Чтобы понять эту особую, единственную в своем родезависимость Я,составляющую предмет религии, мистики и метафизики, необходимо прежде всего, как это делает Декарт и позже Фихте, показать мистическую и метафизическуюнезависимость Я,независимость от природы, от универсума, «неотмирность»Я.Эта «независимость» сама по себе столь же изумительна, как и высшая, последняя зависимость. Колебание между ними развертывает диалектикучеловекобожестваибогочсловечества,идущую через всю историю философий до наших дней. Момент «атеизма» есть в ней необходимый диалектический момент.Независимость,суверенность, вершинность Я усматривается раньше и легче, нежелизависимостьот более высоко и предельно высоко стоящего Абсолютного («Всевышний» в христианстве; «Возвышенный» — в индуизме).Интуиция самого себялегче, нежели

123

интуиция Абсолютного;Декарт на нее указал, но не раскрыл, да ее и нельзя раскрыть до конца. Может остаться впечатление, что самоочевидностьЯДекарт «доказал» и показал, но самоочевидность Абсолютного еще не доказал и не показал. Действительно лиego зависитот чего–то Высшего? И действительно ли чувствуется, переживается, мыслится и желаетсянечто Высшеенадо мною?

Аксиома зависимоститеряет всякий религиозный смысл, если ее истолковать как зависимость от вселенной, истолковать в духепантеистического натурализмаи универсализма. Превращаясь в труизм эмпирической, причинной зависимости от окружающих вещей, которую поспешит признать каждый скептик, она делает человека «вещью между вещами» и ведет к безрелигиозному миросозерцанию. В религиозной философии Шлейермахера есть непреодоленный спинозизм, который в конце концов приводит к натуралистическому атеизму. К нему и склоняется безрелигиозное миросозерцание 19–го века.

Но последовательный атеизм невозможен: человек не может обойтись без высшей ценности и высшей святыни. Так рождается «безрелигиозная религия»человекобожества.Поразительна диалектическая необходимость ее появления: атеистический натурализм, казалось бы, бесконечно умаляет человека, делает его бесконечно малым модусом вселенной, «вещью между вещами», простым потомком обезьяны! И вместе с тем это же миросозерцание делает человека своим единственным кумиром, своей святыней, рассуждая так: человек произошел от обезьяны, а потому будем любить человека! (острота Соловьева)32; можно сказать и сильнее: человек произошел от обезьяны, а потому человек есть Бог! Откуда такая логика? Ее сущность состоит в следующем: произведена феноменологическая редукция, признано, что мы познаемтолько явления(О. Конт), только «железную необходимость» (Маркс)33, но никогда, в сущности, не допущено признать человека только явлением, только звеном необходимости. Не допущено потому — что феноменологическая редукция поднимаетegoнад всею сферою явлений,над всею вселенною.Это поднятие бессознательно ощущают и выражают Фейербах, и Конт и Маркс, и Штирнер, — не понимая его истинного смысла, как диалектического момента самосознания.Чувство зависимостиот сил природы, от вселенной, к которому материализм, позитивизм и натурализм сводит всякую религию, переходитв чувство независимости,в чувство исключительности и абсолютностиЯ(которое истолковывается как независимость от всяких богов, от всякой религии); и эта независимость естьутверждение зависимостивселенной от меня, от человечества, от пролетариата, от коллектива. Отсюда своеобразный пафос технического и организационного всемогущества коллектива, свойственный Марксу и всей религии прогресса.

Диалектика зависимости и независимостиЯприводит нас к тому же самому результату, к которому нас привела иерархия

124

ценностей: к обожествлению человека (выше стр. 115). Диалектически необходимо пройти через такоесамообожествление,через своеобразныйгносеологический солипсизм(Декарт и Фихте) и черезэтический солипсизм(Макс Штирнер). Человек неизбежно переживает свою «единственность», переживает, что все естьЯ,все объемлется мною (моим сознанием), все — для меня,Яесть «единственный» и все есть «его собственность» (Der Einzige und sein Eigenthum. Stirner). Ego есть самодостаточный микрокосмос и микротеос, малый бог: «будьте как боги!» Этот соблазн необходим, ибо он близок к истине: «вы боги!» Достоевский всего полнее развернул эту диалектику. Все диалектические моменты имеют ценность, даже низшие и преодолеваемые. Диалектический момент атеизма ценен, как уничтожение ложных богов (идолов) и ложной зависимости, ценен, как момент апофатический. Диалектический момент самообожествления — ценен, как открытие духовностиЯи его самоценности, как открытие «единственности» и иерархического преимуществаego.Но все диалектические моменты ценны только в движении, они должны быть «aufgehoben»34, остановка есть смерть и падение,

И прежде всего это относится к диалектическому моментусамообожествления.Если на нем остановиться, тогда гибель и падение, «тогда шабаш»! — как восклицает Иван Карамазов35. «Вы боги» — это истинно и спасительно, но только тогда, когда дана вторая часть изречения: «вы боги — и сыны Всевышнего все». «Вы боги» — в этом выражается великая богоподобная свобода человека, великая ценность личности, великаянезависимостьот всего иерархически подчиненного; но она сохраняется только тогда, когда признаназависимостьот иерархически высшего, стоящего надо мною, от «Всевышнего», от Отца. Эта зависимость совсем новая, не похожая ни на какую зависимость от мира, от вселенной, от астрономической бесконечности, от ценностей, от закона, от государства, от власти.