«Обратись, Израиль к Господу Богу твоему; ибо ты упал от нечестия твоего» Ос. XIV, 2

«Страдай и мучься болями, дщерь Сиона, как рождающая, ибо ныне выйдешь из города и будешь жить на поле и дойдешь до Вавилона. Там будешь спасена, там искупит тебя Господь от руки врагов твоих» Мих. IV, 10.

«Но не Ты ли издревле, Господь Бог Мой, Святый Мой? Мы не умрем! Ты, Господи только для суда попустил его [т.е. плен]. Скала Моя! Для наказания Ты назначил его» Авв. 1. 12.

Когда ни ревностные стремления со стороны некоторых государей, ни обличения, угрозы и обетования со стороны пророков, ни поражения и временные порабощения со стороны языческих народов – не привели к желанной цели, не побудили народ искренне раскаяться в своих беззакониях и обратиться к Богу – тогда Господь употребляет последнее самое сильное средство для достижения той же цели. Он воздвигает против Своего народа сильных восточных монархов; и они порабощают одно за другим оба еврейские царства, разрушают их столицы, сжигают святилища; а народ выселяют из его страны в другие области своей обширной монархии. С падением иудейского царства временное разделение между еврейскими царствами прекращается; оба они объединяются под скипетром Вавилонского монарха (Иез. XXXVII, 16–28)242.

С разрушением израильских царств и столиц их, с сожжением храма Иерусалимского и выселением жителей из обетованной земли – в жизни израильского народа наступил критический момент. Казалось, что теперь верования народа должны были терпеть окончательно крушение; религия Иеговы должна испытать судьбу религий других побежденных народов, – и израильская нация уничтожиться. Ведь израильтяне во все время до Вавилонского плена сильно стремились к языческим религиям; и это несмотря на то, что они были сильно сдерживаемы в этом своем стремлении условиями своей самостоятельной жизни. У них была своя религия, резко отличавшаяся от остальных религий; было свое святилище, где совершалось служение своему Богу; было свое жречество, на обязанности которого лежало следить за религиозно-нравственной жизнью своего народа. Цари народа, хотя далеко не все, старались также предохранить народ от увлечения языческими религиями и побудить его служить Иегове. Теперь все эти сдерживающие силы были устранены; внешние подпоры религиозно-нравственной жизни пали243. Это обстоятельство партию, склонную к язычеству, прямо должно было бросить в объятия язычников. Плохо должно было теперь прийтись и той части израильского народа, которая, по своему, была привержена Иегове и верна завету с Ним. Но она держалась весьма грубых понятий об отношении Иеговы к израильскому народу и о завете с Иеговой. Эта часть народа все служение Иегове сводила на внешние дела – принесение жертв, соблюдение праздников, хождение в Иерусалим, и т. п. (ср. Ис. I, 11; Ам. V, 5 и др.). Исполняя эти внешние дела благочестия, она была уверена в неизменности завета с Иеговой и своем спокойном существовании. Но эти верования народа теперь должны были нанести полное крушение. Естественно, и самая вера в Иегову этой части народа теперь должна была весьма сильно поколебаться, если не совершенно исчезнуть. Но не для этих только двух, партий народа, в которых одна была склонна к языческим религиям, другая внешне служила Иегове и, быть может, по временам впадала в синкретизм, – Вавилонский плен имел значение кризиса; точно такое же значение он имел и для небольшого «остатка» народа, верного Иегове. Для веры в Иегову и этой части народа – теперь явилась величайшая опасность. Но понятиям язычников, от которых не были свободны вполне и иудеи, тот бог считался сильнее, почитатели которого обладали большею политическою мощью и богатством, чем другие народы. В это время на высоте политического могущества стоял Вавилон. Все народы мира были покорены ему и богатства всего света принадлежали ему. Значит, боги Вавилона могущественнее всех других богов. Как бы для наглядного свидетельства этого, боги побежденных народов, идолы златые, серебряные и деревянные – были проносимы по улицам Вавилона в качестве триумфов победителей (Посл. Иер. I, 4). Мы имеем положительные указания, что в частности и религия Иеговы подвергалась поруганию со стороны язычников (Иез. XXXVI, 20 ср. XXII, 4; Иер. XXII, 40; XXIX, 18). Здесь-то и предстояло великое искушение даже для верных Иегове израильтян усомниться в силе и могуществе Иеговы и поклониться языческим богам Вавилона. Кроме этих внутренних побуждений забыть Иегову и поклониться языческим богам, были еще внешние принуждения, направленные к той же цели.

Вавилонский царь Навуходоносор выдавал себя за бога и своим полководцам приказывал истреблять богов побежденных народов, заставляя их его (т. е. Навуходоносора) признавать «как бога» (Иудифь IV, 8; VI, 2). Он ставил в честь себя статуи и под угрозою смерти повелевал поклоняться им (Дан. Ш). Вот какие великие (естественные) опасности угрожали религии Иеговы с разрушением царства, города и святилища и выселением народа в плен!

Конечно, если бы религия Иеговы принадлежала к естественным натуралистическим религиям, как это утверждают рационалисты, то тогда, само собою понятно, естественные неблагоприятные причины имели бы для нее решающее значение: она исчезла бы в Вавилонском пантеоне подобно другим языческим религиям. С другой стороны, если бы израильский народ был во всем подобен прочим народам, то он стушевался бы и затерялся бы между язычниками. Но религия Иеговы была религией сверхъестественной. Израильский народ был народом, избранным истинным Богом по «предуведению». Избрание произошло за известные свойства (достоинства) народа и, со своей стороны, наложило на него такие черты, которые сделали израильскую нацию обособленною от всех и, так сказать, неуничтожимою. Религия Иеговы и израильский народ, вопреки естественным законам, действующим с характером необходимости, – в Вавилонском плену сохранили свое бытие. Это есть чудо. Это есть самое сильное и очевидное доказательство сверхъестественного характера религии Иеговы и высшего избрания израильского народа! Ни один народ, ни одна религия не пережили своего падения!

Вавилонский плен был для израильского народа пробуждением от долгого сна244, воскресением и началом новой жизни. Но это лишь для той части народа, у которой сердцевина жизни была еще здорова, хотя уже отчасти и покрылась корой беззаконий. Что же касается тех израильтян, которые до глубочайших основ жизни были заражены язычеством, то они скоро отделились от своего народа и слились с язычниками. По меткому выражению пророка (Ам. IX. 9), Вавилонский плен был «решетом» для израильского народа. Как в решето или в сито всыпается зерно для того, чтобы отделить его от пыли, песка и семян сорных трав, – так и в Вавилонский плен израильский народ попал затем, чтобы в нем благочестивые отделились от нечестивых. По другому сравнению, Вавилонский плен имел для израильтян значение горнила (ср. Иез. XXII, 20–22). Как в горнило ввергается руда для того, чтобы чистые ее элементы соединились, а примесь отпала, – так и в Вавилонском плену нечестивые израильтяне вышли из рядов своего народа, а истинные израильтяне, тем теснее, примкнули друг к другу и стали сплоченнее245.

Началом пробуждения для израильского народа послужило то тяжелое положение, в котором он оказался по разрушении своего государства. Изикииль ранее себе даже и представить не мог, чтобы он, народ Иеговы, который даже в числе других народов не считается (ср. Числ. XXIII, 9), как превосходящий их всех, мудрым законам которого должны были удивляться все языческие народы (Вт. IV, 6), – чтобы такой народ мог быть порабощен окончательно языческими народами. И вдруг, чего Израиль даже в мысли не допускал, сбывается с ним в действительности! Естественно, Израиль должен был очнуться и увидеть свое заблуждение; К этому присоединяется неизбежно горькое сознание правдивости тех неумолимых обличений и угроз допленных пророков, эхо которых, кажется, еще и теперь слышалось в воздухе и отдавалось в ушах пораженного народа. Исполнение одной части пророческих предсказаний (угроз) необходимо заставляло предполагать, что непременно сбудется и другая часть их: предсказание об освобождении Израиля из Вавилонского плена и о возвращении его на родину. Но главным образом народ обязан своим возрождением в Вавилонском плену великим пророкам Иеремии и Иезекиилю. Все указанное выше только подготовило благоприятную почву, на которой добрыми сеятелями явились Пророки. Пр. Иеремия, оплакавший свой народ на развалинах храма Иерусалимского, предохранил его от забвения Иеговы и поклонения языческим богам (см. Посл. Иер. особ. ст. 4–5). А пр. Иезекииль именно способствовал спасительному сознанию, что Иегова, согласно пророческим предсказаниям, только за беззакония предал Свой народ в руки врагов, над которыми Иегове принадлежит власть и суд (ХХXV-ХХXVII). Наоборот, как скоро Израиль раскается, исправится и обратится с молитвою к Богу, – будет помилован и возвращен в родную страну (XXXVIII-XLVIII). На нем исполняется тогда все обетованные блага, которые предсказали раннейшие пророки, бывшие до плена.

Когда народ, вследствие постигшего его наказания Божия и, особенно под влиянием пророков – Иеремии и Иезекииля, сознал справедливость пророческих предсказаний, то должен быль сознать и свое греховное состояние и прийти к мысли о необходимости выйти из него, обратиться к Иегове и сделаться достойным Его обетований. Для этого нужно было совершенно отказаться от языческих богов и культов, ибо в увлечении ими причина погибели Израиля (ср. Ос. XIV, 2). История Израиля это вполне подтверждала и воочию убеждала его, что только в Иегове спасение – «опора» Израиля (Ос. XIV, 2). Как пожалел теперь Израиль о родной стране, где был храм Иеговы и жертвенник, на котором приносились законные жертвы Иегове! Только теперь, лишившись всего этого, Израиль почувствовал, как все это дорого для него. Поэтому к родной стране, к разрушенному храму и жертвеннику обратились все мысли, желания и стремления народа. Но пока еще Израилю приходилось посидеть в плену, удовлетворить это чувство так, как это можно было в родной стране, – уже нельзя было «в земли чуждей». Чтобы хоть до некоторой степени удовлетворить своему религиозному чувству, народ начал сходиться к лицам, пользовавшимся среди него почетом, – преимущественно к пророкам; и здесь беседами религиозно-нравственного характера утолял свою духовную алчбу и жажду (Иез. XXXIII, 31; ср. VIII, 1; XIV, 1)246. Но наиболее верным и соответствующим удовлетворением религиозного чувства служила молитва, которая именно получила особенное развитие и главное употребление со времени плена (Иер. XXIX. 7; Вар. I, II, 13). Молитва могла совершаться и публично – в общественных собраниях, и частным образом – дома; последнее видно из примера Даниила (Дан. VI, 10). Образцы молитвенных излияний того времени мы имеем во многих псалмах (например, CXLI, CXXXVI; CXXXVIII, 2; XXVIII, 2; V. 3; L, 20–21). Кратким, но вместе с тем весьма верным и сильным выражением, всех дум и чувств, которыми лучшие евреи жили в Вавилонском плену, является псалом CXXXVI «На реках вавилонских»... Быть может, закончивши свои дневные работы, они «При реках Вавилона... сидели и плакали, когда вспомнили о Сионе, на вербах, посреди его, повесили мы наши арфы, говорят о себе евреи. Там пленявшие нас требовали от нас слов песни и притеснители наши, – веселя: пропойте нам из песней Сионских. Как нам петь песнь Господню на земле чужой? Если я забуду тебя, Иерусалим, – забудь меня десница моя – прильпни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалима во главе веселия моею. Припомни, Господи, сынам Едомовым день Иерусалима, когда они говорили: разрушайте, разрушайте до основания его. Дочь Вавилина, опустошителница! блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!»

Этот псалом показывает, насколько крепко мысли и чувства израильского народа были привязаны к родной стороне; и с каким поэтому, напряжением должен был ждать он времени освобождения из плена – возвращения в Палестину. В каком виде совершится это освобождение, и что вообще ждет Израиля в будущем, – об этом народ знал из пророческих предсказаний. Но ложное понятие народа о своем избрании и его эгоистическое желание благ спасения только для себя – что так рельефно выразилось недавно в деятельности лучшего израильтянина (пр. Ионы I, IV, 1 –4) – были причиною того, что Израиль неправильно понял пророчества. Их образной характер и духовный смысл он понял в смысле буквальном, прямом, внешнем; пророчества об отдаленных временах отнес он к ближайшим событиям. К этому мы еще вернемся. Из пророческих же писаний Израиль знал время продолжения Вавилонского плена (Иер. XX, 4; XXV, 8, 12) и высчитывал не только годы и месяцы, но дни, кажется, и часы времени своего возвращения.

Но вот уже положенное время приходит к концу. Евреи внимательно наблюдают за течением событий и ходам истории – и, к глубочайшему своему сожалению, они вовсе не видят на политическом горизонте даже и признаков того времени, которое, по их мнению, должно было наступить, когда они должны будут восторжествовать над языческими народами и стать во главе их. Языческие народы, объединенные под скипетром Вавилонского властителя, были весьма сильны. Между тем евреи по-прежнему оставались очень слабы, так что думать о скором господственном положении своем среди языческих народов, – о чем, по-видимому, говорили пророки (Ис. XL – LXVI, особ. LV и LX; Мих. IV и др.), – было несбыточною мечтою. Мысли эти смущали и великих людей среди израильского народа, как это мы видим из примера пр. Даниила (IX). Израилю пока и на мысль не приходило усомниться, справедливо ли он понимает пророческие предсказания о будущем.

Однако, если не суждено было исполниться всем чаяниям народа, которые он составил себе на основании неправильно понятых пророческих предсказаний, то, по крайней мере, определения Божии непременно должны были исполниться. Согласно с пророческим предсказанием (Ис. XIII; XLVI) царство Вавилонское погибает, – и Кир, «помазанник Божий» (Ис. XLV, 1–3), вступает на престол. Он-то, именно, и выполняет определение Божие относительно избранного народа: издает указ об освобождении всех евреев из плена: «так говорит Кир, царь Персидский:все царства земли дал мне Господь Бог небесный, и Он повелел мне построить Ему дом в Иерусалиме, что в Иудее. Кто есть из вас, из всего народа Его, – да будет Бог его с ним, – и пусть идет в Иерусалим, что в Иудее, и строит дом Господа Бога Израилева, того Бога, который в Иерусалиме»... (1Езд. I, 2–3)247Кир был побужден к изданию такого указа через пророчество Исаии (XLIV, 28). «Можно, конечно, – говорит Элер, (Theologie, S. 675–6), – считать это известие неосновательным, как это многие и делают, указывая на то, что Иосиф для подобных известий не неопровержимый авторитет (für derartigen Aufgaben eine unsichere Autorität sei). Но нельзя со здравым смыслом отрицать того, чтопредварительноеобстоятельство (Vorgang) подобного рода непременно должно быть предположено, чтобы изъяснить удивительный эдикт языческого повелителя. Если действительно Даниил находился при дворе и был в почете, то тогда все понятно. А что у Кира мог явиться такой интерес к пророчеству, это подтверждается и другими примерами. Но совершенно превратно такое изяснение указа Кира, какое дает, например, Winer (Realwörterbuch. 1, S. 241), что будто бы место, которое занимала иудейская колония, могло быть выгодно для удержания во власти других побежденных наций; или еще объяснение, что Кир будто бы в видах завоевания Египта – хотел создать в Иудее опорный укрепленный пункт. При этом совершенно упускается из виду, что позволение Кира, как позднее и Дария Гистаспа «относилось не к городу и его стенам, а к храму» (Oehler, Theologie. S. 676),.

Указ Кира был неожиданностью для несравненного большинства иудеев – неожиданностью неприятного характера. Ио смыслу этого указа, евреям просто, как бедным рабам, по милости своего господина, позволено было вернуться хотя и в родную, но весьма разоренную страну. Много ли ждали иудеи, мечтавшие сделаться повелителями всего мира! Поэтому не удивительно, если несравненное большинство иудеев, обманувшись в своих ожиданиях, не откликнулось на призыв царского указа: не пожелало того, чего прежде с таким нетерпением ожидало. Впрочем, не одни только горько разочаровавшиеся не пожелали возвратиться на родину. В Вавилоне, несомненно, остались и лица глубоко веровавшие, умевшие вдумываться в Божественные планы. Если прежде они могли желать вместе с другими освободиться из плена и возвратиться на родину; то теперь, когда освобождение совершается не по народным чаяниям, они внимательно отнеслись к знамениям времен и, нужно полагать, поняли отчасти Божественные планы, по которым возвращение на родину вовсе не было делом необходимости, – и они остались248. Только самая небольшая часть евреев – иудеев и израильтян – 42 тысячи (1Езд. II, 64) , нужно думать, глубоко, но простосердечно веровавших в Иегову (ср. 1Езд. I, 5) – приняла предложение Кира. Вызвавшиеся возвратиться на родину получили от Кира разные пожертвования и сосуды Иерусалимского храма и отправились во главе с вождем Зоровавелем и первосвященником Иисусом (1Езд. II, 1–2)249. Если еще и оставались у них какие либо надежды на исполнение их мечтаний, то они теперь окончательно должны были рушиться. Возвращавшиеся не видели перед собою уравненных путей и расчищенных дорог (ср. Исх. XL, 3–4); не слышали ликующих стражей, еще издали заметивших приближение их (ср. Ис. LII, 8) и т. п. Нет, все трудности и тяжести пути и им пришлось испытать. Они, во всяком случае, представляли собою далеко не радостных путешественников; и песнь: «Торжествуйте, пойте вместе, развалины Иерусалима, ибо утешил Господь народ Свой» (Ис. LII, 9) – всего менее подходила к их душевному настроению...

В седьмом месяце, по возвращении из плена, на доброхотные пожертвования (1Езд. II, 68) «соорудили они жертвенник» (1Езд. III, 2); а «храму Господню еще не было положено основания» (6 ст.). Только «во второй год... все пришедшие из плена – положили начало построению дома Господня» (III, 8). Но здесь у них явились враги в лице Самарян, которые сначала изъявили желание принять участие в построении храма Господня; а затем, когда получили отказ, старались всячески помешать евреям, – в чем и имели, к несчастию, полный успех (ср. 1Езд. IV): построение храма было приостановлено. Впрочем, оно, по-видимому, должно было прекратиться само собою: евреи чувствовали недостаток в материальных средствах. Но не одни только внешние препятствия имели здесь значение. При сильном внутреннем желании – продолжать дело Божие, они скоро могли бы быть устранены. Но дело все в том, что у народа наступило сильное охлаждение религиозного чувства. Евреи, по-видимому, даже как бы рады были этим внешним предлогам и говорили: «не пришло еще время, не время строить дом Господень» (ср. Аг. I, 29); а между тем сами себе уже создали прекрасные дома (Аг I, 4): на дело Божие не было средств, а для себя нашлись. Все это, конечно, свидетельствовало об упадке религиозного чувства в народе. Поэтому выступает пр. Аггей обличает народ, указывает ему и кары Божии, постигшие его за небрежность к делу Божию (9–11), и чтобы избавиться от них, побуждает народ строить храм (8). Проповедь пр. Аггея имела успех, – постройка храма была начата с большею энергией (I, 12–15; ср. Езд. V. 1–2). Но строящийся храм вызывал во многих, видевших прежний храм, горестное чувство (1Езд. III, 12). Новый храм по сравнению с первым был в их глазах «как бы ничто» (Аг. II, 3). Это чувство и сознание быстро передавались по всему народу, парализовали его энергию, даже возбуждали сомнение: имеет ли теперь значение завет, когда-то заключенный между Богом и народом. Уж не отступил ли совсем Господь от Своего народа? На эти сомнения пророк, по повелению Божию, отвечает полным уверением, что Бог близок к Своему народу и завет существует в прежней силе: «Ободрись ныне, Зоровавель, – говорит Господь, – ободрись, Иисус, сын Иоседеков, великий иерей! Ободрись, весь народ земли, – говорит Господь, – и производите работы, ибо Я с вами, – говорит Господь Саваов. Завет Мой, который Я заключил с вами при исшествии вашем из Египта, и дух Мой пребывает среди вас: не бойтесь!»(Аг. II, 4–5). Раз Господь продолжает жить среди народа и помнит Свой Завет с ним, то дорожить внешнею красотою храма смысла нет. Следовательно, те Господни обетования, которые были дарованы еврейскому народу, должны непременно исполниться на нем. Так обещанный еврейскому народу (и всем людям) Мессия непременно родится в еврейском народе и посетит этот храм; а поэтому «слава сего последнего храма будет больше, нежели прежнего» (Аг. II, 6–9). Затем и другие Божественные определения о будущем прославлении Израиля среди других народов непременно исполнятся. Народ только смиренно должен преклониться перед рукою Вышнего и терпеливо ожидать осуществление Его великих планов (ср. II, 7–23). Пророк Захария, современник Аггея, в сущности, проводит те же мысли, только развивает их подробнее. Он также старается поднять дух разочаровавшегося народа, убеждая его, что завет, заключенный с Богом, продолжает сохраняться во всей силе; существует и Божественная теократия, доказательством чего служат существующие еще функции ее – служение священническое (III), царское (IV) и пророческое. Все те Божественные определения, которые составляют содержание завета, непременно исполнятся: придет в свое время обетованный Мессия (ср. III, 8; IV, 12; IX, 9; II, 16; VIII, 3); наступит и царство Божие, но только тогда, кода грех будет побежден (ср. V, 1), что пророк представляет под образом суда над известными тогда языческими народами (IX). В царстве Божием Израиль будет превознесен над прочими народами (XII. 5–10; IX, 11–17; X, 5–12). Вывод отсюда следует тот, что народ не должен падать духом, не видя в настоящем исполнения Господних определений. Господни определения непременно осуществятся, но не тогда, когда этого желал бы человек, а тогда, когда положено Богом. Полное осуществление их может быть только тогда, когда уничтожатся все грехи и даже корень их (V, 1–10; II). Поэтому и израильтяне, словно желая исполнения Господних обетований, должны, прежде всего, приготовиться к этому времени, очиститься от грехов. А для этого они не должны жить так, как их отцы (ср. I, 4–6), преступая Божественные заповеди, ибо за все это постигает гнев Божий: наоборот, – необходимо обратиться к Богу, тогда и Бог обратится к ним – и они «срящут» Божеетвенную милость (I, 31).

Проповедь Аггея и Захарии имела, по крайней мере отчасти, успех (ср. 1Езд. V, 14). Религиозное чувство было возбуждено, построение храма было продолжено и закончено (15). Однако беззакония и пороки, которые обнаружились вскоре по возвращении из плена, не только не прекращались, но даже, по-видимому, еще более развивались, как это видно из книги пр. Малахии.Основная мысльназванной книги – этоидея завета между Богом и его народоми вытекающая отсюда необходимость соответственного отношения к Иегове со стороны народа. Но последнего пророк не видит в действительности. Бог-то любит Свой народ и с самого раннего времени доказывает ему эту Свою любовь (I, 2–5); но народ вовсе не соответствует своему назначению. Даже священники бесчестят имя Иеговы, небрежно совершая богослужение (I, 6–10). Народ идет в след своих преступных руководителей. Своими делами неправды (II, 11–17; III, 5, 8–15) он также нарушает завет, заключенный с отцами. «Но, – продолжает пророк от лица Божия, – Я Господь, Я не изменяюсь; посему вы, сыны Иакова, не уничтожились» (III, 6). Несмотря на частые нарушения завета со стороны народа (III, 7), все-таки завет Господень стоит и навсегда пребудет (ср. I, II, III, 1, ибо хранитель завета есть неизменяемый Бог). Народ же, зараженный грехами, сначала будет подвергнут суду (III, 2, 3, 5; IV, 1), затем уже последует раскаяние его, обращение к Богу и блаженная жизнь (IV, 5–6; III, 3, 4; IV, 2–3.).

Таким образом, плен Вавилонский, имевший своею целью исцелить народ от тяжелого недуга идолопоклонства, вполне достиг ее.Ни один из посланных пророков не обличал израильского народа в идолопоклонстве250; тогда как у допленных пророков мы находим такие обличения чуть ли не в каждой главе, а по местам – и в каждом стихе. Итак, борьба, начавшаяся еще со времени разделения царств между царством Божиим и духом мира сего, в конце концов, кончилась победою первого над последним. Народ Божий, как ни часто он, по-видимому, был близок к полному падению, остался народом верным своему Богу – Иегове и сделался теперь чистым монотеистом. – Но, к глубочайшему сожалению, мы замечаем, что до нравственного совершенства этому народу было еще весьма далеко. Пороки и беззакония, хотя быть может и не в такой мере, по-прежнему царствуют в нем. Чуть ли не главная причина настоящего мрачного нравственного состояния народа – это ложное представление о своей послепленной жизни, какое у евреев сложилось в плену. Народ к этому времени, так сказать, целиком относил к себе пророчества Исаии, Иеремии, Иезекииля и др. пророков о будущем прославленном состоянии Израиля. Не видя исполнения своих фантастических ожиданий, народ разочаровывался, падал духом, терял интенсивность религиозного чувства и впадал в беззакония. Это ошибочное представление и последовавшее за ним разочарование – были причиною того, что большинство народа не вернулось из плена. Оно же было причиною и того, что немногие вернувшиеся скоро пали духом, усомнились в (дальнейшем) продолжении заветных отношений со стороны Бога – и, поколебавшись в вере, подпали и нравственной порче. Это и естественно: вера есть основание нравственности. Выступившие теперь пророки доказали народу его ошибку. Они убеждали народ, чтозавет с Богом и теократия существуютпо-прежнему, и что все определения Божии относительно Израиля исполнятся. Это основные мысли всех послепленных пророков. Только благодаря им, устроилась жизнь народа, возвратившегося из плена, они возбуждают и поддерживают дух народа; раскрывают ошибки, вкравшиеся во взгляды народа на свою (будущую) историю; высказывают верные суждения касательно его настоящего положения и будущего значения, чтобы через то дать твёрдые опоры для дальнейшего развития и преуспеяния жизни народа.

Пророками – Аггеем, Захарией и Малахией – заканчивается сонм ветхозаветных пророков. Служение их в теократическом царстве обусловливалось двумя задачами. Во-первых, они, как чрезвычайные Божественные посланники, должны были быть поборниками господства Иеговы над народом и – культа его среди народа. На их же обязанности лежало наблюдать за деятельностью должностных лиц теократии – первосвященника и царя – и за жизнью народа. Во-вторых, пророки должны были, параллельно истории и при посредстве ее, раскрывать идею о грядущем спасении. Теперь та и другая задача была выполнена. Народ израильский от идолослужения отстал и признал Иегову своим Богом. С другой стороны, и обетования о грядущем спасении были раскрыты настолько, насколько это нужно было, по определению Божию, для спасения людей. Теперь наступило время для самостоятельной жизни и деятельности израильского народа251.