«Не разумеюще Божией правды и свою правду ищуще поставити, правде Божией не повинушася» Рим. X, 3.X, 3.

«Ты, Господи, един, Ты создал небо, небеса небес и все воинство их, землю и все, что на ней, моря и все, что в них, и Ты живишь все сие, и небесные воинства Тебе поклоняются. Ты Сам, Господи Боже, избрал Авраама... и нашел сердце его верным пред Тобою, и заключил с ним завет... и снизшел Ты на гору Синай и говорил с ними (т. е. отцами нашими) с неба, и дал им суды справедливые, законы верные, уставы и заповеди добрые... через раба Твоего Моисея... во всем постигшем нас, Ты праведен, потому что Ты делал по правде, а мы виновны» (Неем. IX, 6, 7, 8, 13, 14, 33). Вот результат воспитания израильского народа со времени Синайского завета! Много веков прошло, прежде чем вылилось это великое исповедание из сердца народа. Много славных самоотверженных деятелей сменилось на ниве Ветхого Денми за это время. Не одно, не два, а целые десятки поколений жестоковыйного народа с железным затылком, медным лбом и каменным сердцем – по выражению пророков – сошли в могилу за этот продолжительный период. Но результат стоил затраченных на него сил и потраченного времени. Велико было исповедание изречено; искренно и глубоко было высказано Оно. Более двадцати веков, протекшие с того времени, – суть красноречивейшие свидетели этого!

Но как не велика была истина, исповеданная народом после Вавилонского плена, однако она была не достаточна для избранного народа. Требовалось искреннее исповедание другой, не менее великой истины – признание того, что единый истинный Бог призвал или избрал еврейский народ не за какие либо его личные достоинства и не для его только личных благ, а для великого дела спасения всех людей. Только благодаря этой великой истине и первая могла быть понята правильно, во всем своем объеме, а не узко, односторонне. Конечно, совершенно верно то, что собственно в прошлой истории израильского народа не было периода, когда бы нельзя было узнать в нем народа Божия, призванного для высоких целей; но не подлежит сомнению также и то, что даже из самых великих людей израильского народа не все правильно, чисто, бескорыстно сознавали великие задачи, возложенные на него Богом (вспомним пр. Иону), не говоря уже обо всем народе. Да этого нельзя было и ожидать: каким образом народ мог понять план спасения Иеговы и в зависимости от этого определить задачи своего призвания, когда он еще Иегову не признавая своим единым истинным Богом, часто уклоняясь к языческим богам. Но вот уже теперь, когда великое исповедание было высказано искренно и глубоко, вполне настало время для самостоятельного углубления в план спасения Иеговы. – В условиях и средствах для этого, в учителях и руководителях, не было недостатка. Зависимое положение от сильнейшего монарха в свете должно было навсегда подрезать крылья для полета к политической самостоятельности, а тем более господству. Благоразумие требовало раз навсегда отказаться от попыток играть какую-нибудь роль на политическом горизонте. Все побуждало к тому, чтобы пожить спокойно, подумать о самих себе, вникнуть в свою религию. Между тем работы здесь предстояло немало, и, несомненно, более важной и трудной, чем все споры о политической самостоятельности и главенстве. Тем более, что до этого времени не приходилось еще заняться этим великим делом252. Материалом для предстоящей работы должны были послужить священные книги Боговдохновенных мужей, канон которых к этому времени был уже закончен. Учителями и руководителями в этой трудной работе должны были стать обстоятельства прошлой истории, – навыки, унаследованные от предков, – и опыты собственной жизни. Но ближайшим и важнейшим учителем в данном деле должен был явиться Вавилонский плен. Он должен был произвести, и действительно произвел, глубокое впечатление на израильский народ. Он переродил его. Все принципы и руководящие мотивы новой жизни мы должны искать в Вавилонском плену. К нему-то, как исходному пункту новой жизни, прежде всего мы и обратимся.

Религии Иеговы в Вавилонском плену угрожала великая опасность – лишиться своих последователей, или быть извращенной. Опасность эта, как видно по религиям побежденных народов, была весьма велика. Но религия Иеговы миновала ее. И этим она была обязана не каким-либо благоприятным естественным условиям, или внешним подпорам, которые отсутствовали, а исключительно своей внутренней силе, силе религии истинного Бога. Это обстоятельство воочию говорило Израилю, что политически-независимый народ, отдельная страна, храм, жертвы, очищения, весь вообще ритуал, – все это несущественно для религии Иеговы; все это временно и было обусловлено историческим развитием избранного народа. Религия Иеговы может существовать и сохраняться в чужой стране, среди побежденного народа, без храма, жертвенника и т. п. Поэтому и Израиль, все величие и достоинство которого состояло в хранении религии Иеговы, не должен смотреть на возвращение из плена на родину, на политическую независимость, как на самое важное событие своей истории, а тем более, не как на последнюю цель ее. Указ Кира, освобождение народа из плена и его последующая жизнь в полной зависимости от мировых властителей – снова и ясно свидетельствовали, что все значение израильского народа не во внешнем могуществе, не в политической силе, а в чем-то другом. Иначе избранный народ не только не выделяется из остальных народов и не возвышается над ними, но даже становится ниже их, находясь в политическом порабощении у них. Мало того, религия Иеговы не только не нуждается вполитически-независимомнароде, отдельной стране и известном ритуале, она даже собственно не имеет нужды и вотдельномнароде. Она есть религия истинного Бога, Творца и Промыслителя всех людей, и со временем должна сделаться достоянием всех народов, как бы разлиться по всему миру. Эта мысль была весьма прозрачно выражена уже в Моисеевом законодательстве (см. Числ. XIV, 21; в XXIII, 8, 15–16); причем, обязанность сообщить истинную религию языческим народам возлагалась на израильский народ. Во времена пророков мысль об универсальном характере религии Иеговы стала еще яснее. Пророки положительно возвестили о господстве Иеговы над всем миром и снова указали Израилю на его задачу – сообщить языческим народам свои чаяния (ср. Ис. XLIII, 6; XLIX, 6). В плену Израиль сознает справедливость пророческих предсказаний. Мысль о его миссионерском назначении для него теперь еще ближе253. Он видит народы, объединенные в человеческом царстве, но страждущие в нем и как бы чающие избавления в царстве Божием. Об этом царстве знает только один он – Израиль, тоже, подобно другим народам, лишенный политической самостоятельности. Как теперь естественно и благоразумно было желание отдаться великому делу – проповеди религии Иеговы языческим народам вместо бесполезных попыток к самостоятельности, которая никогда почти не доставляла народу истинных благ! Но отсюда вовсе еще не следует, чтобы возвращение на родину, устроение храма в обетованной земле и восстановление всего вообще прежнего строя жизни – было заблуждением со стороны израильского народа. Нет, это возвращение на родину, хотя и не всего вообще народа, в известном смысле, тоже было необходимо и ясно предсказано пророками (Иер. XX, 4; XXV, 8, 12; ср. Иез. XL-XLVIII, особ. XL и XLI).254.

Нельзя сказать вообще, чтобы израильтяне не понимали знамений своего времени. Правда, находясь в плену, они все, вероятно, мечтали о своем политическом могуществе в недалеком будущем. Но уже указ Кира, образ освобождения из Вавилонского плена, совершенно не соответствовавший ожиданиям израильтян, заставил задуматься некоторых из них над тем, согласно ли с Божественными планами они понимают свою будущую судьбу, верно ли они уразумели пророчества. И можно сказать почти с несомненностью, что люди глубоко-религиозные и вдумывавшиеся в Божественные планы – поняли их, уразумели волю Божию относительно всего избранного народа. Они поняли, что возвращение на родину и восстановление теократии вообще необходимо – и для усовершенствования сеновной религии, и как временная точка опоры для будущей христианской религии; но возвращение народа из плена именно вполномсоставе вовсе не есть дело необходимости. Напротив, в целях предварительной миссии пребывание израильтян среди язычников весьма важно; лишь бы только они сознавали великое значение своего положения, поддерживали сношения со своим народом и строго держались религии Иеговы. Вот почему в Вавилоне остались даже люди благочестивые. Но что эти последние понимали свое значение и на возвращение из плена вовсе не смотрели, как на ошибку, – это видно из частных их сношений с родиной и их забот о благоустройстве родины (ср. 2Езд. IV, 43–63). На истории Ездры и Неемии особенно ясно доказывается все это.

Но несомненно, что такое верное понимание воли Божией, открывавшейся в знамениях времени, обнаружили только некоторые, лучшие израильтяне. Большинство же народа не уразумело их истинного смысла: сделало из них выводы противоположные тем, которые на самом деле следовали. В этом заблуждении причина отвержения израильтянами И. Христа и весь вообще трагизм израильской истории.

Несравненное большинство народа смотрело на Вавилонский плен с точки зрения собственного положения. Оно глубоко было поражено тем фактом, что избранный Богом из всех языков народ оказался в порабощении у тех, над которыми был превознесен. Причину всего этого избранный народ справедливо увидел в своем увлечении языческими культами. Но когда он попытался глубже вникнуть в дело, уразуметь причину, то допустил громадные ошибки. Несомненно, язычники нисколько не были виновны в том, что израильский народ увлекся их культами. Наоборот, справедливость требует сказать, сам избранный народ был виновен перед язычниками, что он не исполнил своей задачи по отношению к ним, не расположил, не увлек их в свою спасительную религию. Но Израиль судил иначе. Он вместо того, чтобы видеть всю вину своего увлечения языческими культами и забвения воли Иеговы в себе самом, в недостаточной преданности воле Иеговы, обвинил в этом язычников и возненавидел их (1 Неем. V, 9). Эта ненависть к язычникам проглядывает весьма ясно в Пс. CXXXVI, «Припомни, Господи, сынам Едомовым день Иерусалима, когда они говорили: разрушайте, разрушайте до основании его. Дочь Вавилона, опустошительница! (славян. «окаянная») блажен, кто воздаст тебе зато, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!» (7–9). Для дальнейшей жизни Израиль сделал себе такой вывод, что нужно окончательно изолироваться от язычников (и отдаться исполнению закона Иеговы – (ср. 1Езд. IX, 10–15; Неем. I, 9, ср. ст. 1–8, XIII, 16–31) Но дальнейшая история, как раз, со всею ясностью свидетельствовала, что вывод сделан избранным народом неправильно: изолироваться от язычников окончательно нельзя, да и не должно. Вся последующая жизнь израильского народа была переплетена с судьбою языческих царств. Израиль не имел даже и возможности положить твердого начала своей замкнутости, ибо он уже никогда более не приобретал прав самостоятельного народа. Такая судьба израильского народа опять не только говорила о том, что жизнь его неразрывно связана с жизнью прочих народов, но еще и о том, что все достоинство избранного народа не в его политической, внешней силе, а в чем-то другом. Но Израиль не восхотел уразуметь того, о чем говорила его история. Он, наоборот, видя, что мечтам его, не только о всемирном господстве, но даже о самостоятельной жизни, не сбыться, – все более и более озлоблялся и ненавидел язычников. Мы видим, что возвратившиеся из плена отказывают даже самарянам в их желании участвовать в построении храма Иегове (1Езд. IV, 1–3), хотя самарян они не могли считать за чистых язычников255. А несколько позже, во времена Ездры, народ дает клятвенное обещание «отлучить себя от народов земли» (1Езд. X, 11 ср. 12 ст.). Но теперь, когда стало ясным что политического господства при настоящих силах Израилю ни за что не достигнуть, то Израиль, для удовлетворения своему самочувствию, создает такую жизнь, которая все-таки говорила ему о его будто бы несомненном превосходстве над языческими народами. Израиль хорошо понимал, что все его достоинство – в исповедуемой им религии истинного Бога. В ней-то он и постарался найти утешение в своем унынии, разочаровании, почти отчаянии. С болью в сердце и полною ненавистью к язычникам он примиряется с господством язычников, но успокаивает себя тем, что оно касается только внешних вещей256. Между тем во внутреннем мире, в мыслях, желаниях, стремлениях и даже в личных действиях – он стоит в зависимости только от Того, Который управляет всеми языческими народами и всем миром, Но все-таки и на такое внешнее господство со стороны язычников Израиль смотрел, как на дело незаконное и несомненно временное, посланное Израилю в наказание за поклонение языческим богам и за оставление закона. Вот почему Израиль смотрел на сборщиков податей (мытарей) для римлян, как на великих грешников, врагов отечества и Бога. Вот почему он подать кесарю считал грехом иритов Бога. При таком внутреннем настроении и взгляде на свое политическое изложение, Израиль после плена естественно с особенною ревностью должен был отдаться религии Иеговы. Легко, далее, понять, что Израиль несравненно с большею готовностью должен был взяться за религию периода Моисеева или за закон257, потому что в период пророчества уже с особенною ясностью раскрывается идея о всемирном господстве Иеговы, о призвании всех народов в царство Божие, об обязанности Израиля возвестить язычникам об ожидающем их спасении, о маловажности, даже негодности Богу одного внешнего благочестия без соответствующего внутреннего настроения и т. п. Между тем во времена Моисея Израиль, по законам и условиям своего исторического развития, был особенно изолирован от язычников; внешние формы жизни и весь религиозный ритуал – ставились тогда весьма высоко, и в соблюдение их полагалась главная заслуга Израиля. Кроме того, идея самого точного мздовоздаяния проводилась тогда особенно ясно; она была выражена весьма ясно в законе (ср. Лев. XXVI; Вт. VII, VIII и др.) и подтверждалась на ежедневном опыте целого народа (события в пустыне) и отдельных лиц. Но уже в период пророческий подобного соответствия не было (ср. Цар. XXIV, 17; XXI, 1 и др.)258. Но как ни соответствовал стремлениям израильского народа закон, религиозный ритуал, весь вообще образ жизни Моисеевских времен, – однако ревность Израиля не могла удовлетвориться законом Моисея, хотя он, несомненно, был исходным пунктом и центром послепленной религиозно-внутренней жизни. В самом деле, ведь Израиль собственно считал господство над собою язычников временным, посланным ему за грехи, а в будущем – за точное соблюдение закона – ждал освобождения. Притом, Израиль ясно сознавал, что своими собственными силами он не может ниспровергнуть власти языческих народов; для этого нужна высшая помощь. Пророческие книги, как раз, и говорили с особенною ясностью о пришествии Мессии, Небесного Царя, наделенного сверхъестественными силами. Поэтому, понятно, и пророческие книги должны были подвергнуться самому тщательному изучению с мессианской точки зрения.

Уже судя по самому началу, по тем мотивам, по которым Израиль принимается за изучение закона и пророков – можно было наперед сказать, что дело не кончится желательным результатом. Мы видим, что за святое дело Израиль берется совсем не по святым побуждениям. К великому делу он приступает не с простым, открытым сердцем, а уже зараженным страстями, полным известных предубеждений. Израиль уже наперед отвергает те выводы, к которым он необходимо должен был прийти при чистосердечном изучении своих писаний. Он уже решает с самого начала – окончательно изолироваться от язычников (ср. особ. 1Езд. X, 11–12) и, во чтобы то ни стало, исполнить закон (ср. 1Езд. IX, 10–15), чтобы достигнуть Господства над языческими народами, как награды за это. Между тем оба эти положения были ложны и вовсе не следовали, как здравый вывод из предшествующего. В самом деле, совершенно верно то, как думал Израиль, что Господь посылает бедствия за уклонение к языческим богам. Но ложно то, что в угоду Иегове совершенно должно замкнуться от языческих народов. Нет, напротив, израильский народ одною из главных задач своего призвания имел – быть «светом для язычников» (Ис. XLIII, 6; XLIX, 6). Поэтому израильский народ, согласно своему назначению, должен был войти в сношение с языческими народами и просветить их. А чтобы не увлекаться их культами, Израиль сам должен был прежде укрепиться в вере в Иегову, чтобы уже не соблазняться более ничем; тогда как Израиль поставил себе за правило – совершенно замкнуться от язычников, чтобы не прогневать Иегову. Это предубеждение против язычников весьма дурно должно было повлиять на его самостоятельную работу в области Св. Писания и всю жизнь после плена. Он должен был в Свящ. Писании, в частности, в законе игнорировать или извратить через неправильное толкование те места, которые говорили о примышлении Бога и о язычниках, их назначении в царство Божие, о необходимости любви к ним и спасительной проповеди среди них ит. п. И другой вывод израильтянами был сделан неправильно. Правда, закон был дан для исполнения его, – и он должен был быть исполнен: ни одна йота, ни одна черта в законе – не должна пройти без исполнения (Мф. V, 18). Однако, в то время, при греховном состоянии народа, он не мог быть исполнен. И цель-то его по отношению к ветхозаветному Израилю совершенно другая (ср. Рим. V, 20; Гал. III, 19). Между тем Израиль в своей массе решил, что нужно непременно исполнить закон, так как только через исполнение закона достижима заветная цель – освобождение от политической подчиненности и достижение господства над языческими народами. Но если Израиль задался такою целью –непременно, во что бы то ни стало, исполнить закон, то он должен был выдумать свой новый закон, который был бы ему по плечу, так как древний закон, данный Богом, во всей целости не выполним теперь. Это сделать израильский народ мог тем естественнее, что в то время у большинства и не могло быть глубокого внутреннего стремления исполнить закон. Это вот почему израильтяне, взявшиеся с особенною ревностью за изучение и исполнение закона после плена, погрязали в пороках и беззакониях. Об этом свидетельствовали пророки Аггей и Захария. Но мало того, они не оставили этих пороков и тогда, когда они с удвоенной энергией взялись при Ездре за изучение закона и исполнение его (Неем. VIII, 1–8; X, –9). Пророк Малахия, по общепринятому мнению, современник Ездры и Неемии – ясно свидетельствует о том, что в нравственном отношении народ того времени стоял весьма низко. Но ведь психологически невозможно, чтобы безнравственные люди, по честолюбивым мотивам задавшиеся целью исполнить святой закон, достигли когда-либо этого! Нет, они должны в таком случае извратить весь закон. Свести его кбездушному формализму. А внешнее, формальное отношение к закону, вообще к свящ. Писанию – необходимо должно было привести к крайне-утрированному понятию о Мессии, как победителе языческих народов под власть евреев в награду за исполнение закона со стороны их.

После этих теоретических замечаний и априорных соображений обратимся к действительной истории внутренней жизни послепленного времени.

Однажды, во времена Ездры, в седьмом месяце года собрался весь народ, как один человек, на площади, и сказали книжнику Ездре, чтобы он принес книгу закона Моисеева, который заповедал Господь Израилю. И принес священник Ездра закон пред собрание... И читал из него на площади от рассвета до полудни; и уши всего народа были приклонены к книге закона... И читали из книги, из Закона Божия внятно и присоединяли токование и народ понимал прочитанное (Неем. VIII, 1–3, 8). Выслушав законы, народ сказал: «мы даем твердое обязательство ко всему этому» (IX, 38), «и вступили в обязательство с клятвою и проклятием – поступать по закону Божию, который дан рукою Моисея, раба Божия, и соблюдать и исполнять все заповеди Господа Бога нашего и уставы Его и предписания Его» (X, 29). – Таким образом, со времен Ездры начинается самое усиленное стремление ближе ознакомиться с законом Моисея, и даже желание исполнить его во всей полноте. Это собственно было началом послепленных времен книжничества. Священник Ездра по справедливости считается самым первым и лучшим книжником.259

Возгоревшееся со времени Ездры желание изучать закон – с течением времени не только не ослабело, но даже еще более усилилось. Народ, сознавший свою вину перед Богом (ср. Неем. VIII, 33–96), начал умножать синагоги, в которые стекались евреи целыми массами слушать Моисея и пророков. Каждый даже незначительный город имел по крайней мере одну синагогу (Мф. XIII, 59). В больших городах их было более (Деян. IX, 2, 20). В самом Иерусалиме число синагог простиралось до 400260. Собрания в этих синагогах происходили каждую субботу. Главная цель их была не богослужебная, в узком смысле этого слова, – и не молитва, а прежде всего, научение в законе261. Желание знать закон в народе было настолько велико, что ему уже не могли удовлетворить одни священники. Потребовался еще особый класс людей, специально посвятивших себя этому делу. Эти специалисты были нужны еще и по следующей причине. «В это время выработалось мнение, что закона до сих пор не только не исполняли, как следует, но неверно понимали и толковали, за каковое пренебрежение Иегова и разгневался на свой народ и предал его разным бедствиям»262. Отсюда, само собою разумеется, явилось сильное желание правильно, точно понять требование закона и все его учение и, верно поняв, исполнить его предписания во всей точности. Но при этом оказалось, что далеко не все евреи, даже не все священники и левиты, были способны не только к объяснению священных книг, но и к простому чтению их: древнееврейский язык, на котором были написаны закон и пророки, далеко не все уже могли понимать во времена Ездры (ср. Неем. VIII, 8). Явилась настоятельная потребность в людях, которые бы излагали Св. Писание на более понятном арамейском наречии и истолковывали бы его народу. Такие знатоки обоих языков – древне-еврейского и арамейского или сирохалдейского – нашлись не только среди священников, но даже и среди народа. Они образовали в народе особый класс людей под названием книжников, sopherim (cωφρйΜ). Эти книжники были в глазах народа, да и на самом деле, тонкими знатоками закона (Мф.XXII, 25; Лк. X, 25; VII, 30; IX, 45; 1Тим. III, 13). Впоследствии они получили почетное название «раввинов», т. е. учителей. С течением времени раввинство стало смотреть на себя, как на стражей закона, единственных учителей народа, преемников Моисея, сидящих на его седалище, – а народ, как на темную массу. Здесь начало, исходный пункт раввинского самомнения и страсти быт вождями народа.

Профессиональная деятельность книжников сводилась ближайшим и главным образомк закону. Задача их по отношению к нему была троякая: 1) они старались разрабатывать его теоретически , 2) задавались целью научать ему своих учеников и 3) провести его в жизнь263. Вместе с тем считали своею обязанностью выступать на судах, как защитники и представители права (правоведы). – Для нас особое значение имеет их занятие разработкой закона. В основных своих положениях при этом они, конечно, утверждались на писаной торе. Но ни один законнический кодекс не входит настолько в подробности, чтобы в своем применении к разнообразным случаям жизни не нуждался в разъяснении. Определения Моисеева закона в некоторых частях были весьма общи. Здесь-то и открывалось широкое поприще для деятельности книжников. Они старались общие предписания торы применять к частным случаям, выводя часто при помощи казуистики разнообразные правила из общих положений. В других случаях, не указанных в законе, книжники поступали так: возводили в закон простой обычай. – Новым мотивом к восполнению и расширению закона было стремление оградить израильский народ от языческого и самарянского влияния. Во всех указанных случаях, конечно, не могли обойтись без казуистики. Но казуистика по существу своему бесконечна. Такою действительно она и является для нас в деятельности книжников, доказательством чего служит Halacha и Haggada.264. Для характеристики казуистических предписаний книжников мы приведем некоторые примеры. Так, заповедь о покое субботнего дня иудейские раввины оградили и распространили мелочными предписаниями в количестве 39, определявших покой субботнего дня – в роде, напр., запрещений в субботу прясть, сновать, ткать в две нитки, развязывать узел, писать две буквы, тушить огонь и возжигать его, переносить какой либо предмет с одного места па другое и т. п. Кроме этих39-ти великих (!) постановлений «абоф» – было бесчисленное множество «толдов», т. е. частнейших запрещений. Общее «великое» предписание гласило, что в субботу нельзя делать больших передвижений. Раввины это запрещение определили частнее: субботний путь по ним мог быть троякого рода, большой в 2800 локтей, средний – в 2000, малый – в 1800. Но подобные мелочные предписания касательно покоя субботнего дня были обременительны и для самих иудеев. Поэтому сами же раввины сумели, при своем буквальном понимании и исполнении правил закона, обойти предписания на счет субботнего покоя, делавшие почти невозможными никакие передвижения в субботу. Они соединяли при помощи перекладок, проволок и веревок – дома и улицы и таким образом получали из них одну область, одно жилище, в котором можно делать движения и переносить вещи из одного места в другое. Но еще более, кажется, молочным характером отличались раввинские предписания на счет внешней чистоты265. Уже из приведенных примеров видно, к каким ухищрениям прибегали иудеи с одной стороны, желая, по-видимому, до скрупулезности исполнить все предписания закона, а с другой, – увернуться от тяжести его, найти в нем лазейку и обойти его со спокойною совестью. Конечно, такое стремление должно было привести, и действительно привело, к полному извращению закона. Но иудеев это не огорчало. Насколько грубы были эти извращения, мы видим из обличений И. Христа. Так, израильтяне считали справедливым нарушать пятую заповедь закона, – не кормить своих родителей, для всякого, кто только произнесет над своим имуществом «корван» – дар Богу (Мф. XV, 4–6). Евреи, как это ни странно, как бы запрещали даже творить добрые дела в субботу (ср. Мф. XII, 10–12), ободрять больного, утешать печального. В повествованиях св. Евангелистов указано много и других примеров грубого извращения закона (Мф. XXIII. 16–22)266.

Толкования книжников на писанный закон Моисея составили пресловутую «ограду закона» (гадэр)267. С течением времени эти толкования тоже получили значение закона только устного (тора шебеальпе ). Относительно последнего крайние его приверженцы утверждали, что он устно сообщен был Богом Моисею и устно передавался со времен Моисея среди старейшин. На нем основан Талмуд («учение»), состоящий из мишны «повторения закона» и гемары или «дополнения» к нему. Почтение к устному преданию или талмуду дошло до такой крайности, что отношение его к закону уподоблялось отношению вина к воде; чтение св. Писания считалось делом безразличным, чтение же мишны вменялось в заслугу, а чтение гемары сопровождалось обещаниями вейкой мзды268.

Второю главною заботою книжников былоучить закону. Идеалом законнического иудейства было собственно специальное знание закона, Начало, продолжение и окончание образования иудеев был один и тот же закон. Вся задача и цель их воспитания сводилась к тому, чтобы сделать весь народнародом закона. Но евреи не только должны были знать, но и исполнять закон. Вся жизнь еврея – личная, семейная и общественная – должна была регулироваться предписаниями, нормами закона. Послушание закону становилось для еврея твердой привычкой и уклонение от него переходило во внутреннюю невозможность. Цели своей достигали книжники в данном случае с поразительным успехом. И. Флавий свидетельствует: «многие из пленных (иудеев) претерпевали пытки и все роды смерти в театрах, чтобы только не произнести слова против закона и других священных книг... Если бы мы (иудеи) лишились, продолжает он, богатства, жилищ и других благ то у нас все же навеки останется закон. И ни один иудей, как бы далеко он ни находился от отечества и какого бы жестокого владыку не имел над собою, никогда не убоится его более закона»269. Третьей задачей книжников было охранение закона в жизни и публичная защита его (ср. Деян. XXIV, 1–6).

Но закон говорил только о том, что должен сделать Израиль для Иеговы, чтобы ему удостоиться Его великих наград и прежде всего, по заветному желанию Израиля, господства над всеми народами. Мысль же о господстве избранного народа над языческими народами и образе достижения его – была раскрыта у пророков. Поэтому Израиль естественно должен быль обратиться и к пророкам. Действительно, его руководители после закона занялись разъяснением пророческой и исторической литературы – тоже в казуистическом духе. Плодом их деятельности в изучении истории является Аггада (Haggada)270. Лучше всего судить о характере деятельности книжников в этом направлении по апокрифическим книгам. Главный предмет их содержания – обещанный Мессия, его личные достоинства и образ деятельности. В книге Эноха говорится, чтоМессия будет Сын Божий, грядущий с неба271. Родится он в среде иудейского народа, как народа избранного. «Он должен разбудить, говорится в той же книге Эноха, царей сильных земли на ложах и свергнуть державных с их престолов.Он сокрушит зубы нечестивых. Он изгонит властителей из их царств, потому что не повиновались ему и не понимали его. Он победит сильных: тьма будет их обителью и червь – ложем; они будут изгнаны из жилищ, в которых соберется его народ. Тогда вознесется к Немумолитва праведных и вопль ихкрови.Ни золото, ни железо не спасут нечестивыхперед великим избранником Божиим; они исчезнут перед ним, как исчезает воск перед огнем,Он воссядет на троне правосудия и будет судить дела святых,находящихся на небе, и взвесить на весах своих все ими сделанное. Царь и сильные узнают его, сидящего на престоле славы.Служители правосудия(ангелы схватят их, чтобы предать наказанию за то, что они оскорбляли детей Божиих и Его избранных и таким образом они станутпозорным зрелищем для праведных... Тогда они воскликнут: «о, если бы ты дал нам покой, чтобы мы могли хвалить и воспевать Царя царей. Мы жаждем часа отдыха и не имеем его. Свет скрывается от нас и тьма стала нашею обителью, потому что мыне веровали в Негои возложили всю нашу надежду на скипетр нашего царства и на славу нашу»272«3емля тогда будет очищена, сказано в той же книге, от всякого нечестия греха, преступления, лжи. Идолопоклонства, от всякого насилия (X, 20–22, XLV, 6; LXIX, 29; XCI, 8, 9, 11, 14, 17). Вместо того воцарится справедливость и правда (X, 16; XI, 1–2), добродетель (ХС, 15), так что все люди тогда будут праведными; – все народы будут поклоняться истинному Богу (X, 21)». То же самое сказано и в апокрифической книге «Псалмы Соломона». – Приведенный отрывок показывает, что израильтяне выработали правильный взгляд на личность Мессии, называя Его Сыном Божиим, грядущим с неба. Но относительно деятельности Его они судили, по-видимому, не совеем правильно. Так,мы не встречаем в неканонических и апокрифических книгах, – источниках этого времени, речи о страданиях Мессии; в них прямо говорится о Его победе над врагами, прославленном состоянии. Притом, хотя говорится о духовной, нравственной деятельности Мессии; но все-таки, кажется, здесь внешняя сторона чересчур выдвинута. Кроме того прославленное состояние Мессии – вследствие забвения о Его страданиях – будто ждется слишком скоро. – Более грубым характером отличается представление о будущем – в Сивиллиных книгах. «Бог пошлет из страны, – говорится в одной из них, – где восходит солнце, Царя, который восторжествует над врагами Своим оружием, или свяжет их узами и который даст мир всей земле. Тогда народ, любимый Богом, снова будет жить в изобилии: золото и серебро умножится у него; он будет блистать в пурпуровой одежде, богатый всеми благами, какие принесут ему земля и море. Чада Божия будут жить в мире вокруг храма и получать дары, которые даст им Тот, Который есть творец мира, его Судия и Царь. Тогда изумленные города и острова воскликнут в один голос: посмотрите, как Бог любит этот народ! Он исполнил его всеми благами; Он дал ему во власть самое небо, солнце и луну»273. Эгоистические стремления иудейского народа в приведенных словах с особенною ясностью выразились. Здесь же бьет в глаза и особенный материализм еврейского народа, видевшего в земных благах доказательство Божественной любви к нему, как Своему избранному народу274.

Вот краткий экстракт той самостоятельной деятельности, которой отдался Израиль после плена и на которую ушло целых 400 лет. Мы видим, что результаты этой деятельности самые жалкие, точнее, нежелательные, противоположные истинным. Дух закона Моисеева был забыт. Внешняя сторона его, наоборот, была превознесена на неподобающую высоту и дополнена тысячью новых внешних предписаний. Та часть закона, где говорилось о любви к язычникам и их участии в царствии Божием, была совсем оставлена без внимания. Поэтому правильнее сказать, что иудеи не Моисеев закон изучили, а свой новый создали. Что именно это они должны были сделать, – понятно из их упорного желания во чтобы-то ни стало исполнить закон. Разумеется, новый выдуманный закон, благодаря всем ухищрениям и лазейкам, исполнить было легко, – да ведь он для этого и выдуман был. И действительно, лица, стоявшие во главе нового течения жизни, мнили себя величайшими праведниками «фарисеями». Извращение закона отразилось и на понимании пророческих книг. Израиль из них хотел узнать верный образ того лица, который в награду ему за его исполнение закона доставит ему всемирную власть, поработит ему всех языческих народов. Когда с таким предубеждением Израиль стал изучать пророческие книги, то составил на основании их несколько иной взгляд на Мессию и будущие времена, чем какой на самом деле следовал, Правда, относительно личности Мессии, как уже замечено, ошибки не было сделано. Он, по их представлению, небесный Царь, грядущийСын Божий(кн. Еноха). Но относительно образа Его деятельности и времени наступления Его прославления допущены были большие ошибки. В деятельности Его отрицается путь страданий и креста; Мессия все свое дело совершает сверхъестественной силой – без всякой временной слабости или истощения. Притом, хотя и говорится об очищении людей от грехов с Его пришествием, но опять-таки не внутренним путем, а как-то внешне, магически. Впрочем, речь и о подобной деятельности Мессии стоит как-то в тени, на заднем плане. Причина такой ошибки для нас должна быть вполне понятна. Евреи, как сказано выше, сознавали себя праведниками в несравненном своем большинстве. Сознание греховности у них отсутствовало. А поэтому они и не ожидали Мессию, Виновника этого будущего царства,сначалав уничиженном виде (и только уже потом – в прославленном), через страдания и крестную смерть избавляющего человечество от греха275. Страждущий Мессия им был не нужен276.

Они его и не примут. Он будет для них соблазном из соблазнов (ср. 1Кор. I,23). Не сознавая себя грешниками, они не могли себе даже и представить, для чего-бы потребовались эти страдания Мессии; а вслед за ними – и страдания Его истинных ь последователей. В самом деле, к чему они? Мессия должен был бы страдать за грехи людей (ср. Ис. LIII). Но люди святы. Значит, в страданиях нет нужды. Страдания не могли быть уделом и верующих в Мессию. Ведь страдания и бедствия, рассуждал Израиль, Господь посылал нам тогда, когда мы уклонялись от Иеговы и не исполняли закона Его. А теперь мы и Иегове служим, и закон Его с точностью исполняем. За исполнение же закона Господь обещал все блага (ср. Лев. XXVI, Вт. VII-VIII и др.). Поэтому с пришествием Мессии мы необходимо должны будем войти в царство Его. И все это по договору, по условию с Иеговою277. Следовательно, только блаженство может нас ожидать, как награда за исполнение закона. Страдания же совершенно не нужны, ибо они в данном случае совершенно бессмысленны278. Отрицая путь крестных страданий, Израиль слишком приближал царство славы, которое могло наступить только после страданий и очищения от грехов279. Все это привело евреев к отвержению истинного Мессии, через страдания и крестную смерть доставляющего своим последователям победу над грехом и смертью. Но вред послепленного направления, так называемого «господства святости» (Heiligherrschaft)280, этим еще не ограничился. Ему суждено было сыграть столь злосчастную роль в судьбе избранного народа, что через него затруднилось обращение Израиля к Иисусу Христу и отдалилось, Бог весть, на какое продолжительное время. «Господство святости» способствовало выработке и укреплению дурных привычек, крайне внешнему отношению к закону Иеговы, искусственности или тенденциозности в понимании его и вообще какому-то механизму в воззрениях и действиях религиозно- нравственной жизни. Истину Израиль мог бы узнать из закона, ибо весь ветхий завет говорит о Христе. Между тем, «господство святости» наложило как бы «покрывало» на глаза народа, которое препятствует ему уразуметь действительный смысл Писания и которое остается у него до сего дня (ср. 2Кор. III, 14). Кроме того, несомненно, послепленное направление жизни весьма много повредило и внешней судьбе народа. Болезненно раздражая национальное самолюбие, новое направление создало из еврейского народа самый беспокойный из зависимых народов, переходивший из одной власти к другой и наконец, настолько озлобивший против себя последнюю римскую власть, что она решила чуть не весь уничтожить его. Решение было приведено в исполнение при Тите. Более кровавой жестокой войны, Кажется, еще не записано на страницах истории.

Ближайшие причины всех послепленных заблуждений с их горькими последствиями нами указаны. Они заключались в ложном сознании Израилем своей мнимой праведности и неверном взгляде на язычников, как лиц предназначенных быть рабами избранного народа в царстве Мессии. Последняя же причина всех заблуждений израильского народа заключается в его горделивом превознесении над всеми народами земли, в национальном эгоизме, в который выродились, вне союза с Богом, высшие достоинства еврейского характера281.

Но во все времена своей истории, как бы глубоко ни падал еврейский народ, какому бы ложному направлению он ни отдавался, – всегда оставались в нем некоторые люди, которые «не преклоняли колен своих пред Ваалом» (ср. 3Цар. XIX, 18): не следовали гибельному направлению; сохранялись от порчи и нравственного растления. Это «святое семя» было всегда корнем, источником жизни Израиля (ср. Ис. VI, 12–13), залогом ее продолжения (ср. Быт. XVIII, 23–32). И в настоящее время за крайне внешним направлением жизни, за полным извращением религии стояла часть народа, державшаяся истинного внутреннего направления, хранившая истинную религию. Господство внешней святости заставило эту часть народа глубже войти в самое себя и хранить внутри, скрытым, драгоценное сокровище истинной религии. Эта часть народа употребила время самостоятельного воспитания с большею пользою для себя. Все это потому, что эта небольшая часть народа – «истинные израильтяне» – будучи по жизни благочестивою, стремилась не к внешнему, формальному, исполнению закона, а квнутреннему, глубокому. Взявшись за закон сискреннимнамерением исполнить его во всей широте его предписаний, истинные израильтяне должны были очень скоро сознать всю греховность своей падшей природы и полное свое бессилие исполнить закон. Это ярмо, сказали они, которого мы не можем понести (ср. Деян. XV, 10). Верное, ни с чем несравнимое выражение душевного состояния ветхозаветного человека находим у ап. Павла (Рим. VII, 13–24). Следовательно, Только эта небольшая частьмоглаждать Мессию, как искупителя от грехов. Только она могла примириться с мыслью о страждущем Мессии. Но и воззрения этой части, жившей среди своего народа с таким превратным направлением, значительно пострадали в своей чистоте. Так и истинные израильтяне, оказывается,очень скорождали прославленного состояния Христа. «Господи! Аще в лето сие устрояеши царствие Израилево?» – спрашивали единственные в мире последователи И. Христа перед Его вознесением на небо (Деян. 1,6). Я это представление о скором наступлении «прославленного» царства Мессии было исконным и весьма устойчивым (Мф. XX, 20–24; Мф. XIX, 27). Прославленного состояния Миссии истинные израильтяне так скоро ждали потому, что Он они не совсем ясного представления держались относительно пути избавления людей от грехов. Конечно, они сознавали грехи; но думали, что очищение от них произойдет как-то сразу, магически. Вот почему крестные страдания И. Христа приводили и их в смущение (ср. Мф. XVI, 21–22). Поэтому, думается, все преимущество истинных израильтян над остальною, массою народа состояло в том, чтоони готовы были повиноваться правде Божией. Хотя они имели и свои определенные воззрения, но не настаивали на них, а тем более не упорствовали в них (ср. Иоан. I, 45–46 с 49 ст. XIII, 6–10). И это преимущество истинных израильтян было весьма велико: начало греха – гордость, упорство; наоборот, первое условие спасения – смиренное сознание своих грехов.

И так, мы видим, все, что должен был Израиль исполнить в силу Синайского завета ко времени 1-го пришествия И. Христа, он теперь уже почти докончил. Во-первых, в среде его были лица, достойные сделаться родственниками Христа по плоти. В нем находились люди и с чистыми доверчивыми сердцами, с открытыми душами, способные воспринять учение И. Христа и поведать его всему миру. Во-вторых, эти же лица достойны и способны были сделаться членами царствия Божия, уже не сеновного, а нового, действительного. Правда, все это относилось только к лучшей части Израиля, к немногим лицам, – несравненное же большинство народа по своему направлению и нравственному состоянию – не были готовы ни встретить Христа, ни войти в Его царство. Но необходимое определение Божие относительно двух первых задач и не относилось ко всему народу ко времени первого пришествия И. Христа (см. 1-ю часть). Вот третья миссионерская задача израильского народа, по слаженности своей, уже всего народа касалась, как необходимое определение Божие. И она действительно имвсемисполнена282. Мы знаем, что почва для принятия Христова учения была подготовлена во всем мире. Иудеи рассеяния разнесли свои чаяния о грядущем Мессии и спасении через Него во все страны тогдашнего мира; трудились они над выполнением это своей задачи весьма усердно (ср. Мф. XXIII, 15). Почва для проповеди И. Христа была настолько подготовлена их трудами и деятельность апостолов Христовых была настолько облегчена (ср. Иоан, IV, 38), что последним в сравнительно короткое время была возможность распространить Христово благовестите по крайней мере по центральным пунктам всего тогдашнего мира (ср. Рим. X, 18).

Таким образом, Израильский народ на протяжении всей своей истории – от Синайского завета вплоть до Рождества Христова – живет как именно народ, стоящий в завете с Иегевою, в большом или меньшем соответствии задачам своего призвания. Не было ни одного периода в истории этого народа, когда бы нельзя было узнать в нем народа завета. Однако, несомненно, самая идея завета уяснялась народом постепенно. В начале своей истории народ за редкими исключениями слишком грубо смотрел на свой завет с Иеговой и на самого Иегову, быть может, видя в Нем только национального бога. Деятельность Самуила была направлена к тому, чтобы просветить народ на этот счет. Мысли Самуила были восприняты лучшими людьми, которые также выступили с целью религиозно-нравственного воспитания народа. Но, к сожалению, это дело было прервано. Внимание пророков и лучших людей было обращено на заблудившихся царей и высший класс народа, деятельность их была направлена к тому, чтобы возвратить погибавших (и за собою народ увлекавших) на правый путь. Но вот уже пророки-писатели с особой энергией занялись выяснением глубокой, внутренней связи народа с Богом – Иеговой и необходимости нравственно относиться к своему завету с Иеговой и сердечно служить Ему. Рационалисты, как известно, видят в них первых проповедников идеи завета между Богом и народом. Деятельность пророков-писателей не остается бесплодною. В ближайшем – их мыслями проникаются некоторые лучшие цари иудейские (Езекия и Иосия). Они всю свою деятельность направляют к тому, чтобы подновить в сознании народа и укрепить завет Иеговы с ним. А в плену уже большинство народа крепко привязывается к Иегове и начинает дорожить своим заветом с Иеговою, видеть в нем весь смысл своей жизни. Вот почему возвратившиеся из плена, не видя всех атрибутов прежнего теократического устройства, падают духом, думая, что уже и самый завет с Богом прекратился. И пророкам послепленным стоило не малого труда, чтобы успокоить их, убедить, что завет с Богом продолжается, ибо он вечен, неизменен. Как-бы обрадовавшись этому, народ все свои силы посвящает на изучение закона Иеговы, дорожить каждым словом его, даже буквой. К сожалению, только здесь допущены были колоссальные заблуждения, которые и погубили народ. – Глубоко и верно понимают дело те ученые (например, Кречмар, Рейсс, см. предисловие), которые идею завета Бога с израильским народом называют «зеркалом» религиозно-нравственного сознания народа, «центром» его жизни и деятельности!

Теперь, – после того как и. изображение внутренней жизни израильского народа с точки зрения идеи завета и возложенных на народ задач в силу этого завета доведено до Рождества Христова, – пора вспомнить и о стольном человеческом роде, о других народах кроме израильского. Мы их оставили после того, как они, сознавши свои духовные силы, ложно возомнили, что могут спастись собственными средствами, помимо Бога. В горделивом сознании собственных сил ониоставилиБога, – и Бог «оставил (их)... ходить в путях своих» (Деян. XIV. 16). Бог «попустил», как бы дал санкцию их новому направлению, очевидно, предвидя из него благие плоды.

На пути своего удаления от Бога, но не без Бога, – человечество вместо единого всесильного, премудрого, вечного Бога создало множество богов смертных, бессильных и гораздо даже низших человека. Оно поклонилось звезде Ремфана и воздвигло скинию Молоху (ср. Ам. V, 26), в жертву которому матери приносили самое дороге свое сокровище – своих детей (ср. Ис. XXX, 33; Иер. XXXII, 35 и др.). Они поклонялись Венере и Ашере, насаждали рощи в честь Адониса, где плотским развратам думали службу совершать Богу; строили жертвенники Ваалу и при них, раня себя ножами и обливаясь кровью, вопияли к нему: «Ваале! Ваале!.. Услыши нас (ср. 3Цар. XVIII, 26–27) ...

Но все это напрасно. Ваал зова не услышал и кровожадный Молох не помиловал; постыдный Адонис не дал удовлетворения сердцу, жаждущему истинного блага... и не нашлось никого способного помочь бедственному состоянию человека; не было облегчающего душу и тело, мучимых грехами и страстями. Не зная больше к кому обратиться и к какому богу прибегнуть, язычество поставило жертвенник «неизвестному Богу» (ср. Деян. XVII, 23), сознавая полное свое бессилие постигнуть истинного Бога.

Но не одно только мрачное встретило язычество на пути своего удаления от Бога, но без Бога. Встретило оно и много светлого. Оно услышало Сократа, проповедавшего о бессмертии души, – Платона, учившего о Высшем благе и Нусе; – Аристотеля, говорившего о перводвигателе. Много высоких нравственных истин, хотя и весьма перемешанных с ложью, высказали пифагорейцы, стоики и др... Но все это было не в силах облегчить страданий души и тела; все это не могло исцелить их от греха, раздиравшего их. И человечество, не имея никакого утешения, не находя нигде облегчения, пришло к ясному сознанию невозможности блаженной жизни без бога. «Лучше человеку не родиться, или тотчас умереть после рождения» – проговорило оно в лице лучших своих представителей283. Под давлением тяжелых бедствий жизни оно пришло к мысли, что лучшее благо – это возможность лишить себя жизни284. Только распространившаяся весть о Царе – Освободителе с востока и напряженное ожидание его – заставляли пока подождать проведением своего убеждения в действительность285.

Таким образом, человеческий род пришел, хотя и отрицательным путем, к тому, от чего отказался ранее, т. е. что только Бог может сделать жизнь блаженной: в Нем источник всех благ. Следовательно, двухтысячелетнее скитание не осталось без результата; оно привело человеческий род к Богу. Но кроме этого, так сказать, выстраданного драгоценного сознания, языческие народы достигли больших результатов в области культуры и послужили ими христианству, хотя и здесь также сознали, что культура без Бога – доставляет людям не блаженство, а страдание. Таков смысл мифа о Прометее.