Воображение обладать силою высоко подниматьсянадобластью рассудка, над областью известного, достигнутого, установленного, привычного; оно витает в области неизвестного, непонятного и невозможного, оно гадает и предугадывает и творит мифы; оно далеко за собою оставляет область разумного постижения и разумного действия и потому как бы одержимо священным безумием. Оно видит те сны, которые «не снились нашим мудрецам».

Критерий истинности, пригодный для «низких истин», т. е. для установленного и познанного, не имеет здесь никакого значения. Здесь не возникает вопроса о соответствии с эмпирической реальностью, ибо творческое воображение сознательно ищет иной, совсем иной реальности. Здесь существует свой собственный критерий истинности: высота и мощь сублимирующего образа. «Обман» становится творческойправдой(художественной правдой прежде всего), когда он действительно «возвышает». Воображение правдиво тогда, когда оно есть творческое.

Воображение царит над всеми видами творчества: существует воображение научное, технически–изобретающее, социально–политическое, этическое, эстетическое и религиозное. Нет творчества бездивинации3, воображения, без его гадания: научная гипотеза так же «гадательна» в этом смысле, как гадателей и миф. Критерий истинности мифа заключается в его сублимирующей силе, в том, что он преображает жизнь и спасает. В этом смысле всякое творчество есть мифотворчество *.

* В современной аналитической психологиивоображениевосстановлено в своих утраченных правах. Более всего это сделано Юнгом. Но также в значительной степени Бодуэном в его психоанализе искусства.

56

Творческий миф оправдан тогда, когда он «воображает» нечто ценное и святое, и не только воображает, но и воплощает в жизнь. Впрочем, воображать уже значит воплощать, ибо всякая ценность и святыня, угаданная и воспринятая сначала без образа, непременно тотчас нами облекается в какой–то образ (каждое «слово» становится «плотью»), хотя бы туманный и неуловимый; и воображение имеет неискоренимое влечение все дальше конденсировать эти образы, если они ценны и желанны, до пределов полного воплощения.

Сказать «воображение» — значит сказать «творчество». Иправдатворчества иная, чем истина познания: образправдив,когда он истинно ценен и истинно желанен. Никакого соответствия действительности не нужно, ибо мы ищем и желаем того, что еще не есть действительность и, быть может, никогда ею не будет. Кант прав: истинно ценное остается должным, wenn es auch nie geschiet4. Однако творчество, несмотря на всю свою свободу, не есть произвол: воображение может быть правдивым и ложным. Его дивинация гадает, чтобыугадатьизначала существующий и вечныйсмысл(Логос) и затем найти для него «слово». Истинно–ценное и святое можно лишь чувствовать, вернее, предчувствовать и угадывать; его нельзя выдумать или сделать, его можно только «открыть». Здесь сфера «откровения», в котором всегда нечто дано, а не создано. Красота высшего искусства всегда воспринимается как «откровение». В своих высших творческих достижениях человек как раз ничего не делает от себя, «но лишь божественный глагол до слуха чуткого коснется», он, как медиум, произносит услышанное «слово»:

Как некий херувим,

Он несколько принес нам песен райских5.

Истинное творчество всегдаблагодатно,т. е. выраженная и воплощенная в немценность(благо) всегдадана,а не создана; и в этой «несотворенной красоте» * заключено главное очарование, «грация», благодать.Благодатностьесть особый критерий истинности, который переживается особым чувством и есть своего рода «очевидность».

Творчество есть Бого–человеческий процесс. Бог есть творец изначала, а потому где истинное творчество, там всегда присутствует Бог. Но и человек есть творец по образу и подобию Божью, а потому хочет творить. Истинное творчество всегда есть Логос (смысл), облекающийся в плоть, есть воплощение, преображение и воскрешение. Вот почему «без Мене не можете творити ничесоже». Христос показал,чтоесть истинное творчество ичтоесть разрушение,чтоесть смерть ичтоесть Воскресение.

То, что в Божественном идеальном плане естьистинно–ценное,в человеческом плане преломляется какистинно–желанное.

*«Не сотворенной» человеком, конечно, но сотворенной Богом. Благодать создана Богом, но человеку онадана.

57

Христианская религия есть религияабсолютно–желанного:она обещает человеку все, чего он может поистине желать: блаженство, красоту, вечную жизнь, полноту Богообщения. В этой желанности другой критерий истинности образа: желанный образ воплощается и преобразует жизнь. Желание, стремление, Эрос человека есть ответснизуна божественное откровение абсолютно ценного Слова, услышанноесверху.И порыв Эроса, устремление снизу вверх, из глубин подсознания, из сердец и утроб к высоте абсолютной ценности и святости Логоса естьистинная сублимация;ее формула: где сокровище ваше, там и сердце ваше.

Так расширяется категория «воображения» до пределов творчества, которое невозможно без воплощения.Вообразить значит воплотить.Славянский язык ясно это выражает: «Утроба твоя нам ради Бога,воображенийпо нам», т. е. воплощенного по нашему образу. Ап. Павел говорит: «дондежевообразится в вас Христос»(Гал. 4:19). Образ Христов формируется (formetur) в душе и формулирует всю душу при помощи воображения.

Существует рационалистический предрассудок, что всякоевоображение, фантазия, миф— всегда иллюзорны и обманчивы. Все это «mundus fabulosus»6, мир реально несуществующий, и религия есть такой mundus fabulosus, ибо она оперирует мифами, символами, образами фантазии.

На самом деле миф и воображение имеют свой критерий истины. И критерий истины здесь другой, чем в научном познании действительности. Здесь нужно говорить о критерииправды,а не научной истины, как выражения эмпирического объекта. Критерийправдыпрежде всего имеет аксиологическое значение, выражаетценность,а не реальное бытие.

В образе воображения, в мифе, в символе, должна быть угадана некоторая подлинная ценность — тогда только мы имеемправду образа и мифа и символа.Можно выразить ложную ценность, или низшую ценность. Тогда мы будем иметь ложную, или низшую, этику, религию, мифологию. Истинная религия в своих мифах и образах выражает высшую ценность, которая естьсвятость.Она таинственна, невыразима в слове и понятии и лишь отчасти выразима в живом образе, в мифе, в символе.

Первый критерийправдыесть непосредственная интуицияценности,воспринимаемая глубочайшим центром личности, сердцем («где сокровище ваше, там и сердце ваше»)7, это «логика сердца», воспринимаемая a priori, сверхопытно, ибо ценности имеют лишьидеальное бытие.

Научное познание тоже имеет критерийистинысовершенно априорный, сверхопытный, непосредственно–созерцаемый какидеальное бытиелогических принципов и отношений (форм познания и категорий). Но этот критерий не один. Существует еще другой научный критерий истинной реальности: эмпирическое созерцание, данность в опыте.

58

Совершенно аналогично этомуправда мифаи творческого воображения тоже имеет эмпирический критерий правды, кроме априорного. Это критерий формирования эмоций, критерий желанности, критерий эмпирической воплощаемости.

Оба критерия правды воображения, как правды творческой и религиозной, объемлются единым критерием сублимации. Сублимация имеет два конца: высшую ценность, существующую в идеальном мире, — и низшие аффекты и подсознательные стремления, существующие в реальном мире. Ложная ценность не сублимирует, она не воплощается, не преображает и не спасает, и не воскрешает. С другой стороны, то, что воплощается, преображает действительность и становится реальностью, даже эмпирической.Mundus fabulosusможет преобразить душу и жизнь, ибо миф, «басня» может содержать в себе высшую мудрость, ценность, святость,аксиологическую правду.