Ценность воображения и образа отнюдь не может быть подо–рвана указанием на то, что высшее, таинственное, непостижимое, Абсолютное — невыразимо в образе,«неизобразимо».В этом как раз и состоял центральный довод иконоборцев: Бог неизобразим. В иконоборчестве классически выражен метод еретического мышления:рассудочного, недиалектического,непонимающего принципа единства противоположностей. Рассудочно утверждается тезис:Бог неизобразим; и отрывается, отбрасываетсяантитезис:Бог имеет образ (иначе как мог бы быть создан человек «по образу и подобию»?33). Он воображается и воплощается. Рассудочно отрываетсятезиснегативной теологии, который имеет смысл только в единстве сантитезисомпозитивной теологии, ибо если бы Бог был абсолютно немыслим, непознаваем и неминуем, то для нас не было бы никакого Бога и никакой религии *. Православная точка зрения всегда труднее, таинственнее и полнее еретической, ибо она содержит в себе полноту противоположных утверждений, напр.Бог невидим(«Бога никтоже виде нигдеже») иБог видим(«видевший Меня видел Отца»36); Бог неименуем и несказанен — и Бог имеет имя… Дионисий Ареопагит и вообще вся мистика развертывает длинные ряды подобных антиномических утверждений, непосредственно созерцаемых мистиком, как верное выражение таинственной сущности, им переживаемой. Защитник иконопочитанияФеодор Студитясно становится

на эту мистическую и ортодоксально–церковную точку зрения единства противоположностей: во Христе, говорит он, «совершилось соединение несоединимого — неописуемого с описуемым, неограниченного с ограниченным, бесконечного с конечным,не имеющего образа с имеющим наружный образ»**.

* По тому же методурассудочного отрываодной стороны в двуединстве «нераздельно и неслиянно» связанных противоположностей построены классические образцы ересей — арианства, монофизитства и монофелитства34. Ереси никогда не поднимаются до принципа coincidentiae oppositorum35, а потому не мистичны.

** Творения (рус. пер.). Спб, 1907. I. 120—121.

73

Антиномия мистического «образа», конечно, не могла укрыться от Дионисия Ареопагита при его глубоком понимании антитетики. Он говорит: «Поистине видимые иконы сутьвидимое невидимого».Иоанн Дамаскин, цитирующий эти слова, дает сам такую формулировку: «Всякийобразестьоткровениеипоказание скрытого»(Слово 3) *.

Образ и воображение нисколько не боится того, что ему приходится изображать невидимое, скрытое, неизобразимое; напротив, воображение этим именно более всего вдохновляется: оно более всего устремляется туда, где есть жуткое, таинственное, сокрытое. Можно сказать, что воображение есть по существу своему стремление изобразить неизобразимое, дать видимость невидимого. Таково прежде всего настоящее искусство. Портрет есть изображение того в человеке, что не имеет образа.

Даже познание есть всегда познание непознаваемого, и это «непознаваемое» все категории и формы познания содержат в себе, несут в себе, на него указывают, его прежде всего «имеют в виду». Важно только понять, чтовоображениеобгоняет мысль и познание в изображении неизобразимого. Еще возможен образ,символ,миф — там, где понятие отказывает. Это хорошо понимали Платон и Плотин; это понимали все мистики. Образы и статуи богов — это то последнее, что мы встречаем перед тем, как проникнуть в святая святых (Плотин). Символический образ есть последняя стрела Эроса, направленная в таинственное сердце бытия. Только она еще остается, когда истрачены все стрелы ума.