Деятельность пророков-писателей. «Упала, не встанет более дева Израилева! повержена на земле еврей и не кому поднять ее» Ам. V, 2.

«Погубил ты себя, Израиль, ибо только во Мне опора твоя» Ос. XIII, 9.

«Проповедуй им от Меня; проповедуй нечестивому путь его. Я, – говорит Господь Бог, – не хочу смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был. Обратитесь, обратитесь от злых путей ваших, для чего умирать вам, дом Израилев?» Иез. XXXIII, 11.

«Ибо Я Господь, Я не изменяюсь; посему вы, сыны Иакова, не уничтожились» Мал. III, 6.

Переворот, произведенный Иуем в обоих царствах – иудейском и израильском, – не привел к желательным последствиям: благочестивых царей на престол посадить не удалось, и исправить через них жизнь народа тем более не пришлось. И замечательно, менее всего этот переворот был полезен для того царства, в котором он отличался наибольшим кровопролитием, Новое подтверждение в пользу той вечной истины, что никакое доброе начало но может быть привито насильственными мерами.

Израильский народ, положивший начало самоуправству, произволу еще своим отделением от дома Давидова, в последующей жизни при благоприятных условиях вполне утвердился в нем. Он очень быстро свергает одного царя за другим, одну царскую династию заменяет другою. Это делает он тем легче, что ни один его царь не имел под собою тех глубоких и священных династических корней, какие чувствовали под собою цари иудейские. Вся политическая жизнь Израиля была наполнена узурпациями и кровопролитиями. Жизнь религиозно-нравственная под руководством безбожных и безнравственных царей была тоже безобразна. Можно было, за отсутствием законного священства (ср. 3Цар. XII, 31–2), рассчитывать на доброе влияние на народ со стороны пророков и их учеников, которые действительно вскоре после разделения и появляются в царстве израильском. Но народ при своем своеволии мог подчиниться только насилию, а ни как уже не нравственному влиянию, которое притом шло в разрез с его наклонностями. Поэтому голоса пророков он не слушал, гнал и даже избивал их (3Цар. XIX, 10). Теперь если и возможно было, хотя и слабо, надеяться на некоторое улучшение в жизни народа, то лишь под одним условием – чтобы цари его были людьми преданными Иегове. Тогда бы, при их добром влиянии на народ и как бы под их покровительствами и пророки могли бы безопасно и с успехом развивать свою благотворную деятельность. Переворот Иуя как раз и имел в виду эту последнюю возможность утверждения на израильском престоле благочестивых царей. Но он, как сказано, был неудачен; последующие цари – Иохаз, Иоас, Иероваам II, Захария, не исключая и самого Иуя (4Цар. X, 29), если не впадали в открытое идолопоклонство, то не оставляли культа тельцов (4Цар. XIII, 2. 6; XIV, 24; XV, 9). Царство идет теперь быстро к своему концу. В нем на очень коротком течении времени происходит четыре революции (4Цар. XV 10–12; XV, 14; XV, 23–25; XV, 29–30); причем, цари каждой новой династии не уступают в нечестии друг другу, если только не превосходят (ср. 4Цар. XV, 18, 24; XVII, 2). Наконец, в дни царя Осии Салманасор, царь Ассирийский, положил предел преступному существованию царства израильского (4Цар. XVII).

Те сравнительно лучшие условия религиозно-нравственной жизни, в которых оказалось иудейское царство после отделения от него израильского, имели свои благие последствия в дальнейшей жизни этого государства. Это мы уже отчасти видели в истории этого царства до VIII в. И теперь переворот, произведенный Иуем, сопровождался для царства иудейского более благими последствиями, чем в царстве израильском, хотя в царстве иудейском он был наименее кровопролитен (ср. 2Пар. XXII, 9). Мы видим здесь энергичные стремления к подъему религиозно-нравственной жизни; в особенности заметно это со времени разрушения царства израильского и чудесного избавления царства иудейского от сильного врага (ср. Ис. XXXII, XXXVI. особ. ст. 36–38; 4Цар. XVIII, 14 – XIX, особ. 35–37 ст.; 2Пар. XXXII). Самыми великими царями описываемого времени нужно по справедливости признать – Езекию, при котором случилось чудесное избавление Иерусалима от сильнейшего врага, и Иосию, жившего несколько позже. Эти цари иудейские делают самые энергичные и искренние попытки к тому, чтобы и самим вполне соответствовать высшим требованиям и свой народ сделать истинно-теократическим народом, во всем верном Иегове. Подобных этим царям еще не было на престоле иудейском со времени Давида. Значит, самоотверженная проповедь пророков-деятелей не прошла бесследно, по крайней мере, для царства иудейского, откуда, собственно, скорее всего, или даже только – и можно было ожидать истинно-теократического царя201.

Езекия вступил на престол по смерти своего нечестивого отца, Ахаза (2 Пар, XXVIII, 27), с мыслью «заключить,точнее – обновить завет сГосподом-Богом Израилевым, да отвратит от нас (иудеев) пламень гнева Своего» (2Пар. XXIX, 10). Для этого предпринимает он радикальные меры, и дело ведет вполне систематически. Прежде всего, он старается о пробуждении ревности к Иегове в священниках и левитах; обращается к ним с краткой, но прочувствованною речью, которую заканчивает столь трогательными словами: «Дети мои! не будьте небрежны, ибо вас избрал Господь предстоять лицу Его, служить Ему и быть у Него служителями и возжигателями курений» (2Пар. XXIX, 11). Речь Езекии произвела впечатление. Священники и левиты в сознании своего долга идут и очищают храм (XXIX, 15–19). Потом Езекия старается воздействовать на глав народа, – начальников города. И в них ему удается возбудить религиозное чувство к Иегове. Вместе с ними Езекия приносит многочисленные жертвы, между прочим, – жертву за грехи царя, собрания и всего Израиля (XXIX, 23–24). После этого Езекия стремится насадить благочестие во всем царстве, даже среди оставшихся жителей израильского царства (XXX... ср. 10–11); созывает всех иудеев и израильтян на праздник Пасхи в Иерусалим. Они являются, совершают торжественно Пасху Господню и настолько воодушевляются ровностью к Иегове, что по возвращении домой разбивают у себя статуи языческих богов (XXXI, 1). Но еще большею ревностью к Иегове был проникнут царь Иосия, сын Амона. Он, прежде всего, очищает царство от тех мерзостей идолопоклонства, которые уже успели ввести нечестивые преемники царя Езекии. Сжигая идолов, царь Иосия пепел их «рассыпал на гробах тех, которые приносили им жертвы»; а жрецов даже не щадит умерших. Он приказывает вырыть кости их из могил и сжечь на идольских жертвенниках (2Пар. XXXIV, 4–5). На 18-м году царствования Иосии случилось одно знаменательное событие, которое произвело на царя столь глубокое впечатление, что он еще с большею горячностью отдался своему великому делу возвышения религиозно-нравственной жизни всего израильского народа. При возобновлении храма Господня «Хелкия, священник, нашел книгу закона Господня,даннуюрукою Моисея» (14 ст.)202. Чтение этого автографа Моисея произвело весьма сильное впечатление на юного царя (ст. 19). Не медля, царь приказал созвать старейшин иудейских в Иерусалим (29). Здесь сам он перед народом, собравшимся в Иерусалим «от большого до малого», прочитал «вслух все слова книги завета, найденной в доме Господнем» (30 ст.). После этого «царь... заключил завет203предлицом Господа(еврейский текст) последовать Господу и соблюдать заповедь Его и откровения Его и уставы Его от всего сердца своего и от всей души своей, чтобы выполнить слова завета, написанные в книге сей» (31 ст. ср. 3Цар. XXIII, 3) Затем, Иосия очищает остатки идолопоклонства в стране (33 ст.) и. наконец, совершает такую Пасху, «какая не была совершена у Израиля от дней Самуила пророка» (2Пар. XXXV, 18).

Более благочестивых и ревностных царей, чем Езекия и Иосия, еще не видело царство иудейское, как уже замечено, со времени Давида. Но и их благороднейшие попытки не привели к той цели, к которой они были направлены: им не только не удалось сделать народ вполне преданным Иегове, но даже не удалось искоренить язычества. Мало того, теперь происходит на первый взгляд совсем непонятное явление: язычество так сильно возбуждается и действует так нагло, как никогда прежде. Так, сын благочестивейшего Езекии, Манассия, «поставил жертвенники Ваалам и Астартам и устроил дубравы и поклонялся всему воинству небесному... проводил сыновей своих через огонь» (2Пар. XXXIII, 3, 6). Обличавших его пророков и вообще благочестивых людей он беспощадно избивал. «(Еще) пролил Манассия, – говорит дееписатель, – и весьма много невинной крови, так что наполнил ею Иерусалим от края до края» (4Цар. XXI, 16). Вообще «Манассия довел иудею жителей Иерусалима до того, что они поступали хуже тех народов, которых истребил Господь от лица сынов израилевых (2Пар. XXXIII, 9; ср. 4Цар. XXI. 9). Амон, сын Манассии, «ходил тою же точно дорогою, которою ходил отец его, и служил идолам, которым служил отец его, и поклонялся им» (4Цар. XXI, 21: ср. 2Пар. XXXIII, 21–22). Так было дело по смерти благочестивого Езекии: не менее грустный оборот оно приняло и по убиении ревностнейшего Иосии. Его преемники, Иоахаз, Иоаким и Седекия, поступали так же, если не еще более нечестиво, как и преемники Езекии (4Цар. XXIII, 32; ср. 2Пар. XXXVI, 5, 12). Таким образом, в последние годы иудейского царства параллельно с благочестием усиливается и нечестие. При более внимательном отношении к делу – здесь поразительного ничего нет. Языческое направление в иудейском царстве явилось еще со времени Соломона. С течением времени при нечестивых царях, которых было очень достаточно и на иудейском престоле, оно и развивалось, и укреплялось. При благочестивых же царях оно как бы стушевывалось и замолкало, но отнюдь не ослабевало. Болезнь входила только внутрь организма и от этого становилась еще опаснее. Язычество при внешних давлениях даже теснее объединялось, через это укреплялось, озлоблялось против противоположного направления и выжидало только удобного случая, чтобы обнаружиться с новою силою и додавить другое направление. В особенности это оправдалось в истории царствования Иоаса. Когда священник Иоай, поборник благочестия и воспитатель царя Иоаса, умер, то «пришли князья иудейские и поклонились царю, тогда царь стал слушаться их. И оставили дом Господа Бога отцов своих и стали служить деревам посвященным и идолам (2Пар. XXIV, 15–19). Таким образом, язычествующие князья иудейские молчали, выжидая смерть благочестивейшего регента-царя, а после его смерти стараются совершенно извести служение Иегове. Когда благочестивый сын Иодая, Захария, начал обличать их, то они, понимая что он не имеет влияния на царя, не только не послушали его, но убили его с изволения того же царя (2Пар. XXIV, 20–31). Значит, язычество в иудейском царстве развивалось, крепло и усиливалось вполне естественным путем, с течением времени. Впрочем, были и особые причины, почему это язычество получило такое господство в последние десятилетия царства иудейского: в это время достигли своего цветущего состояния языческие народы (ср. 2Пар. XXXII, 10–19; ср. 4Цар. XVIII, 19–35) и апогея своего развития языческие религии204. Вследствие этого-то религиозные реформы царя Езекия и царя Иосии не только не могли принести пользы, сохранить царство от его разрушения; но с этой стороны, они даже, быть может, принесли вред. Успеха от этих реформ нельзя было ожидать уже по одному тому, что они были проводимы насильственным мерами. Правда, ранее, когда нечестие только что проникало, и такие меры могли быть полезны. Но теперь было уже поздно205: нечестие проникло внутрь организма народной жизни, укрепилось в нем и даже срослось с ним, так что органам народной жизни весь неисцельно заразился язычеством. Поэтому здоровые воздействия на него не только не могли быть полезны для него, но даже вредны, как для больного глаза солнечный свет. Они раздражали его и вызывали на реакции, на особенное направление сил для отпора противоположному направлению. Вследствие этого организм народной жизни расшатался; а от чрезмерного напряжения и непосредственно следовавшего за этим ослабления сил – рухнул и распался. В таком виде он сделался добычею Вавилонян (4Цар. XXX7, 2Пар. XXXVI). Но на развалинах старой жизни должна была вырасти, и действительно выросла, новая жизнь: «Не оживет, аще не умрет»!

Из такого политического и религиозно-нравственного положения дел в обоих государствах после революции Иуя для нас отчасти должна быть понятною связь деятельности пророков-писателей с прошедшим, отношение их своему времени и взгляд их на будущее, для которого настоящее давало частью положительные образы, частью отрицательные типы.

Проповедь предшествующих пророков-деятелей была, по-видимому, совершенно безуспешна: царей, к которым по преимуществу обращались они со своим словом, обратить к Иегове им не удалось, и даже через радикальный переворот, произведенный Иуем в обоих царствах; народ, который в начале их деятельности только отчасти подвергся худому влиянию, под конец их жизни развратился совершенно; так что к IX в. почти весь еврейский народ подвергся сильной религиозно-нравственной деморализации206. Это почти всеобщее развращение, охватившее еврейский народ в IX веке, по-видимому, ясно свидетельствовало о том, что народы мира сего, вступившие в борьбу с народом Божиим, если еще не торжествуют, то почти готовы торжествовать полную победу над ним. В народе Божием сохранился только небольшой остаток верных Иегове; да и тому уже угрожала серьезная опасность. Волны нечестивого времени начали подмывать и его (симптомы – ложные пророки, недостойные священники и падшие назареи). Конечно, теперь еще можно было попытаться обличить весь народ, как еще не обличенный в своих беззакониях. Но стоило ли делать это? Можно ли было рассчитывать на успех? Не будет ли проповедь новых пророков, обращенная к народу, так же безуспешна, как деятельность предшествовавших, направленная на царей?!...

Лучшие люди в Израиле никак не могли допустить даже и мысли о безвозвратном падении и гибели избранного Иеговой народа. Великие искушения настоящего – почти поголовное развращение – они побеждали сильною верою в непреложность Божественных обетований, данных еврейскому народу, в неизменность завета, заключенного Иеговой с израильским народом на г. Синай и еще ранее – с патриархами. «Ты явишь верность Иакову, – взывает пр. Михей, обращаясь к Иегове, – милость Аврааму, которую с клятвою обещал отцам нашим от дней первых» (VII, 20). «А ты, Израиль, – утешает великий Исаия свой народ от лица Иеговы, – раб Мой, Иаков, которого Я избрал, семя Авраама, друга Моего, ты, которого Я взял от концов земли и призвал от краев ее, и сказал тебе: ты Мой раб,Я избрал тебя и не отвергну тебя; не бойся, ибо Я с тобою; не слушайся, ибо Я – Бог твой; Я укреплю тебя и помогу тебе, и поддержу тебя десницей правды моей» (XLI, 9–10). «Горы сдвинутся и холмы поколеблются, – а милость Моя не отступит от тебя, изавет мира Моего не поколеблется, говорит милующий тебя Господь (Ис. LIV, 10) и мн. др. По мысли пр. Иеремии, как неизменны законы природы, так неизменен и завет Бога с израильским народом (XXXI, 35–37; XXXIII,25–26). Иегова не был бы единственным истинным Богом, если бы призванный Им для великих целей народ не мог бы осуществить этих целей207. Вот якорь надежды всех лучших людей IX и VIII веков! Беззакония народа, неверность его завету Бога не могут поколебать верности Иеговы своему завету, потому что они не могли быть непредвиденными. Иегова еще прежде призвания знал еврейский народ (Рим. ХI, 2:οὐκ ἀπώσατο ὁ θεὸς τὸν λαὸν αὐτοῦὃν προ­έγνωЗдесь, на мой взгляд, греческий текст латинскими буквами выглядит дико (onk oppossato o Theos ton laon awtou on proegno), поэтому оставляю греческий) и, тем не менее, призвал его. Следовательно, по Божественному всеведению (предведению) израильский народ мог осуществить неизменные планы Божии. В этой вере лучшая часть народа находила для себя опору в настоящем и просвет для дальнейшего, будущего. Из этой-то лучшей части Израиля Господь и воздвигает своих пророков.

Для призванных пророков было прежде всего несомненным, чтовесьнарод вообщепогибнуть не может. В своих настоящих беззакониях он непременно должен раскаяться, если не весь, то, по крайней мере, часть его. Поэтому пророкам нужно было, прежде всего, обличить народ, призвать его к покаянию, угрожая ему самыми ужасными бедствиями, даже разрушением царства в случае нераскаянности народа. Но одними обличениями не могло исчерпываться содержание речей пророческих уже по одному тому, что они рассчитывали на покаяние хоть части народа; следовательно, должны были хоть только для утешения этой части дать предсказания о будущем. А потом, что важнее, в Израиле были истинно верующие – »ищущие Бога«, которые уже усвоили прежние предсказания и были способны и достойны выслушать новые. Но начать-то свою проповедь пророки должны были с обличений.

При изложении пророческих обличений и их предсказаний о будущем, мы должны иметь в виду связь их учения с прошедшим и настоящим религиозным сознанием Израиля. Это необходимо в тех видах, чтобы показать, что проповедь новых пророков не есть что либо совершенно иное, новое в сравнении с учением предшествующих пророков и с верованиями народа; что, во всяком случае, выступившие пророки не суть творцы, так называемого «нравственного монотеизма», как это позволяют себе утверждать некоторые208. Беспристрастное рассматривание писаний новых пророков должно привести нас к выводу, что пророки-писатели как в своих обличениях народа, так и в предсказаниях о будущем – стоят в самой тесной связи с прошедшими временами.

Всякое обличение тогда только имеет смысл и может рассчитывать на раскаяние обличаемых, когда оно имеет в виду известную норму, исполнение которой обличаемые считают для себя обязательным, а между тем в действительности уклонились от нее. Иначе самое сильное и грозное обличение будет пустым звуком, напрасным биением воздуха. Поэтому и пророки-писатели, обличая народ, должны были исходить из признанных народом истин и все поступки оценивать, или подводить под мерило, обязательное для всех. Отсюда следует, что сущность речей пророческих должна представлять собою верования самого народа, переданные ему от предков. Между тем пророки говорят об Иегове, как едином истинном Боге, вступившем в завет с израильским народом, говорят о торе, содержащей в себе обязательства народа к Богу и т. п. Значит, все это признавал и народ, хотя далеко не следовал этому в своей жизни, за что и подвергался обличениям. Впрочем, есть и интерес, и возможность честнее определить верования народа на основании пророческих речей. Это мы и сделаем.

Говоря об Иегове, пророки не представляют его богом национальным израильским, а Богом всего мира (ср. Ам. IX, 7; III, 4–6, 7). Они изображают Иегову судиеювсегомира (см. Ам. I, II, IX.. Иоиль III, Авдий I и др.). Но в то же время пророки утверждают, что этот Иегова, Бог всего мира, только евреев призвал к Себе из всех народов земли (Ам. III, 2 ср. Ос. IX, 10; Иер. XIII, 11). Это призвание израильского народа совершилось очень давно, когда извел Господь евреев из Египта (Ам. III, 1, 2; II, 10; Ос. XI, 1; XII, 13; XIII, 4–3; Мих. VI, 4; VII, 15; Иер. XI, 4). Выразилось оно и закрепилось в установлении особого отношения между Иеговой и израильским народом (Мих. II, 8), известного под именем завета (‏β᾿ερηйΤ) (Ос. VIII, 1; Иер. XI, 4–5- XXXIV, 13; XXXI, 32 и мн. др.) Это установившееся особое отношение между Иеговой и израильским народом не мыслилось как натуральное, а представлялось, как нравственное. Уже на основании одного пр. Амоса можно сказать, что Иегову пророки и народ представлялинравственнымсуществом. У него требование правды, суда, нравственного добра, нравственного блага стоят на первом плане (Ам. V, 7–15, 24; III, 9–15)209. Израиль в силу завета с Иеговой обязывается следовать Его торе (Ос. VIII, 1; Ис. V, 24; Иер. XXXII, 23; XLIV, 23 и мн. др.), содержание которой было весьма разнообразно. Оно касалось предписаний религиозно-нравственных (Ос. IV, 10, 12, 13, 14; VIII, 5, 6; X 8; XI, 2; XII, 11; Ам. III, 14; IV, 4–5; V, 5–6; 21–22; Мих. VI 6–8) и гражданских постановлений (Мих. III, 9,11; Ам. V, 7, 10–15). Вот эту-то тору с ее разнообразными предписаниями и постановлениями Израиль и преступил; а вместе с тем, конечно, нарушил и свой завет с Иеговой (ср. Ос. VIII, 1; Ам. III, 1–2). В этом-то призванные от Бога пророки и обличают народ, который забыл своего Бога Иегову и служил богам языческим (Ос. I-III; особ. II, 8, 13; III, 1 и др.); или вместо истинного служения приносил Иегове внешнее, формальное поклонение под чувственною формою тельца (Ос. VIII, 5–6; Ам. V, 21–25; IV, 4–5 и др.). Кроме того Израиль с ближними поступал несправедливо (Ам. V, 10–15), так что среди него не стало «ни истины, ни милосердия, ни Богопочтения» Ос. IV, 1). Обличая народ в беззакониях, пророки призывают его к покаянию. В случае раскаяния и обращения к Богу – пророки предсказывают (обещают) народу различные блага и высшее из них – спасение (Ос. XIII. 14; XIV, 5 и др.). В случае же закоснения в грехах, угрожают бедствиями (Ам. II, 13–16; Ос. II, 9–13; IV, 3; V, 14) и – как самым страшным из них – пленением народа (Ос. I, 4–5; IX, 3, 6; XIV, 5–10; Ам. VI, 7, 14; IX, 1–4, 9).

Обличения Амоса и Осии были направлены против десятиколенного царства, потому что оно с самого начала истинное служение Иегове заменило культом тельцов. На это особенно указывали пророки (Ос. VIII, 5–6; Ам. IV, 4–5). Между тем «Иуда держался еще Бога и верен был со святыми» (Ос. XI, 12). Но скоро и иудеи разве «малым чим» сделались лучше Израиля, «потому что (и они тоже) отвергли закон Господень (Еврейский текст) и постановлений Его не сохранили и идолы их, вслед которых ходили отцы их, совратили их с пути» (Ам. II, 4: Ос. IV, 15; V, 5). Поэтому нужно было обличить и Иуду. И действительно уже израильские пророки в своих обличительных речах касаются отчасти Иуды (Ос. IV, 15; V, 5; XII, 2... Ам. II, 4–5). Кроме того, на обличение Иуды выступили скоро отдельные пророки – Иоиль, а позже – Михей, Исаия, Наум, Аввакум, Софония и Иеремия. Ход обличений – угрозы и обетования – у них все тот же, что и у израильских пророков.

В виду того, что народ на все обличения пророков отвечал полным безмолвием, как бы самым искренним сознанием справедливости их слов, – мы имеем полное право заключить, что все, что ни говорилось Израилю пророками, было уже издавна известно ему. Требования пророков во имя Иеговы – сознавались Израилем, как обязательные для него. Следовательно, народ, безмолвно внимавший обличениям пророков, есть самый верный и красноречивый свидетель их тесной связи с религией отцов времен прошедших.

Но, стоя в полном согласии с древней религией, Богом данной через Моисея, пророки, восстают против тех человеческих извращений, которым успела подвергнуться израильская религия со времен Моисея Они с необычайною силою, между прочим, обличают народ за то, что он вместо истинного и живого заветного обращения с Иеговой – свел все дело на механическое отправление своих богослужебных обязанностей. Исаия, например, взывает от лица Иеговы: «К чему Мне множество жертв ваших? – говорит Господь, – Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов, и агнцев, и козлов не хочу... Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие – и празднование» (I, 11, 13 ср. Иер. VII, 22–23; Ам. V, 21–25; ср. Мих. VI, 6–8). Пророки обличают народ за то, что он на свой завет с Богом смотрит как-то механически, будто бы в силу этого завета Бог будет всегда спасать народ, несмотря на все его падение (Исх. V, 18–19; Иер. V, 12; Ам. V, 18–20; Мих. III, 9–11)210. Подобным же образом надеялись и на храм (Иер. VII, 4). В особенности вера как бы в магическую силу Иерусалимского храма укрепилась в Иудее после чудесного поражения войск Сеннахирима под стенами Иерусалима211. Указывая и обличая извращения, допущенные народом в своей религии, пророки в видах исправления народных верований стараются отвлечь внимание его от внешнего, наружного, и возводят его мысль преимущественно к внутреннему, духовному212. Вследствие того, что народ увлекся лишь внешнею стороною религии, пророки особенно возвышают внутреннюю, духовную, сторону ее, а о внешней, обрядовой, они как бы забывают, по крайней мере, умалчивают. Да и понятно: зачем было предписывать, а тем более требовать того, что и само собою исполнялось с ревностью великою, даже излишнею. Следовательно, пророки отнюдь не отменяют древней Синайской религии закона и культа, а только требуют несколько иного отношения к ним, нежели какое практиковалось в жизни и было пока терпимо в видах неразвитости народа. В этом состоит вся новизна пророческой проповеди213. Главная цель их при этом, – в виду недостатков прошлой истории и пророков настоящей, – в том, чтобы Израиль принадлежал Иеговевнутренно, истинно214, а не внешне, формально, чтобы он носил закон Иеговы в сердце своем (Ис. LI, 7); чтобы он совершенно отдался воле Божией. Соответственно этому в пророческом разъяснении закона выступают на первый план те требования, которые указывают именно на внутреннюю принадлежность общины Иегове – это любовь к Богу и трепет перед Ним. Рядом с неизменною любовью к Богу, непоколебимою преданностью Ему, выступают нравственные отношения человека к ближним, и, в особенности, обязанности справедливости и милосердия. «О, человек, – взывает пр. Михей, – сказано тебе, что добро и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим» (VI, 8 ср. Исх. XXXIII. 14–16). Всякое предписание закона, которое касается внешних дел, например, богослужебных действий, различных омовений и тому подобное, получает свое значение лишь от внутреннего религиозно-нравственного настроения верующего. А иначе все это не только не угодно Богу (ср. Мих. VI, 7), но даже может прогневлять Его (ср. Исх. I, 11, 13, Ам. V, 20–25 и др.). Словом,вместо внешней законнической святости, которая достигалась внешними механическими действиями, упророков выступает на первый план справедливость, как правильное отношение к Богу и ближним, выходящее из сердца человека(ср. Ис. XXXIII, 14–16; Мих. V, 6–8)215.

Но не трудно понять, что все эти требования пророков не были абсолютно новыми. Они содержались уже в древнейшем писании Моисея – Второзаконии. Уже Второзаконие требует внутреннего сердечного отношения к Богу (Вт. VI, 5–6; XI, 18; X, 16; XXX, 6) и к ближним, любви к Богу и страха перед Ним (X, 12; XIII, 3–4), милосердия и любви к ближним216. Только ранее все эти требования были перемешаны со внешними, обрядовыми217. Они не были выдвинуты на первый план, да и не могли быть тогда выдвинуты, как труднейшие. Народ должен был начать с исполнения внешних требований, как более легких, и потом уже перейти к исполнению внутренних как более трудных. Вот теперь, как раз, наступило уже время войти во внутренний смысл, в дух закона. Тем более, прошедшая история уже достаточно показала, что простое внешнее исполнение закона не достигает своей цели, не делает народ истинно и глубоко расположенным к Иегове и что нужно поэтому позаботиться о возбуждении внутренней сердечной преданности Иегове. Лучшая часть народа по своему нравственному душевному состоянию была способна к этому. Но и худшая часть, хотя и не могла возвыситься на такую ступень, однако, очевидно, знала, что наряду с внешними предписаниями закона существуют требования нравственного характера, духовного свойства. Вот почему весь народ и безмолвствует, когда его очень усердно исполнявшего внешние религиозные действия (Ам. IV, 4–5; V, 21–25 Ис. I, 11, 13; Мих.VI, 6–7), пророки обличают за оставление «вящего в законе – милости, суда и правды» (ср. Ам. V, 7; Ос. V, 1–2). Этим мы кончаем с обличительною частью речей пророческих и переходим к их предсказаниям о будущем.

Хотя обоим царствам – иудейскому и израильскому – предстояло падение, однако падением еще далеко не заканчивалась судьба еврейского народа. Его ожидала известная будущность. Правда, говорить об этом будущем настоящему поколению, погрязшему в беззакониях и достойному лишь Божественных наказаний, казалось бесполезным: оно не поверило бы им и не поняло бы их. Но все-таки предсказания были необходимы. Они, во-первых, нужны были для лучшей части народа, для «ищущих Бога» и сохранивших веру в Иегову, при всеобщем почти развращении народа. Эти истинные израильтяне действительно нуждались в предсказаниях о будущем. Они видели полное противоречие религиозно-нравственного состояния народа с великим назначением его. Но в тоже время, твердо веру в неизменность Божественных планов относительно Израиля, они тем с большим рвением устремлялись к будущему, чем мрачнее были картины жизни настоящего – и чем менее они находили удовлетворения своим внутренним стремлениям, сердечным желаниям в «сенях» настоящей религии. Они надеялись на будущее и от него ожидали устранения настоящего противоречия и полного удовлетворения своим стремлениям218. Во-вторых, в предсказаниях о будущем нуждались люди слабые, еще не окрепшие в вере в Иегову, близкие к опасности поколебаться в ней при всеобщем почти развращении (ср. Ис. XXXV, 3–4; XL, 1). В-третьих, предсказания могли быть спасительны для лиц, каявшихся под влиянием обличительных пророческих речей. Поэтому укрепление в обетованиях Иеговы и раскрытие образа будущего спасения составляло одну из главных задач пророческого служения того времени219. Вследствие этого отдельные предсказания о будущем встречаются уже у раннейших пророков – у Осии (I, 10–11: II, 15–23; III, 5 и др.), у Амоса (IX, 11, 14, 15). У Авдия (I, 17–21)и у Иоиля (II, 23–29; III, 1,20) и др. – занятых больше, по условиям своего времени, обличением народа. Но главным образом они наполняют собою речи позднейших иудейских пророков: здесь, уже они имеют полный и законченный образ, особенно у пр. Исаии220.

Схема пророческих Предсказаний о будущем такова. Пророки выступают со своею проповедью при поголовном почти развращении народа, призванного к осуществлению великих задач. Но они твердо верят в неизменность Божественных определений относительно израильского народа. Противоречие идеального назначения народа с его действительным положением примиряется в пророческом сознании так. Народ за свое настоящее падение будет наказан: пророки предсказывают суд и наказание всему Израилю (Ос. II, 1–13; IV, и др.; Ам. II, III, IV... Ис. III, IV, X... Иер. I, II, III, V...). Орудием наказания израильского народа в руках Иеговы служат язычники (Иер. V, 15; IX, 16; Ам. IX. 9 и др.). Но здесь, по-видимому, является новое противоречие. Израиль, который призван возвестить языческим народам Спасение, подчинить их своему влиянию, сам является побежденным от них. Языческие силы торжествуют над народом Иеговы и даже, как думали язычники, над самим Иеговой (ср. 4Цар. XIX, 10–13; 2Пар. XXXII, 10–17). Но и это противоречие устраняется: язычники сами будут наказаны за горделивое отношение к народу Иеговы после того, как они совершат суд над ним (Ис. LXIII, 1–6; Дан. II, 31–46; IV, V и др.). Язычники, пленяя избранный народ, будут не более, как орудие, в руках Иеговы; но они возгордятся и припишут все это собственным силам (ср. Дан. IV). За это Иегова произведет суд над язычниками и накажет их. А между тем народ Божий, вынеся наказание Божие от руки языческих народов, наконец, будет вразумлен: он раскается в своих грехах и достоин будет помилования и спасения (Ис. XL-LXVI; Ос. II, 14–23; XIV, 5–10; Ам. 11–15)221. Это спасение и совершит Иегова над народом Своим; но это уже в заключение всего; а сначала спасен будет только остаток из народа (ср. Ис. XI, 11; XXXVII, 31–32). Этот-то остаток, ближайшим образом, и исполнит те задачи, которые возложил Господь на избранный народ222.

Следовательно, три главных момента в пророческой схеме: 1) суд над Израилем, 2) суд над язычниками и над всем миром – и 3) спасение Израиля, а потом всего мира. Раздельности в изображении этих трех моментов у пророков нет; а тем более им недостает ясности исторических рассказов. Это объясняется тем, что откровение пророкам сообщалось под формою видения, созерцания223. Причем, конечно, ближайшие события выступали вперед, будущие отдаленные отступали на задний план, так сказать, на край горизонта зрения. Но как для чувственного глаза вполне ясными представляются только ближайшие предметы, а от отдаленных предметов он видит только вершины, причем расстояние между ними скрадывается, – так точно и для духовного взора пророка, как зрителя (еврейский текст), именно: ему вполне ясными представлялись только ближайшие события; а остальные, так сказать, скученно, выступали вдали, как бы по горизонтальной линии. И пророки, не имея возможности точно обозначить время их совершения, относили их на «конец дней» (еврейский текст)224. Отсюда понятно, почему для самих пророков, как говорит ап. Петр, время наступления спасения было предметом исследования (1Петр. I, 11). Потом, особой ясности в пророческих предсказаниях не может быть потому, что вследствие образа созерцания, в котором получались откровения, «будущее пророкам представлялось, как настоящее»225, – даже как прошедшее, ибо проповедь пророческая была после созерцания или получения откровения. Отсюда, у пророков (употребляется) «praeteritum propheticum». (ср. Исх. IX, 1–6; Ав. II, 3). Наконец, ясности в пророческих предсказаниях для нас не может быть и потому, что пророческие предсказания о будущем изображаются при помощи лиц, событий и картин жизни настоящего. Это отчасти потому, что настоящие события служили типами будущих; а отчасти потому, что пророки, как люди, жившие в известное время, иначе и не могли представлять себе будущего, как лишь при помощи настоящего. Это, так называемый, временно-исторический характер пророчеств226. Вследствиетипичностиветхозаветных событий у пророков речь о ближайших событиях переплетается с речью о будущих отдаленных событиях. Например, речь о суде над Израилем, как народом Божиим, и язычниками, как представителями нечестия, сменяется речью о последнем суде над миром, над добрыми и злыми (Иоиль II, 30–31; Ис. XXIV).

Картина ближайшего спасения (Ис. XI, 11–16; XII, 1–6) возбуждает к изображению будущего спасения (Ис. XL, 2 ср. 5; XLI... XLIX, 13–26; Иоиль II, 27–29). А вследствие естественной человеческой ограниченности пророков и индивидуализма или субъективизма их, борьба, например, с царством дьявола представляется в виде борьбы с современными языческими народами (Ис. XIII-XXIII; XLV, XLVII...); спасение и прославление праведников изображается, как прославление избранного израильского народа; даже местом прославления служит Палестина (Ос. IX, 3: Ис. XXIV, 5; Иер. II, 7; Ез. ХХXVI; 17; XXXIX, 12, 14, 16 и мн. др.), особенно, Сион и Иерусалим (Иоиль II, 1–32; III, 5; Ам. I, 2; Ис. II, 2 и дал. IV, 5; Мих. IV, 1; Иер. VIII, 12–15; XXVI, 6)227. В виду всего этого весьма трудно, даже невозможно, себе ясно и раздельно представить будущее, по изображению пророков228. В особенности трудно понять грядущую судьбу израильского народа. Пророки предсказывают полное обращение народа (см., например, Иер. XXX, 22; XXXII, 38; Ис. XLIV, 1–3, 22: Ос. 11, 19–20; Иез. XXXVII, 24, 26, 28), и даже прославление его среди других народов (Ис. II, 2 и дал.; XLV, 14 и дал.; XLIХ, 17–23; XL). Но для нас невозможно разобраться, насколько здесь имеется в виду израильский народ, как известная нация и насколько, как тип, как образ людей, достойных спасения (ср. Гал. III, 29). У нас нет масштаба для отделения субъективизма, национализма от действительного чистого смысла пророчества, или типа – от выраженной в нем идеи229. Вот почему будущие судьбы израильского народа богословами понимаются различно.

Но если трудно разобраться в пророчествах, как предсказаниях о будущем, то, кажется, легче понять их отношение к прошедшему и настоящему и связь с ними. И это именно благодаря их некоторому национализму и субъективизму (индивидуализму), т. е. тому, вследствие чего так затруднительно понимание их в отношении к бедующим событиям. Конечно, предсказание бедствий израильскому народу – вызвано его настоящим беззаконным состоянием. Поэтому этих предсказаний нечего касаться. Мы остановимся на предсказании благ Израилю, которые придут с открытием суда над язычниками.

Суд над язычниками совершит великий царь, помазанник Божий (Ис. XLV, LXI, 1). Говоря о ближайшем суде над язычниками, пророк тотчас же переносится к отдаленному будущему – борьбе со всяким нечестием и злом. Борцом со злом и победителем над ним явится посланный Богом Мессия (ср. Ис. LXIII), происходящий из царского рода Давидова (Ис. XI, 1). Изображению высоких свойств Мессии и его деятельности посвящена большая часть пророчеств. Этот Мессия будет царем праведным. Праведность будет преобладающим свойств его, так что даже его современники скажут о Нем «сия есть праведность наша» (ср. Иер. XXIII, 5–6). Он будет царем, возлюбленным Богом, а поэтому – сильным в борьбе с врагами, даже всемогущим (ср. Ис. LXIII, 1–7). Не трудно видеть, что в этом пункте пророчество является, в некотором смысле, отголоском прошедших времен, отголоском того, что являлось «pium desiderium» в них. Желание праведного благочестивого царя не составляли самый первый предмет сильнейших желаний и настоятельнейших требований израильской истории со времени разделения царств?!...230. 0 чем ратовали, чего желали пророки-деятели, особенно Илия и Елисей, как не царя, во всем верного Иегове?.. Вот, как бы ответом на эти горячие желания и было предсказание о будущем великом царе, совершенном, праведном, возлюбленном Богом. Он не только не будет действовать вопреки пророкам, как органам воли Божией; а наоборот, настолько будет во всем верен Богу, что соединит в своей личности могущество и власть царя с пророческим даром (ср. Ис. LXIII, 1–7 с LXI, 1–3 и XLII, 1–4) и устранит то противоречие, которое существовало между ними во всей истории Израиля231. От личных свойств царя пророки, обыкновенно, переходят к делу, которое он совершит, т. е. к изображению спасения, которое он дарует своему народу. Спасение Мессия доставит своему народу борьбой с врагами. Борьба эта будет весьма ожесточенная. Мессия будет страдать от врагов своих. Но если предшествующие цари страдали от врагов за свои беззакония, то Мессия, как праведный, будет, очевидно, страдать уже за чужие грехи (ср. Ис. LIИ, 13–15– LIII, 3–12)232. Но путем своих страданий и сильной борьбы с врагами, Мессия доставит «мир» своему народу (ср. Ис. II, 2, 4; ХI, 6–10; XXVI, 12, 20). «Мир», евр.шΑ.λωΟΜ– это есть для Израиля синоним всех благ, так сказать, сумма благ, которые только в будущем мог ожидать для себя народ Иеговы233. Нельзя не видеть и в этих пророчествах отражения прошедших времен. Вся почти жизнь Израиля протекла в борьбе с врагами. Благо приобреталось, достигалось не иначе, как путем борьбы и победы над ними. И самое счастливое время израильской истории – царствование Соломона – было только результатом продолжительной и успешной борьбы с врагами при царе Давиде. Что же касается отношения будущего царства Мессии к язычникам, то здесь дело обстоит так. У раннейших пророков царство Мессии, спасение, будет только уделом Иуды (Иоиль III, 16, 17–21; II, 26–32; Ам. IX, 13–15; Ос. I, 7–11; XIV, 2–10); язычники же будут находиться в рабстве у израильского народа (Иоиль III, 4–9; Амос. IX, 11–12). Но у позднейших пророков, даже у пророков ассирийокого периода, спасение представляется уже достоянием всех народов (см., например, Ис. II, 2–4; Мих. IV, 1–4) вопреки израильскому партикуляризму234. На израильский народ возлагается даже миссия – возвестить языческим народам о грядущем и для них спасении (ср. Ис. XLII, 6; XLIХ, 6).

Если изображением будущего царя и его великого дела занят преимущественно великий пророк Исаия, то изображеньем внутреннего устройства жизни спасенного народа занят пророк Иеремия235. То 3аветное отношение, в котором находился Израиль к Иегове со времени взведения из Египта, не прекратится, по Иеремии, и в будущем. Но оно примет значительно иной характер. Со спасенным народом Иегова вступит в «новый завет» (ηβρйΤ ηχδшη),(XXXI, 30). Характерные свойства этого нового завета указаны не без отношения к древнему Синайскому завету. Прежний завет, будучи внешним по своему характеру, с многочисленными предписаниями, чуждыми духу человека, не достиг, по-видимому, своей конечной цели, не сделал народ святым и праведным, достойным внутреннего Божественного общения, а наоборот, осудил его и подвел под Божественное наказание. В противоположность ветхому –новый завет будет, по своему характеру, не внешний, как Синайский, авнутренний, духовный. Бог очистит от греха сердце Своего народа и вложит в него свои законы, так что они не будут для человека чем-то внешним, написанным на каменных скрижалях, но внутренним достоянием его сердца. Человек не будет тогда нуждаться в учителях закона, потому что закон будет близок к нему в устах его, в сердце его, чтобы исполнять его236. Словом, тогда израильский народ сделается народом Божиим в собственном смысле, осуществит, таким образом, то, для чего он был призван (Иер. XXX, 31–34 ср. XXX, 24).

Таким образом, из рассмотрения пророков-писателей следует, что, в сущности, их проповедь есть продолжение, дальнейшее развитие основных мыслей древней Моисеевой религии237.

Если говорить об отдельных пунктах пророческой проповеди, то здесь должно обратить внимание на учение пророков о Боге и на отношение человека к Богу. У пророков раскрывается со всею ясностью учение об Иегове, как Владыке всего мира. Данное время этому весьма благоприятствовало. Теперь на сцену жизни выступили сильные языческие народы, угрожавшие политическою гибелью народу Божию. В это-то время избранному, погрязшему в беззакониях, народу и нужно было внушить, что власть Иеговы простирается над всеми народами: Иегове принадлежит суд над ними; но от Иеговы же зависит и спасение их, которое действительно со временем будет даровано языческим народам. В особенности часто в пророческой литературе встречается наименование Бога – «Иегова воинств» (йεηωΑη цεβΆωΟΤ), (например, Ис. VI, 9). Этого имени в книгах Моисеевых, в книге И. Навина и Судей – совсем нет. В первый раз оно встречается в книгах Царств (1Цар. I, 3 ср. IV, 3), особенно со времени Самуила и Давида (1Цар. XV, 2; XVII. 14–15; 2Цар. VII, 8, 26; Пс. XXIV, 10). Наиболее частое употребление в пророческих книгах имя «Иегова воинств» получило вопреки халдейскому сабеизму, исповедуемому в то время самым сильным народом. Имя «zebaot» выражает мысль о тварности небесных светил вопреки обоготворению их халдеями238.

В учении об отношении человека к Богу у пророков гораздо больше уделяется места личности человека. Прежде почти исключительно лишь община имела значение перед Богом; а личность лишь постольку ценилась, поскольку она принадлежала к общине Иеговы. Возвышение личности человека у пророков – понятно. Теперь, когда со времени Соломона весь израильский народ, как целое, уклонился от Иеговы, а верными Ему остались лишь некоторые, – теперь весьма близко лежала мысль о значении перед Богом отдельных личностей, внутренней, душевной настроенности каждого239.

Повторяя кратко все сказанное о первой эпохе жизни израильского народа, мы получаем следующее. От самых времен Моисея до разделения царств жизнь израильского народа идет и развивается по прямому пути, конечно, с неизбежными в жизни греховного человечества зигзагам. Но со времени разделения царств, даже несколько раньше, – жизнь народа меняет свое направление, по-видимому, круто поворачивая назад. Причина этого заключалась в неподготовленности израильского народа к царскому периоду и его задачам. Вот отчего и вышло, что Израиль вместо того, чтобы подчинить языческие народы своему религиозному, а быть может, и политическому Господству, сам подчинился тому и другому. Через это израильский народ, по-видимому, совершенно потерял специальные свойства народа Божия. Он сделался ни избранным иудеем, ни отверженным язычником, ибо язычник не забывал своих богов, а Израиль забыл Иегову (Ис. I, 3–4) Лучшая часть народа очень хорошо понимала, что такое течение дел не нормально, даже противоестественно. Поэтому она под руководством призванных пророков все старания свои приложила к тому, чтобывозвратитьжизнь народа к законным ее устоям, к тому порядку, который имел место при первых трех царях еврейских. Так как порча в народе началась с царского дома – с вельмож и князей, то пророки естественно обратили все свое внимание на них. Как средство для достижения своей цели, пророки употребляли безбоязненное, энергичное, обличительное слово, а чаще – решительное, иногда чудесное дело. Почему они и называются пророками-деятелями. Время шло, а между тем нечестивые цари, обличаемые и наказываемые пророками, не вразумлялись. Тогда пророки-деятели через своего помазанника Ииуя удаляют с престола царей испорченного, нечестивого поколения и поставляют новых. Престол на время занимают цари сравнительно более достойные, в особенности – в иудейском царстве; и пророки-деятели успокаиваются (ср. 4Цар. XIII, 14–18). Но нечестие, уже весьма глубоко пустившее корни, скоро опять дает себя знать. На престоле снова появляются цари, не почитающие Иегову. На место пророков-деятелей являются пророки-писатели. Эти последние, конечно, как и следовало ожидать, находят зло еще более усилившимся. Оно теперь заразило не только все высшие классы, но и простой народ: даже от него пострадали некоторые из лучшей части народа; так, явились ложные пророки, недостойные священники и падшие назареи. В таком случае нечего было уже, конечно, и думатьвозвратитьжизнь кпрежнемуее нормальному течению. Теперь было уже поздно. Наоборот, теперь ясно было, что настоящий строй жизни должен разложиться, уничтожиться. Весь вопрос состоял только в том, не будет ли это уничтожение окончательным, решительным исчезновением израильского народа. Но для пророков, как твердо веровавших в неизменность Божественного завета, было несомненным, что израильский народ, несмотря на свое настоящее Падение, в будущем непременно обратится к Иегове. Поэтому они свои взоры обращают к будущему. Но сначала они от лица Господа, не хотящего смерти грешника, обличают народ в беззакониях, как еще не обличенный: раскрывают его заблуждения, разъясняют ему закон, призывают его к покаянию и предсказывают великие бедствия, в случае его закоснения в грехах. Но уже для первых пророков, а тем более для позднейших, стало ясным, что при настоящем течении жизни ждать покаяния, следовательно, спасения народа – невозможно: народ может ожидать за его нераскаянность во грехах только сильнейшее наказание. Однако это наказание должно привести к покаянию и спасению. Изображением этого будущего спасения преимущественно заняты позднейшие пророки240.

Заметим, применительно к задаче своего сочинения, – как ни велико было падение израильского народа за рассматриваемый период, тем не менее, в нем вполне можно было признать народ Божий, народ Иеговы, призванный для высших целей. Так, весьма многие из народа помнили Иегову; весьма усердно, хотя и очень грубо, почитали Его. Мы видим, что пророки обличают народ за слепое усердие к культу Иеговы (Ам. IV, 4–5; V, 21–22 ср. 25; Мих. VI, 6–7; Исх. I, 11...). Помнил народ и о своем завете с Иеговой; только, к сожалению, опять слишком грубо смотрел на него (ср. Ам. V, 18; Ис. V, 16–19)241. Таково было состояние большинства народа. Но религиозно-нравственное развитие меньшей, лучшей, части народа было несравненно выше. Вот почему она оказалась достойной, способною принять такие многочисленные пророчества о бедующем, какие были изречены пророками-писателями. Эта часть народа, по-видимому, уже освобождалась и от обычного партикуляризма. Вот почему стало возможным возвестить о всемирном владычестве Иеговы, грядущем спасении для всех людей и миссии израильского народа к языческим народам. Но практическое осуществление миссионерской задачи отодвинулось на неопределенное время. Проповедь пророка Ионы была первая попытка к осуществлению ее.