Декарт, как мы видели, вводит различение потенциальной и актуальной бесконечности, чтобы отстоять свою аксиому зависимости и отвергнуть человекобожество. Его аргументация такова: человек и человечество потенциально бесконечны; они отделены принципиально (hiatus) от актуальной бесконечности Бога, и вместе с темфундированы в ней,зависят от нее. Фундированность категории потенциально–бесконечного в категории актуально–бесконечного подтверждена Лейбницем, Гегелем, Кантором, и не опровергнута еще никем. Соображения Декарта незыблемы.

Но в них есть один недостаток: указанная опасность отождествления Бога со всеединством (fortasse infinitum est ipse Absolutum?). Опасность, однако, устраняется признанием иррациональности и трансцендентности Абсолютного. Бог не меньше,

* Мы не можем здесь решать вопрос о том, знает ли математика актуальную бесконечность или только потенциальную. Вопрос этот спорен: современная математика имеет тенденцию довольствоваться потенциально–бесконечным (Brouwer), или даже просто конечным, как средством выражения бесконечного (Hubert говорит: «Auf dem Boden des Finiten sollalso die freie Handhabung und voile Beherrschung des Transfiniten erreicht werden»30). Hubert с самого начала отказывается от познания бесконечного по существу и отклоняет высказывание всяких абсолютных истин о трансфинитном. Если это так, то актуально–бесконечное будет понятием литаматематическим, т. е. недоступным для счета и измерения, во все же лежащем в основе всей математики. Счет может практически довольствоваться переменными конечными, но не философски, не метафизически. На этом настаивают Лейбниц, Гегель, Кантор и Марбургская школа. Однако Кантор

утверждает еще и математическую постижимость актуально–бесконечного, его

рациональность. Современное состояние этого вопроса см. Oskar Becker. Op. cit.

В частности, стр. 448. 465, 467. Бекер считает положения Кантора непоколебленными.

151

а больше актуальной бесконечности. Он ее трансцендирует. Он «скрывается за стеною актуально–бесконечного» (так можно перефразировать слова Ник. Кузанского: «intra murum coincidentiae oppositorum»31).

Поэтому, если человек фундирован в актуально–бесконечном, то он вместе с тем фундирован в Боге, ибо Бог держит мир ивсекольцом актуальной бесконечности; иначе говоря, актуальная бесконечность фундирована в Боге.

Но далее, если Богболеечем актуальная бесконечность, то, может быть, и человекболеечем потенциальная бесконечность? Разве он не поднимается над временем и не смотрит в вечность? Если бы это и было так, то все же аксиома зависимости осталась бы непоколебленной: актуально–бесконечное ego осталось бы фундированным в Абсолютном. Ибо актуально–бесконечное ego трансформирует само себя, открывая беспредельно–иррациональный простор Абсолютного.

Однако человек существо антиномичное: он «на пороге как бы двойного бытия»32, он всегда в конце концовконечен(на этом особенно настаивает Гейдеггер); порою кажется, что даже «бесконечная потенция» есть преувеличение сущности человека. Эрос — антиномичен. Поэтому все виды зависимости присутствуют в нашем существе, все виды фундированности: фундированность в потенциально–бесконечном, в актуально–бесконечном и в Абсолютном. Ибо в нас самих есть и конечность, и потенциальная бесконечность, и актуальная бесконечность, и, наконец,последний трансв Абсолютное — просвет в Абсолютное, или (для иных) «тьма» Абсолютного.

Последняя базааксиомы зависимостиестьсвобода транса,последнего транса в Абсолютное. Зависимость доказывает возможность транса и наоборот: они тождественны. И удивительным образом как разсвобода трансаоткрывает тотсвободный просторАбсолютного, в котором мы фундированы и от которогозависим,которым дышим. Напротив, если бы не былоникакой зависимостиот другого (das ganz Andere), то это означало бы нашу закованность в самом себе, нашу пойманность в заколдованном круге самосознания, иначе говоря, невозможностьсвободного транса,свободного выхода в последний простор Абсолютного.

Таким образом, последняя и высшая мистическая «зависимость» есть единственная в своем роде и ни с чем не сравнимаясвободная зависимость.В некотором подобии она присутствует во всякой любви; в своей подлинной сущности она открывается Эросу в его последнем трансе.