Двое из замечательных покойных оптинских старцев часто говаривали, один: искусство половина святости, а другой при чьих-либо ошибках от неуместной ревности всегда произносил: свят, да не искусен; потому что неискусство, при неуместной ревности, часто может производить бестолковой путаницы не менее самого греха (2, ч. 1, с. 84).

Тебе много раз было писано с сестрою, чтобы вы внимали только себе, держались своей кельи, и никак не входили в то, что до вас не касается. — Но ты, как бы вопреки всему этому, лезла и путалась не в свое дело и решилась на такие предприятия, которые выше тебя и выше всех тебя окружающих. Где недоумевали владыки и архипастыри, ты нерассудно и самонадеянно дерзала устраивать судьбу начальниц, забывая слово Всесильного Бога, глаголющего: Мною царив царствуют, и сильный пишут правду (Притч. 8, 15). Ты кто такая, что решилась вопреки мановению Промысла Божия уставлять свою правду? Лучше бы было оставить то, что выше нас, и заняться тем, что касается до нас самих, т. е. стремиться к страху Божию, к хранению своей совести по Бозе, и смиренномудрию, и к самоукорению, без которого человек не может устоять в духовной жизни, а только понесет многие труды и скорби, плода же и мзды не достигнет (2, ч. 2, с. 72).

...Ты борим часто бываешь ревностью не по разуму. Сам ты сознаешь вред этой ревности, но с тем вместе представляешь и изветы, что ты не можешь не ревновать и не вразумлять бесчинствующих. В первые дни твоего поселения на этом месте я писал и доказывал тебе, что избрал ты место жительства неудобное и с настроением твоего духа несообразное... Ты засел в многолюдном городе безмолвствовать, забыв слова святого Ефрема Сирина, который говорит: если орел совьет гнездо на жилом доме, то не только не получит успокоения, но и лишится зоркого зрения от дыма. Что тебя понуждает идти к бесчинствующим и, стоя на коленях, упрашивать их и увещевать к благочинию, как не дым, разъедающий и раздражающий твои душевные очи (2, ч. 2, с. 116).