«О, если бы народ Мой слушал Меня и Израиль ходил Моими путями! Я скоро смирил бы врагов их и обратил бы руку Мою на притеснителей их: ненавидящие Господа раболепствовали бы им, а их благоденствие продолжалось бы навсегда». Пс. LXXX, 14–16.

«Славьте Господа; призывайте имя Его,возвещайте в народах дела ЕГО... Хвалитесь именем Его святым» Пс. CIV

«Когда состарился Самуил, то поставил сыновей своих (Иоиля и Авию) судьями над Израилем... Но сыновья его не ходили путями его, а уклонились в корысть и брали подарки и судили превратно. И собрались все старейшины Израиля, и пришли к Самуилу в Раму, и сказали ему: вот ты состарился, а сыновья твои не ходят путями твоими: и так, поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов. И не понравилось слово сие Самуилу, когда они сказали: дай нам царя, чтобы он судил нас. И молился Самуил Господу. И сказал Господь Самуилу: «Послушай голоса народа во всем, что они говорят тебе; ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтобы Я не царствовал над ними... й так послушай голоса их; только представ и объяви им права царя, который будет царствовать над ними» (1Цар. VIII. 1, 3–7, 9).

Вот как передает Библия об учреждении царской власти у израильского народа157. Много различных недоразумений порождает, 9то, по-видимому, простое повествование. Почему, например, Иегова на желание народа иметь у себя царя смотрит, как на отвержение власти Его Самого (1Цар. VIII. 7), как на великий грех (ср. 1Цар. XII, 19), хотя Сам же через Моисея предоставил народу право просить себе царя (В XVII, 14)? Далее, зачем это предлагаются новые законы – для царя (1Цар. VIII, 11–18), когда законы для царя были даны уже через Моисея; (см. в XVII, 14–20), причем, между теми и другими весьма большое различие? и т. п. В разрешение этих недоразумений придумываются различные объяснения158. Большинство толкователей склонно представлять дело так. Просьба народа, говорят, поставить себе царя, законная вообще, неугодна была в данном случае потому, что вытекала из ложного мотива. Израильский народ будто бы просил себе царя потому, что все свои бедствия периода судей приписывал несовершенству своего политического устройства, отсутствию у себя царской власти159. Хотя это суждение высказывается и авторитетными мужами „разума и наик111, однако с ним никак нельзя согласиться. Период судей ясно давал знать народу, что порабощение со стороны врагов следует за отпадением от Иеговы; и наоборот, обращение к Иегове сопровождается освобождением от неприятелей160. Да, народ и нанимал этот голос истории. Он сознавал, что различные бедствия постигали его имению за его грехи. «Согрешили мы перед Тобою, – говорят, например, израильтяне, теснимые Аммонитянами, – потому что оставили Бога нашего и служили Ваалам» (Суд. X, 10, ср. Суд. II, 6–7; IV, 3; и Цар. VII, 6).

Думаем, для объяснения недоразумения по поводу учреждения царской власти у Израиля весьма важно установить принципиальные вопросы на этот предмет: они прольют свет и на частные обстоятельства.

Рассуждая вообще, нужно признать, что царская власть у израильского народа не только возможна161и желательна, но даже необходима, как внешнее выражение духовных, внутренних преимуществ Израиля и как средство или условие для более удобного исполнения Израилем его миссионерского призвания. Но далеко не всякая власть возможна в Израиле и не всякий царь желателен. Царем Израиля, как народа Божия, может быть только человек, который смотрит на себя, как на служителя Божия, который старается вникнуть в дух религии, в смысл великого назначения израильского народа и понять, каким образом он своею властью может способствовать успешному выполнению Израиля его назначения. Но этого мало. Нужно еще, чтобы и народ «смотрел на своего царя, как на видимого представителя власти Иеговы, как на слугу Божия, который силен и может спасти народ не сам собою, не конями и колесницами, а единственно верностью законам Иеговы и помощью Его. Разумеется, все это предполагало достаточное углубление Израиля в дух своей религии и свое высокое назначение. Вот почему израильскому народу царь и не мог быть дан в начале его истории, когда народ только что знакомился с теократическим устройством, данным ему Моисеем, и с большим трудом усваивал его основные начала. Вот почему царь не был дан народу тотчас по смерти И. Навина, хотя в это время народ нуждался в руководителе и просил Бога дать ему вождя (Суд. 1,1...) В это время, быть может, не было и человека, достойного Божественного избрания в теократические цари: и сам народ не оставил еще себе правильного взгляда на теократического царя.

Но если народ израильский еще не подготовлен был к принятию теократического царя по смерти Моисея и даже И. Навина, то не был ли он достоин его теперь, в дни старости Самуила, по прошествии около 400 лет со времени кончины И. Навина? События, непосредственно предшествовавшие этому времени и обстоятельства учреждения царской власти у Израиля показывают, что народ в религиозно-нравственном отношении не усовершенствовался еще настолько, чтобы иметь и теперь теократического царя и правильно смотреть на него. Мы видим, что в продолжение периода судей народ весьма часто отпадал от Иеговы и поклонялся языческим богам. И теперь при Самуиле он только недавно отверг языческих богов (1Цар. VII, 4) и чистосердечно раскаялся перед Богом (ст. 6). Следовательно, он еще не имел достаточно времени, чтобы укрепиться в принятом намерении, вникнут во внутренний смысл своей религии, вдуматься в свое великое назначение и прийти отсюда к мысли о необходимоститеократическогоцаря, как наместника Божия на земле. Наоборот, если теперь Израиль просит себе царя, то это значит, он отказывается от предстоящего ему трудного, но необходимого дела углубления в дух своей религии, напряженного стремления понять свое великое назначение, отказывается от «постоянного бодрствования над собою и отречения от удовольствий и наслаждений, так дорогих для восточного жителя и так осязательно предлагаемых языческими (восточными) религиями»162. В самом деле, ведь Израиль хорошо понимал, что все это необходимо для избавления от врагов и внешнего благоденствия. И вот он в грубом самообмане думает, чтоцарская власть избавит егоот трудной работы над самим собою, постоянного напряженного стремления быть во всем верным Иегове и необходимости отказаться от соблазнительных удовольствий; но в то же время защитит его от врагов и доставит ему внешнее благоденствие. Значит, в таком случае народ возлагал на царя большие надежды. Он видел в нем опору, под защитой которой можно хорошо житьпомимоБога, не стремясь точно исполнить все заповеданное Им. Вот почему и следовало, что народ, прося себе царя, как бы восставал против Бога,отвергал самого Бога(ср. и Цар. VIII, 7). Ближайший повод и сами обстоятельства, при которых народ обращается с просьбою к Самуилу дать ему царя, показывают, что народ смотрел на царя, именно, как на самодовлеющую силу. Когда Самуил был молод и обеспечивал внешнее благосостояние народа, тогда Израиль не просил себе царя. Но теперь Самуил состарился; егочеловеческиесилы ослабели; его помощники, его сыновья, были люди недостойные, которым вверить свою судьбу нельзя было ни в коем случае, – и народ просит себе царя, ясно этим показывая, что он только и надеется набодрость и энергию человека, а не на силу и помощь Бога. Конечно, нужно думать, лучшие израильтяне рассуждали иначе. Они могли просить царя с той мыслью, что царская власть заставит народ, принудит его силою держаться Иеговы и исполнять его заповеди, чего Он по собственной воле, вследствие своей слабости, сделать не может163. Но такой мотив просьбы не был главным мотивом, или точнее, был достоянием только лучшего меньшинства. В противном случае просьба народа не встретила бы осуждения со стороны Бога, ибо она означала бы не „отвержение Бога“, а, наоборот, указывала бы на искреннее стремление немощного Израиля служить своему Богу164. И так, по нашему мнению, просьба народа – дать ему царя, – потому была осуждена,что желаемый им царь не мог быть истинным царем теократом, а лишь автократом. Вот почему для царя автократа потребовались и другие законы (1Цар. VIII, 11–18), наподобие законов восточных монархов, и не годны были уже те, которые ранее были даны для теократического царя (В XVII, 14–20). Если поставить вопрос, почему это в просьбе народа заключалось желание иметь автократа царя, а не теократического, то, думается, не может быть иного ответа, как тот, что народ еще не доразвился, не возвысился до теократического царя. Следовательно, просьба его былапреждевременна.

Хотя просьба народа – дать ему царя – и была преждевременна и вытекала из ложного взгляда на царя, как на самодовлеющую силу, однако она была высказана слишком настойчиво, чтобы Иегова, не насилующий человеческой свободы, отказал ему в ней. Иегова снисходит буйному и жестоковыйному народу, дает ему царя, предоставляя времени установить правильный взгляд на царя. Из такого изложения дел ясно вытекает, что в дальнейшей религиозно-нравственной жизни народа весьма важная роль должна принадлежать самому царю. Если только он будет человек достойный своего положения, правильно будет смотреть на себя и свое положение в теократическом царстве, то он с помощью пророков даст возможность, поможет народу, углубиться в дух своей религии, в свое назначение и составить правильный взгляд на царя.

С воцарением первого царя Саула кончается время замкнутого изолированного воспитания еврейского народа и наступает новый период, соответствующий в развитии индивидуума жизнедеятельному, мужскому возрасту. Это – время появления евреев на сцене всемирной истории и вступления их в сношение с культурными языческими народами. Задача этого периода жизни для израильского народа, как народа Божия, состояла в том, чтобы сообщить язычникам ту истинную религию и откровение, обладателем которых был только народ израильский и передача которых язычникам составляла его жизненное призвание (ср. Пс. CIV, 1, 3; Ис. XLII, 6 и др.). С другой стороны, евреи должны были сами воспользоваться от язычников тем, что выработали они в области светской культуры и гуманных знаний165.

Если бы израильский народ вполне соответствовал своему назначению в данный раз, то тогда бы дальнейшее – следующее течение его жизни и всей истории – было бы совершенно иным, нежели как мы его знаем исторически сложившимся. Мы можем, и не без основания, предполагать, что тогда еврейский народ постепенно покорил бы все народы мира. И если в действительности перед пришествием И. Христа греко-римляне подчинили своему политическому господству и культуре весь мир, так что все эллинизовались, то при полном соответствии евреев своему назначению дело могло бы устроиться совершенно иначе. Тогда бы Иудеи могли покорить своему политическому и религиозному господству все народы, усвоивши у них светскую культуру: подобно тому, как римляне, хотя и заимствовали у греков их культуру, однако удержали над ними политическое господство. Такой ход всемирной истории и судеб израильского народа сам по себе являлся бы вполне естественным и весьма целесообразным для израильского народа. Древние языческие народы при своих политеистических воззрениях на богов, считали выше и совершеннее тех из них, почитатели которых наслаждались богатством и блеском, обладали силою и могуществом. Отсюда, конечно, и еврейский Иегова тем большего почтения заслуживал бы в их глазах, чем могущественнее в жизни выступали бы сами евреи (ср. 1Цар. IV, 6–8; Иез. XXXVI, 20–24)166. А это, конечно, было бы весьма важно и в целях миссии еврейского народа – приготовления языческого мира к Христу. Мысль о всемирном господстве евреев сама по себе, по существу дела возможные, в виду миссионерской задачи израильского народа весьма желательные, находит для себя основание в словах псалмопевца: «0, если бы народ Мой слушал Меня, и Израиль ходил Моими путями! Я скоро смирил бы врагов их и обратил бы руку Мою на притеснителей их: ненавидящие Господа раболепствовали бы им, а их благоденствие продолжалось бы навсегда» (Пс. LXХХ, 14–16).

Но уже наперед можно высказать сомнение, что жизнь еврейского народа едва ли пойдет тем прямым „царским“ путем, который расстилался перед ним. Те новые отношения и отправления жизни, в которые теперь вступил народ израильский, требовали от него высокой духовной зрелости. Вступая в деятельные сношения с языческими народами, израильский народ не должен был теряться среди них и стушевываться с ними; наоборот, должен был сохранить свой основной характер народа Божия. Но судя потому религиозно-нравственному состоянию, при котором наступают для израильского народа времена царей, – этого нельзя ожидать. Впрочем, как выше замечено, дальнейшая судьба израильского народа значительно должна была зависеть от тех лиц, которым придется стоять во главе его управления. Они многое могли и должны были сделать для религиозно-нравственного развития народа и приготовления его к миссионерской задаче. И это тем легче они могли исполнить, что в этом направлении была уже начата плодотворная деятельность Самуила и пророческих школ. Царям стоило только поддержать это доброе направление и усилить его.

Что же касается теперь тех лиц, которые заправляли жизнью израильского народа, то о жизни и религиозно-нравственном состоянии их – нам довольно много сообщают сведений библейские источники, как бы давая тем понять, что для истории данного времени это весьма важно. Жизнь Саула, первого царя еврейского, распадается на две половины167: в первую половину он является, по-видимому, вполне достойным своего высокого положения царя теократического царства; во вторую же обнаруживается некоторый недочет в его качествах, как теократического царя, – недостаток в полной преданности воле Иеговы. В первую половину царствования мы замечаем у Саула ревностное стремление исполнять во всем закон Иеговы: он соблюдает праздники (1Цар. XX, 18, 24), законы об очищениях (Ср. I Цар. XX, 26), запрещает есть кровь (1Цар. XIV, 32–34 ср. Лев. XVII, 10–16), изгоняет из страны волшебников и гадателей (1Цар. XXVIII, 3–9, ср. Лев. XIX, 31), строит в стране жертвенники Господу (1Цар. XIV, 35). Правда, Саул не настаивал на единстве культа и оставил без особого внимания ковчег завета (1Цар. XIII, 3); но это потому, что Господь отверг тогда старое место нахождения скинии, а нового еще не избрал. Вероятно, стремление во всем точно исполнить закон побудило Саула устроить гонение на Гаваонитян (2Цар. XXI, 2) . В жизни семейной Саул, вопреки обыкновению восточных монархов, но согласно закону Иеговы (В XVII, 17), довольствовался немногими женами (Ср. 1Цар. XIV, 50; 2Цар. III, 7; XXI, 8). Войну Саул начинает не иначе, как вопросивши Господа через первосвященника (1Цар. XIV, 36–7) и после принесения жертв Иегове (Ср. 3Цар. XIII, 8–10). Что же касается второй половины царствования Саула, то в это время он обнаруживает недостаток покорности воле Божией. Причем, сначала он нарушает волю Божию по простому недоразумению (1Цар. XIII. 8, 9, II; 1Цар. XV, 19–23) и непосредственно же раскаивается (1Цар. XV, 24–25). Но когда Самуил не захотел простить его и порвал с ним всякие сношения (1Цар. XV, 24–35), тогда Саул впал в мрачное, тяжкое настроение, в какое-то раздражение и озлобление. Он подвергает теперь преследованию одинаково и друга и врага, и сына и слугу, священника и пророка. В Давиде, напр., он преследует не только храброго воина, но и верного подданного. Но особенно покрывает мраком личность Саула избиение по подозрению невинных священников (1Цар. XXII, 9–23). Вместе с этим он испытывал ужасные угрызения совести и тоску. Словом, он переживал тяжелую борьбу в себе добрых начал со злыми. Победа осталась за последними: Саул кончил жизнь свою самоубийством. Вопреки популярному взгляду Саул выступает человеком достойным своего высокого положения в первое время своего царствования: а во вторую – хотя и преступающим волю Божию но часто раскаивающимся. Самый грех его, недостаток преданности воле Божией, кажется, не свидетельствует о его глубоко-порочном состоянии, а вытекает из житейского благоразумия, хотя в данном случае совершенно неуместного (Ср. особ. 1Цар. XIII, 8–10). Но это благоразумие не только извинительное, но даже весьма желательное в царе всякого другого народа, в царе теократического народа, при том – первом царе – совершенно не терпимо. Отсюда понятна особенная строгость суда Божия над Саулом, какпервымцаремтеократическогоцарства. Чтобы дать строгий урок последующим царям, Бог отвергает первого царя за первое противление воле Божией, хотя, по-видимому, и не совсем сознательное168

Вторым царем еврейским былДавид. Нет нужды много распространяться о высокой личной жизни и религиозно-нравственной деятельности этого великого человека. Все, кроме крайних рационалистов, согласны с тем, что Давид имеет мало подобных себе лиц в израильской истории: это был муж по сердцу Божию (1Цар. XIII, 14). На народ он произвел такое обаятельное впечатление, что сделался предметом восторженных воспоминаний Израиля и великих чаяний его. Личная жизнь Давида полна прообразов касательно будущего Мессии; не было более типичной личности в ветхом завете. В своей деятельности Давид особенно заботится о культе Иеговы; он строит скинию в Иерусалиме и переносит туда ковчег завета, бывший до того времени в забвении (2Цар. VI); сильно желает даже построить храм Иегове (2Цар. VII); когда Господь не дозволяет ему этого, то он со своей стороны делает заготовления для будущего храма (1Пар. XXVIII, 10–21; XXIX, 1–9), который должен был воздвигнуть его сын Соломон; издает распоряжения касательно служения при храме священников и левитов (1Пар. XXIII-ХXVI) и т. п. Пение при богослужении получает теперь преобладающее значение. Священная лирика достигает своего полного расцвета. Правда, поэзия у евреев явились весьма рано (Исх. XV, Суд. V); но она носила эпический характер, и только при Давиде появилась в полном расцвете лирика169. В своей деятельности Давид всегда испрашивал Божественных указаний (2Цар. II, 1; V, 25 и др.), советовался с пророками (2Цар. VII, ХXIV, 11, 14, 19), за свои грехи выслушивал покорно с их стороны обличения и раскаивался (2Цар. XI). Третий царь еврейский Соломон, сын Давида, в первое время своего царствования был достойным преемником своего великого отца. «И возлюбил Соломон Господа, ходя по уставу Давида» (3Цар. III, 3). В особенности много говорят о добром настроении Соломона – молитва его в Гаваоне и первые шаги его деятельности (3Цар. III). Великое дело – построение храма, завещанное Давидом, Соломон выполняет в точности, но с большею роскошью (3Цар. VI). Множество жертв, принесенных Соломоном при освящении храма, и молитвенные воззвания, обращенные к Богу при этом, ясно говорят, что Соломон был человеком глубоко верующим и полным самих благих желаний (VIII). Как с именем Давида связывается расцвет св. лирики Израиля, так с именем Соломона – расцвет житейской философии, мудрости. Соломон – отец еврейской мудрости (Spruchdichtung – 3Цар. IV, 29, V, 12)170. Со времени Соломона является особый класс людей под названиемχκΜ(chakamin) «мудрых» (ср. Прит. I, 6; XXII, 17; XXIV, 23). С внешней стороны царствование Соломона достигает полного великолепия и блеска. На вершине величественного царства стоял мудрый царь и по нраву, и по достоинству, который служил предметом удивления, почти благоговения среди окружающих народов (ср. 3Цар. X). Но как это бывает почти со всеми счастливцами, Соломон не выдержал великих даров счастья. Он слишком много, очевидно, возмечтал о своей силе и могуществе своего царства; слишком грубо и неверно понял назначение своего народа. При Соломоне мы уже не слышим о пророках, окружающих престол царя и служащих ему советниками171, как это было при Давиде (2Цар. VII, 4–5; XII, 1,14; XXIV, 11, 14, 19). Очевидно, царь думал обойтись без них, считал их даже не совместимыми со своей властью. Но этот совершенно неуместный в теократическом царстве автократизм привел Соломона на ложный путь172. Он без руководства пророков неправильно понял задачи израильского народа. Очевидно, исходя из той в сущности верной мысли, что Израилю принадлежит высшее положение среди всех народов (по крайней мере в религиозном отношении), Соломон стремился уничтожить исключительность Израиля, сровнять его во всем с прочими народами и добиться для него общей религиозной свободы173. С этой целью он бросается в мировую торговлю (3Цар. IX, 26–28), через браки старается родниться с царями других народов и наводняет свой город Иерусалим идолами этих народов (3Цар. XI). Но сам царь едва ли уклонился от служения Иегове. Быть может, все его отношение к языческим культам состояло в том, что он в угоду женам присутствовал при их жертвоприношениях своим богам.

Таким образом, видим, что к счастью народа еврейского, нуждавшегося в добрых руководителях своей религиозно-нравственной жизни, первые его цари в этом отношении были весьма хороши. Саул, первый царь, в первую половину своего царствования с особым усилием стремится исполнить закон Иеговы и не только не допускает идолопоклонства, но даже старается уничтожить суеверие (Ср. и Цар. XXVIII, 3, 9). Да и во вторую половину своего царствования, если он не обнаруживает прежней ревности к Иегове, то отнюдь в культе не уклоняется от Иеговы174. Он отнюдь не препятствует Самуилу и пророческим ученикам продолжать их благотворную деятельность даже сам трепетал перед ними и невольно поддавался их влиянию (1Цар. XIX, 20–24). Конечно, высокое религиозно-нравственное влияние Давида на народ стоит выше всяких сомнений. Тоже должно сказать и о первой половине царствования Соломона. Но не то было во вторую, когда царь слишком предался блеску и роскоши светской жизни и наводнил город идолами. Все это могло являться в высшей степени соблазнительным для народа и весьма сильно могло отвлекать его от его главных задач. Поддается ли народ такому искушению, или нет, это зависело от его религиозно-нравственного состояния в это время. Но об этом речь впереди.

Живя под руководством таких царей, израильский народ пока значительно успевает в задачах своего призвания. Он даже, по-видимому, во всем живет так, как подобает ему жить по завету с Богом. Прежде всего, несомненно, израильский народ живет, как народ Божий. Он служит Иегове, об уклонении к идолам и речи нет, он исполняет во всем волю Иеговы. Но что важнее всего – во внутренней духовной жизни народа происходит большой прогресс. Самым сильным доказательством в пользу этой мысли служат учительные книги. В самом деле, ведь они служат выражением тех мыслей и чувствований, которые возбуждали в душе теократа созерцание Божественных дел и размышление о Божественных откровениях. Учительные книги – это рефлексия теократа по поводу дивных событий его истории и субъективное понимание смысла ее, путей Божественных в судьбах народа и назначения самого народа. И справедливость требует сказать, что это субъективное понимание, содержащееся в учительных книгах, отличается глубокою верностью. В этом убеждает нас самое простое непосредственное чтение книги псалмов. Кратко свое понимание израильской истории псалмопевец выражает в словах: «Блажен народ, у которого Господь есть Бог, племя, которое Он избрал в наследие Себе... Он создал сердца всех их и вникает во все дела их» (Ис. XXXII, 12, 15); или «сказал еси в людех силу Твою». Другая учительная книга Притчей представляет нам взгляд израильского народа на воспитание детей и принципы его (см. Особ. I, 7; II, 6; III, 5). «Начало премудрости, – по книге Притчей, – страх Господень»... «Господь даст мудрость: из уст Его – знание и разум»... «Надейся на Господа всем сердцем твоим и не полагайся на разум твой» и т. п. Книга Екклезиаст служит самым красноречивым доказательством той мысли, что вне союза с Богом благо невозможно. Книга притчей показывает, какие сложились правила житейской мудрости у еврейского теократа. Едва ли нужно еще говорить о том, что такое глубокое религиозно-нравственное сознание было только достоянием лучшей части народа. Замечательно, со времени царского периода начинает особенно рельефно выступать различие между немногими истинно-верующими и остальною массою народа. На языке Св. Писания эти немногие истинно верующие называются «родом ищущих Господа» (Пс. XXIII, 6: СIV, 3). Различие между «ищущими Господа» и остальным народом еще больше выступает после разделения царств, но особенно оно резко становится во времена писателей-пророков, когда для «ищущих Господа и были изречены во множестве пророчества о мессианских временах, а нечестивому народу были предсказаны самые ужасные бедствия и плен.

Само собою понятно, глубокое проникновение израильского народа в дух своей религии свидетельствовало о том, что он, хотя и в меньшинстве членов, вполне устроил данные ему откровения воли Божией и способен принять новые. Самая история рассматриваемого времени течет более правильно и верно, чем когда либо, так что в фактах ее отражаются образы будущих событий. Благодаря всему этому раннейшие предсказания о Мессии и мессианских временах были восполнены весьма многими новыми чертами. В особенности царствование и личная жизнь Давида своими прообразами послужили для изображения будущих времен и, прежде всего, обетованного Спасителя в Его прославленном (Пс. II, XLIV, LXVII... CIX и др.) и уничиженном (напр. Пс. XXI, XXXIX и др.) состоянии.

Что же касается теперь третьей задачи израильского народа, его миссионерского служения среди языческих народов, то относительно этой последней пока еще ничего нельзя сказать положительного. Несомненно, с наступлением царского периода миссионерская задача израильского народа должна была выступить на первый план. Теперь начинаются у израильского народа самые деятельные сношения с языческими народами и не только военные враждебные, но и торговые, мирные.

Далее, мы замечаем, что евреи начинают усвоять себе уже языческую культуру, что в особенности заметно при дворах царей. Но, насколько в свою очередь подчинили евреи языческие народы своему религиозному влиянию, – да и подчинили ли, – об этом еще пока нет возможности говорить. Впрочем, и здесь, кажется, дело в действительности является в обратном виде: не евреи подчиняют язычников своему религиозному влиянию, а, к стыду евреев, язычники их (ср. 3Цар. XI).

В ссылках есть ссылка (19), но указания на нее в тексте (выше) нет