В чем разница этой новой, единственной в своем роде зависимости от всякой другой, оставленной далеко внизу, далеко позади? Разница в том, что та зависимость былаимманентной,а эта зависимостьтрансцендентна.Натуралистическая зависимость от вселенной, от сил природы, от причин и субстанций должна быть названа имманентной потому, что не выходит за пределы мира, универсума и рассматривает человека и егоЯкак вещь между вещами, как простое наличное бытие субъекта, вплетенное в бытие всего мира. Даже зависимость от другихЯ, от «ближних». равно как зависимость от власти, от государства, от закона (зависимость этическая), — все же остается зависимостью имманентной, не выходящей за пределы этого мира, этого наличного бытия. Проблема какой–то иной зависимости ставится лишь

125

тогда, когда мы совершаем феноменологическую редукцию, выходимза пределывсего мира, в котором мы существуем,за пределывсего бытия и нас самих, вплетенных в это бытие. Этот предельныйтрансцензус,который и доступен и знаком далеко не всякому человеку, есть именно тот существенныйтранс,без которого нет религии, мистики и метафизики. Он совершается тогда, когда мы выходим за пределы всего нашего субъективного и объективного бытия, существующего в пространстве и времени, и, совершив такой трансцензус, спрашиваем: что там? что в сфере «потустороннего»?

Здесь прежде всего встает вопрос: где опыт такого транса? возможен ли он? Первый шаг трансцензуса показывает феноменологическая редукция. Но опыт транса выходит за пределы «философского фокуса» — он шире и глубже. Вся метафизика есть проникновение в запредельное, ???? ?? ??????, но также вся мистика и религия есть несомненный транс. Нельзя ли, однако, отрицать всякую метафизику и мистику именно за то, что они «впадают в транс»? Такое отрицание произносит имманентная философия и всякий «трезвый» рационализм и позитивизм. По–разному устанавливают этот опыт трансцендентного современные философы — Рудольф Отто и Гейдеггер: для одного «транс» есть мистический трепет и встреча с неведомым, с абсолютно иным (das ganz Andere); для другого этот транс есть ужас (Angst) и встреча с ничто. То, что стремятся выразить эти мыслители в отточенных терминах современной философии (немецкой феноменологии), есть, в сущности, извечный опыт всей мистики от Упанишад до Плотина, до средневековой и новейшей христианской и нехристианской мистики.

Не нужно быть великим метафизиком и мистиком, чтобы пережить опыт трансцензуса, опыт человека, заглядывающего за пределы видимого мира, за пределы бытия. Он известен великим поэтам всех времен и простым смертным в иной, правда редкий, момент жизни. Это есть опыт великого изумления перед собственным бытием, который можно формулировать в таком вопросе:

Откуда мы и куда мы идем? Unde homo et quomodo?(Tepтуллиан).

КаждоеЯвидит бездну неведомого, из которой оно выходит на свет и в которую затем уходит. Здесь рождается великое мистическое и философское изумление, которое есть источник потусторонних откровений и прозрений.Ястановится чудесным само для себя:

Но будучи я столь чудесен, Отколе происшел — безвестен, А сам собой я быть не мог!

( Державин)36

Сила и убедительность этого вопроса состоит в том, что он не делает никаких догматических предположений и, напротив, — всецело проникнут свободным испытующим духом; никакой

126

скепсис, никакой атеизм не может уничтожить его очевидной наличности, не может запретить спрашивать. Именно атеист, как указал Паскаль, принужден утверждать:

«Comme je ne sais d'o? je viens, aussi je ne sais o? je vais»…37

Незнание скептика и неверие атеиста только подтверждает это великое «откуда и куда?». В него нельзя не верить — оно очевидно:

«Je vois ces effroyables espaces de l'univers qui m'enferment… toute l'?ternit? qui m'a pr?c?d? et… toute celle qui me suit»38.

Вопрос этот с величайшей силой звучит упоэта трансцендентной иронии,у мудрого скептика и мистика Омара Хайяма. Он подводит к трепетной завесе, скрывающей бездну, из которой мы вышли и в которую уходим, — прикасается к ней, и спрашивает: что там?

Что там, за ветхой занавеской тьмы? В гаданиях запутались умы. Когда же с треском рухнет занавеска, Увидим все: как ошибались мы.

Не правда ль, странно? сколько до сих пор,

Ушло людей в неведомый простор,

А ни один оттуда не вернулся:

Все б рассказал и кончен был бы спор.

Самая возможность и существенность такого вопроса для человека доказывает, чтоесть о чемспрашивать,есть великая тайна, скоторой мы неразрывно связаны и от которойвсецело зависим. Есть трансцендентное,последнее и достаточное основание всего бытия, всего мира и нас самих с этим нашим миром. В самом вопросе: откуда и куда? — в самом изумлении при созерцании этого чуда самосознания, этой неизвестно откуда брошенной и неизвестно кем зажженной искры (F?nklein) — есть уже переживаниетаинственной зависимости от трансцендентного.ЕслиЯ«чудесен» и «безвестен», еслиЯне знаю, откудаЯпроизошел, тоЯ знаюодно: есть «первоисточник» (????), есть Абсолютное, в которомЯфундирован, есть то, что религия называет «Отцом» и «Творцом». Никакой атеизм не может отрицать чувства «зависимости», чувства «тварности», ибо нельзя запретить спрашивать: откуда? Нельзя отрицать проблемы первоисточника, нельзя устранить Urtheil des Ursprungs (Коген)39, лежащего в основе всего нашего мышления *.

Сам этот неизбежный вопрос, «откуда и куда?», уже обращен кАбсолютномуи предполагает, предвосхищает, чувствует его присутствие, ибо он означает; «откуда изначально?» и «куда в конце концов?», но начало и конец всего, альфа и омега — это и есть Абсолютное. В самом вопросе, «откуда и куда?»,

* Но Ursprung как Grund und Ungrund40, как первооснова и первоисточник — первее к глубже суждения и мышления, ибо можно спрашивать vom Ursprung des Urtheils41. о последнем основании, или «первоисточнике» всего мышления и всего бытия.

127

есть устремление в Абсолютное, выход за пределы себя самого и всего мира,великий и последний транс,в котором мы встречаемтаинственный и беспредельный простор Абсолютного.