цель или задачи Его. Следовательно, Он знает и средства для осуществления задач, или цели завета. Если же Он избирает для осуществления цели завета израильский народ, то, значит, Он наперед видит и знает (ср. Рим. II, 2), что Израиль будет в состоянии осуществить свое великое назначение. Господь, конечно, предвидел все многочисленные уклонения народа с правого пути. Но Он же знал и средства, коими народ опять мог быть возвращен на истинный путь, к своей цели. Но это вовсе не значит, чтобы отношение Израиля к завету с Богом не было свободным, чтобы Господь лишал народ свободы и принуждал его следовать Своим планам. Свобода народа в отношении к завету с Богом доказывалась его многочисленными уклонениями, но она вполне сохранялась и при его возвращении на истинный путь. Везде, где говорится о неизменности завета между Богом и израильским народом, о восстановлении временно нарушенных заветных отношений, – везде предполагается необходимым условиемраскаяние со стороны народа(Лев. ХXVI, 40–45; в XXX, 1–3)132. Но Всеведущий Господь знает, какие употребить в данный раз средства, чтобы через раскаяние привести народ к выполнению его великого назначения. Вот почему хранение завета поставляется в зависимость исключительно от Бога. Нет нужды много распространяться о том, почему это народ не признается хранителем завета в такой же мере, как Иегова. На это достаточно сказать, что народ был заражен грехом, от которого вовсе не очищался через завет с Богом133.

Приготовление народа к осуществлению его великих задач начинается вслед за Синайским заветом. Сначала народ воспитывается в той основной истине, что Иегова, единый истинный Господь всего мира, вступил к Израилю в особые отношения, избрал его в Свой собственный народ по планам домостроительства спасения всего мира. Хотя при г. Синай народ и признал Иегову своим Богом и обязался быть послушным Ему (Исх. XIX, 8; XXIV, 7). Однако немало протекло времени до того момента, когда народ уже действительно с ясным сознанием и твердым убеждением – в ответ на слова Иеговы: «ты мой народ» – заявил «Ты мой Бог». Заявил, говорим, со всею ясностью сознания и твердостью убеждения, – не в дни, когда он видел хлеб, ниспадающим с неба и насыщался им – воду, источаемую из скалы, и утолял ею жажду, видел моря и реки, расступавшиеся перед ним и дававшими ему путь, видел стены, распадавшимися в мусор перед святынею Бога своего – врагов, побеждаемых небесным градом, солнце, стоящим на тверди небесной, словом, – заявил не в дни и часы чрезвычайных и благодатных посещений Господа, но признал Иегову своим истинным Богом и в годину несчастий, а главное, – в дни спокойного существования. Немало потребовалось времени для этого. Около IX веков хромал народ на оба колена, то кланялся Иегове, то Богам языческим. И только Вавилонский плен исцелил его от язвы идолопоклонства. Народ здесь бодро встал на оба колена, поклонился Иегове и сказал Ему: «Ты мой Бог... Ты, Господи, Един, Ты создал небо ... землю ... и все Ты Сам, Господи Боже, создал Авраама и вывел его из Ура Халдейского ... Во всем постигшем нас Ты праведен ... а мы виновны, (ибо) не внимали заповедям Твоим и напоминаниям» (Неем. IX. 6–7; 33–34).

Но, однако, для избранного народа недостаточно было и этого исповедания. Недостаточно было исповедать Иеговусвоимединым, истинным Богом, нужно было еще признать Его единым истинным Богомвсех людей, который признал еврейский народ не ради только благ его одного, но и ради спасения всех людей. Словом, для израильского народа нужно было свою замкнутость, свой узкий национализм, который был отчасти необходим в годины воспитания, перевести в универсализм. Ему нужно было вполне придаться Богу и Его плану спасения, и представлять себе дело спасения не так, как того желала его эгоистическая натура, а так, как сам Бог положил. Этой-то второй стадии своего воспитания израильский народ не прошел успешно. Он не мог приучить себя и помириться с тою мыслью, что грядущее спасение будет достоянием не его только, народа избранного, но всех людей. Вообще он не мог себе представить, дело грядущего спасения так, как это положено было и должно произойти по неизменным планам Божиим, а представлять так, как этого желала его самолюбивая, эгоистическая натура. Он правде Божией не повиновался и свою правду вместо нее поставил, как неподражаемо верно и точно выразился великий апостол (Рим. Х,3). Словом, еврейский народ в своем понимании планов спасения ошибся, – и эта ошибка оказалась для него роковою. Она и теперь еще тяготеет над Израилем и теперь еще ужасным кошмаром давит «Богорождающий» народ, лишенный своего отечества и храма, рассеянный по всем странам земли и повсюду гонимый, притесняемый и презираемый...

Но придет время, когда Израиль восстанет, обратится к Богу и не только сбросит с себя тысячелетнее презрение, но даже и прославится среди христианских народов, доставив своим обращением некоторое благо всему миру (Рим. XI, 12).