Воспитание народа Божия (и) испытание его в твердости выраженного им при г. Синай исповедания Иеговы – своим единым истинным Богом и царем, а законы Его – обязательными для себя, – начинается тотчас же, по заключении завета, даже прежде, чем была устроена жизнь народа Божия.

Поводом к первому искушению послужило сорокадневное пребывание Моисея на горе, где ему Господь давал законы и планы касательно устройства жизни народа (Исх. XXV – XXXI). Народ, не видя долго среди себя своего великого вождя, в котором он полагал единственный и самый верный залог всех милостей Божиих к себе и считал его даже как бы видимым богом (ср. Исх. ХХXII, 1 с в XXXIV, 6), – народ упал духом. Он не имел в себе cилы веры – надеяться на невидимого Бога, оказавшего ему столько благодеянии и вступившего с ним в завет, – не мог надеяться, как скоро перед ним не стало его великого вождя. «Евреи не могли пережить того, что Бог исчез из области их пяти чувств»134, – или вернее, исчез Моисей, как видимый символ Бога. Они желали лучше перед собою иметь немого бездушного Бога, только бы видимого, чем живого истинного совершенного, но невидимого. «Сделай нам Бога, – обращается народ к Аарону, – который бы шел пред нами» (Исх. XXXII, 1)135. Эта просьба народа показывает, насколько был он в начале своей истории слаб и немощен, насколько его натура, его естественные силы не соответствовали тому, для чего он был призван. Аарон, этот будущий великий первосвященник, к которому теперь народ обратился с просьбою сделать ему Бога, не имел силы веры дать народу прямой и энергичный отказ. Тем только он заявил свое превосходство перед народом, что несколько смягчил грубость их стремлений и дал делу другой оборот (4 ст.); но он исполнил желание народа. Этот случай с Аароном показывает, что будущий первосвященник единственно благодатью Божией сделался тем, чем он должен быть. Падение народа и будущего первосвященника Аарона было искушением для Моисея в его должности посредника и ходатая за народ (ср. XXXII. 10)136. Моисей, как и его великий предок – Авраам (Быт. XVIII. 17–33), остался верен своему призванию. Он начал ходатайствовать перед Богом за народ, нарушивший свой завет с Богом. Он говорил: «да не воспламенится, Господи, гнев Твой на народ Твой, который Ты вывел из земли египетской силою великою и рукою крепкою, чтобы Египтяне не говорили: на погибель Он вывел их, чтобы убить их в горах и истребить их с лица земли отврати пламенный гнев Твой и отмени погубление народа Твоего; вспомни Авраама, Исаака и Израиля (Иакова), рабов Твоих, которым клялся Ты Собою, говоря: «умножая умножу семя ваше, как звезды небесные, и всю землю сию, о которой Я сказал, дам семени вашему, и буду владеть (ею) вечно» (Исх. XXXII, 11–13). Весь смысл и вся cила ходатайства Моисея заключались, конечно, в том, что он, как посредник между Богом, и народом, принимал на себя обязанность привести народ, к покаянию и просил Бога принять это покаяние и простить народ, преступивший завет. Господь принял, предварительное ходатайство Моисея и, как бы в ожидании покаяния народа, «отменил зло, о котором сказал, что наведет его на Свой народ» (XXXII, 14). Моисей исполнил свою обязанность. – Внезапно явившись посреди безумствовавшего народа (XXIII, 19), он своим энергичным мощным словом и решительным действием (20–23), произвел на народ поразительное впечатление – какое-то оцепенение. На призыв Моисея последовать за ним, прежде других откликнулись сыны Левия (26 ст.). Им поручил Моисей наказать народ, еще пребывающий в немом сознании своей вины и всей глубины своего падения. Тогда Моисей, выразивши перед народом то, чем было подавлено сознание его, раскрывши перед ним грех его (30 ст.), в заключение прибавил: «я взойду ко Господу, не заглажу ли греха вашего» (31). Пораженный народ все еще не смел вслух исповедать свой грех и только после он открыто (публично) раскаялся в нем (Исх. XXXIII. и). Исполнивши свою обязанность по отношению к народу, доведя его до глубокого сознания своего греха, Моисей взошел на гору к Господу, чтобы засвидетельствовать перед Ним о раскаянии народа и просить Его о помиловании. Он так говорил: «Господи! Народ сей сделал великий грех, сделал себе золотого бога; прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал» (XXXIII 32)137. Господь внял такой горячей молитве Моисея и преклонил Свой гнев на милость. «Иди, – сказал Господь Моисею, – веди народ сей, куда II сказал тебе» (ст. 34). Таким образом, благодаря верности Моисея своему призванию, нарушенный завет с Богом был восстановлен.

После этого Моисей получил от Бога остальные заповеди и предписания, которые касались устройства народной жизни (Исх. XXXIII-IV глав.), объявил о них народу (Исх. XXXV) и принялся за устройство общества Господня по закону Иеговы (Исх. XXXVI... Лев. I-ХXVII, Числ. I-X), именно, за устройство скинии, постановление священнослужителей при ней и т. п. Только теперь, но прошествии года, цель путешествия к Синаю была достигнута: завет был заключен, закон дан, святилище устроено, священство посвящено, жертвы установлены. После этого Израильтяне двинулись в дальнейший путь (Числ. X, 33) к конечной цели своего путешествия – к обетованной земле, которой только одной теперь не доставало для самостоятельной жизни народа Божия.

Во время долгого пребывания около Синая народ уже отчасти, позабыл о тяжестях пути в пустыне, а также обо всех чудесах, сопровождавших его в пути; и потому, когда опять увидел перед собою пустыню, опять принужден был с неимоверными усилиями подвигаться вперед по скалам и пескам, то поднимаясь на утесистые возвышенности, то опускаясь в обрывистые овраги; то в среде его опять начался малодушный ропот (Числ. XI, 1–3) и повторялся при всяком малейшем неудобстве пути. Но если прежде Господь с величайшим терпением и снисхождением относился к ропоту и разным волнениям среди народа, то теперь, – после заключения завета на г. Синае, – жестоко наказывает его. Это, конечно, потому, что теперь народ израильский выступает, как народ Божий, вступивший с Богом в завет, признавший Его своим Богом и царем, а законы Его – обязательными для себя.

После первого глухого ропота (Числ. XI, 1–3), вызванного неизвестно чем, народ снова возроптал по случаю отсутствия мясной пищи (Числ. XI, 4–7). Ропот его выразился в злобных, но бессильных слезах и в невыразимо тяжелых для Моисея причитаниях: «Кто покормит нас мясом? Мы помним рыбу, которую в Египте мы ели даром, огурцы и дыни, и лук и репчатый лук и чеснок; а ныне душа наша изнывает; ничего нет, только манна в глазах наших» (Числ. XI, 4–6). Моисей испытывал горькое чувство человека, подавленного тяжестью возложенных на него обязанностей. В глубоком благоговении перед Богом и в чувстве смирения, не позволявшем ему надеяться на постоянные милости Божии для строптивого народа, Моисей изливает перед Богом свой жалобный вопль: «для чего Ты (Господи) мучишь раба твоего? И почему я не нашел милости перед очами Твоими, что Ты возложил на меня бремя всего народа сего?» (Числ. XI, 1). Так как мотивы этого вопля были высокие, то он не мог быть оскорбителен для Бога, ни тем более свидетельствовать о греховности Моисея. Поэтому этот молитвенный вопль Моисея не вызвал обличения и гнева со стороны Бога. Однако он говорил о сознании Моисеем его слабости, некотором неверии в довлеющую благодать Божию. За это Господь берет «от Духа, который на Моисее» (XI. 17) и «возлагает» на 70 старейшин, которые с того времени становятся помощниками Моисея. Следовательно, Дух Божий, благодать Божия, потребная для управления народом, остается в такой же степени, или мере. Значит, ее было вполне достаточно для управления народом, только часть ее снимается с Моисея, усомнившегося в этом, и передается другим. Народ за свой ропот здесь подвергается страшной смертности (XI, 33–35). Имя месту этому нарекли «Киброт Гаттаава» – гробы похоти. Отсюда евреи двинулись в Ассироф (XI, 35). Здесь «кротчайший из всех людей» подвергся искушению гордости и тщеславия со стороны своих родственников. «И упрекали Мариам и Аарон Моисея за жену Египтянку, которую он взял... и сказали: «Одному ли Моисею говорил Господь? Не говорил ли Он и нам?» (Числ. XII, 1–2). Как ни горько было слушать Моисею упреки со стороны близких ему лиц, все-таки он смиренно перенес их (ср. XII, 3) и даже был настолько великодушен и любвеобилен, что молился за Мариам, пораженную проказою за несправедливые упреки Моисею (XII, 13).

Из Ассирофа евреи пришли в пустыню Фаран и расположились станом в Кадис (Числ. XIII, I, 27; в I, 19), или Рифм, по другому названию (ср. Числ. XXXIII, 18). Эта местность составляла, как бы уже ворота в землю обетованную – цель путешествия Израиля. Отсюда по желанию народа, которое понравилось и Моисею (В I, 22–23), и по повелению Божию (Числ. XIII, 2–3) были посланы соглядатаи для осмотрения обетованной земли. Это было, конечно, мерою житейского благоразумия и само по себе вовсе еще не свидетельствовало о слабости веры народа в силу и несомненность обетований со стороны Бога. Чудесное Божественное водительство. Божественное промышление о людях не исключало и не исключает и человеческой самодеятельности, предусмотрительности, осторожности и т. п. (ср. например, Числ. X, 29–32). Без нужды просить у Бога чуда даже и не благоговейно.

Соглядатаи удачно исполнили свое поручение. Через шесть месяцев они уже вернулись обратно. Но вместо того, чтобы собрать и сообщить сведения, важные для стратегических соображений при военных нападениях на Палестину, они выразили свои крайние сомнения касательно .завоевания обетованной земли. Сомнения эти, конечно, проистекали из неверия в силу Господних обетований (Числ. XIII, 28–34). Общество израильское вполне разделило эти опасения, чем, конечно, выразило со своей стороны неверие Богу. После рассказов соглядатаев по всему стану израильскому поднялся вопль. Народ никак не хотел идти на завоевание страны, а своих вождей, уговаривавших его исполнить определение Божие, хотел побить камнями (Числ. XIV, 1–10), а сам – возвратиться в Египет. Господь опять хочет за такое дерзкое восстание против Его определений истребить весь народ (Числ. XIV, 11–12). Моисей, как посредник, снова выступает перед Богом за глубоко-согрешивший народ (13–19). Господь умилостивляется и смягчает тяжесть своего приговора: народ, как известная нация, останется целым, только одно (настоящее) поколение его приговаривается к сорокалетнему странствованию по пустыне и смерти в ней (Числ. XIV, 20–35; в I, 20)138. Такое определение Божие произвело печаль и сознание греха в народе (ст. 39–40). Но все это не было искренне и глубоко. Вероломный и капризный народ, который не хотел нападать на обетованную страну, имея на это прямое определение Божие, теперь, после того, как из рассказов соглядатаев должен был убедиться в том, что собственными силами земли не завоевать, – предпринимает нападение вопреки прямому запрещению Господню. В первом случае высказалось недоверие к силе господних обетований: во втором – неверие в истинность и неизменность Божественного суда (Числ. XIV, 41–45) . Нужно ли говорить, что дело, неугодное Богу, имело постыдный конец!

После этого началось 38-летнее странствование (а прилагая два года уже прожитых в пустыне – 40-летнее) израильтян по пустыне. В библейском повествовании сообщается лишь немного сведений о годах странствования. Если не принимать во внимание двух событий – побиение камнями собиравшего дрова в субботу (Числ. XV, 32–36) и возмущения старейшин – Корея, Дофана и Авирона (Числ. XVI), каковые события, по-видимому, произошли в самом начале странствования, то мы имеем лишь несколько общих не совсем утешительных, или лучше, совсем неутешительных замечаний относительно всего этого времени (В VIII, 2–6; И. Нав. V, 4–9; Иез. XX, 10–26; Ам. V, 25–26). Вероятно, отсутствие прогресса в религиозно – нравственной жизни было причиною того, что факты этого времени не внесены на страницы священного повествования. Это раз. Во-вторых, самый образ жизни, хотя только предполагаемый139, израильского народа в пустыне не позволял писать целой и подробной истории народа.

Подробное описание жизни израильского народа снова начинается только с самых последних лет странствования его по пустыне аравийской, когда старое, осужденное на смерть поколение, доживало уже свои последние дни, а новое, более лучшее, готово было завладеть землею обетованной. И начинается это прерванное повествование, именно, с этого времени, как будто бы лишь затем, чтобы показать крайнюю испорченность людей, рожденных в рабстве, и потому – полную справедливость суда Божия, произнесенного над ними, перед нами и теперь выступает такой же народ, строптивый, неблагодарный, капризный и как будто бы даже озлобленный и уже, несомненно, весьма сильно раздраженный. Он по прежнему возмущается при всяком неудобстве пути и в раздражении ропщет на Бога вместо того, чтобы со смиренною мольбою взывать к Нему о помощи. Видя столько благодеяний и великих дел Божиих, он и теперь еще в каком-то ослеплении и упорстве не хочет признать того, о чем говорил каждый шаг его истории, чтоБог есть источник всех благ и податель благовременной помощи, поэтому всегда, во всех страданиях и невзгодах жизни нужно обращаться к Нему и у Него искать помощи и утешения, защиты и подкрепления. Так, например, когда евреи пришли в Кадес, в пустыне Синай, и не нашли здесь воды, то народ возроптал140на Моисея и Аарона, говоря: «Зачем вы привели общество Господне в эту пустыню, чтобы умереть здесь нам и скоту нашему?.. 0, если (бы) умерли тогда и мы, когда умирали наши братья» (Числ. XX, 3–4). «И сказал Господь Моисею: »Возьми жезл и собери общество, ты и Аарон, брат твой,и скажите в глазах их скалеи она даст из себя воду»... И собрали Моисей и Аарон народ к скале, и сказал он (Моисей) им: «Послушайте, непокорные, разве нам из этой скалы извести для вас воду?» И поднял Моисей руку своюи ударил в скалу жезлом своим дважды, и потекло много воды, и пило общество и скот его. И сказал Господь Моисею и Аарону: «За то, что вы не поверили Мне, чтобы явить Святость Мою пред очами сынов израилевых, не введете вы народа сего в землю, которую Я даю ему» (5–12). Для вас данное событие важно не только как доказательство совершенной испорченности жестоковыйного народа, но и как печальный факт из жизни Моисея – падение его141.

Далее упоминается о смерти Аарона на горе Ор (Числ. XX, 28) и еще двух беззакониях в жизни народа (Числ. ХХI, 5–6 и ХXV, 1–9), наказаниях Божиих за них и в заключении о счислении народа (Числ. XXVI, 1–15). Счисление это показало, что из лиц, вышедших из Египта, остались в живых только И. Навин, Халев и Моисей. Но и дни, даже часы, последнего были уже сочтены. Он теперь делает предсмертные распоряжения: возобновляет в сознании народа Синайский завет на равнинах Моавитских, повторяет главнейшие положения закона (В XXIX, ХХХ) избирает себе преемника (XXXI), говорит перед народом прощальную речь (XXXII), благословляет его (XXXIII) – и вскоре сам умирает142(XXXIV).

Новое поколение, прошедшее трудную школу воспитания в пустыне, должно было явиться с непоколебимою верою в Бога, как своего помощника и заступника. Вождь его также должен быть человеком безграничной веры, невозмутимой никакими трудностями жизни. Действительно, ближайшая история народа Божия показывает нам, что новое поколение и его вождь и были именно такими143; почему и удостоились вступить в пределы земли обетованной и быстро завладеть ею, хотя и далеко еще не всею. Факты известны (И. Нав. I-XII). По завоевании страны евреи разделили ее между собою и поселились в своих уделах (XIII-ХХI). Скиния была поставлена в Силоме (И. Нав. XVIII, 1; XIX, 51), в колене Ефремовом. Главное гражданское управление над Израилем сосредоточивалось в руках И. Навина, который жил с Фамнаф-Сараи (См. И. Нав. XIX, 50; XXI, 42). Но недолго победитель Ханаана управлял своим народом. Лета его были уже преклонны (Ср. И. Нав. XXIII, 1–2). Почувствовав приближение (к) смерти, И. Навин созвал к смертному одру представителей и начальников всех колен и обратился к ним с убедительным увещанием (XXIV) исполнить все заповеданное в книге закона Моисеева, служить Господу, отвергнув богов языческих (ст. 11). «Если (же) вы, – продолжал умиравший старец, ревнитель Иеговы, – если вы оставите Господа и будете служить чужим богам, то Он наведет на вас зло и истребит вас после того, как благотворил вам». И сказал народ Иисусу: «Нет, мы Господу будем служить». Иисус сказал народу: «Вы свидетели о себе, что вы избрали себе Господа служить Ему?» – Они отвечали: свидетели. – «Итак, отвергните чужих богов... и обратите сердце свое к Господу Богу израилеву.» Народ сказал Иисусу: «Господу Богу нашему будем служить и гласа Его будем слушать». Изаключил Иисус с народом завет(λᾺΑΜ ωαй᾿ηκερΟΤ йεηωΟШὺα β᾿ερηйΤ) (Нав. 24:25.) в тот день и дал ему постановления и закон в Сихеме (пред скинией Господа Бога Израилева)“ (XXIV, 20–25). Этот завет был ни чем иным, как торжественным обязательством со стороны народа перед смертным одром любимого вождя – остаться верным Иегове, который ниспослал народу столько благ. Подобно тому, как Моисей перед своею смертью подновляет завет на равнинах моавитских, так делает и Иисус Навин.

Этим мы и заканчиваем обозрение первой стадии жизни израильского народа, по заключении с Богом завета на г. Синае. Мы видим, что израильский народ, как и можно было ожидать, часто нарушал заповеди Господни, даже раз в целом своем составе нарушил завет Иеговы. Но, несмотря на свои частые падения и нарушения заключенного с Богом завета, он признает Иегову своим царем, а законы Его считает обязательными для себя, т. е. живет так, как подобает жить народу Божию. Это видно из того, что при всех падениях он внемлет обличениям и приносит раскаяние. Правда, раскаяния эти не глубоки, вслед за ними идет падение, а потом опять раскаяние и снова падение... Однако это не говорит о том, чтобы народ, по крайней мере, в идее не признавал своего завета с Богом, а свидетельствует лишь о слабости и немощности натуры ветхозаветного человека. Он, хорошо понимая, что должен исполнить известные заповеди, однако, не мог этого сделать, не имея в себе силы. Не исполняя заповеди, он сознавал свою вину и считал себя достойным Божественной кары (ср. Исх. XXXIII, 1–6, ос. ст. 4–6). Притом, некоторые даже из проступков народа самым фактом своим свидетельствовали о том, что еврейский народ сознавал себя народом завета, народом Божиим, призванным быть святым, как Господь (Лев. XIX, 2). Таким, например, характером отличалось возмущение старейшин: Кореа, Дофана и Авирона (Числ. XVI), которые не хотели признать особой власти за Моисеем и Аароном на том основании, что «все общество, все святы, и среди них Господь (ст. 3). Они бы совершенно справедливо говорили, что «все общество свято», если бы разумели его идеальное назначение; но они утверждали это одействительномсостоянии общества, в чем, конечно, совершенно заблуждались; так как общество, призванное к святости, не было святым в действительности и только должно было стремиться к святости; а поэтому пока по необходимости должно было подчиниться тому установленному Богом порядку, который был необходим для его освящения. Корей и его сообщники, считая Общество святым в действительности, естественно отрицали и те Божественные установления, которые были вызваны именно греховностью общества, нуждавшегося в средствах для своего освящения и в органах для своего общения с Богом.

Хотя нужно признать и фактом, что израильский народ, не смотря на его падения, все-таки, в общем, живет и мыслит, как народ завета, как народ Божий; однако, немало прошло времен, прежде чем он хоть немного мог укрепиться в вере в Иегову. Первое его поколение никак не могло проникнуться сознанием, что Иегова есть единственный помощник и заступник его во всех бедах и скорбях, а потому в несчастиях не роптать должно на Него, а прибегать к Нему с молитвою о помощи. Оно никак не могло укрепиться в вере в силу и непреложность обетований Божиих. Поэтому оно должно было погибнуть за порогом обетованной земли. Только второе поколение вполне проникается этою мыслью и таким образом только в нем достигается задача первой эпохи по отношению к израильскому народу, как народу Божию. Что же касается второй задачи израильского народа – хранение обетований, то, несомненно, обетования хранились, но образ грядущего спасения теперь был весьма сильно оттеснен ближайшими целями завоевания страны и устройства в ней. Пророчеств новых в это время не было дано. Это и понятно: нужно было еще освоиться с истинами, сообщенными через Моисея. 0 третьей миссионерской задаче израильского народа теперь еще преждевременно и говорить.