Май–Июнь. 1896. Царское–Село.

Dimidium animae meae, любимейший и превосходнейший из всех Евгениев. Право, Ваше письмо было для меня большой радостью: оно перенесло меня в мир приятных воспоминаний, смешанных с еще более приятными предчувствиями. Я страдаю космополитической ностальгией. Патриотизм не мешает мне быть стесненным границами. Вот почему я так люблю море, у которого их нет.

Надо, однако, объяснить Вам медленность моего ответа и неудовлетворительность моего письма.

Помимо забот, которых нельзя сообщить по почте, и случайных литературных работ, у меня есть два ежедневных труда, которые поглощают меня, может быть, более, чем бы следовало.

1) Я издаю толстый том по нравственной философии, за которым будут следовать два также же по метафизике и эстетике; первая половина уже печатается, тогда как последние главы in statu nascendi (в состоянии зарождения).

2) Я редактирую философский и отчасти богословский отделы огромной русской энциклопедии (буквы А — Л), которая вышла в 35 томах; две тысячи печатных листов, 32 тысячи страниц; большая часть статей Моего отдела написана мною, а буква Μ, до которой мы дошли, — буква адская.

Материя, материализм, манихеизм, метафизика, мистика, мораль, монизм, монотеизм, монофизиты, монофелиты, мандеяне.

Маймонид, Малебранш, Милль и куча русских выражений, от которых я Вас избавляю.

Теперь я пользуюсь двумя или тремя днями более свободными между Малебранш и материей, чтоб дать Вам весьма неполный ответ.

Об англо–романском движении я уже знал кое–что из «La Quinzaine», который мне иногда присылают. Я нахожу это движение не только чрезвычайно желательным в самом себе, но еще весьма своевременным в момент, когда некоторая часть Right Reverends начинает делать глазки в сторону Северо–Востока; эти платонически прелюбодейные заигрывания не могут иметь другого результата, как только надоесть добрым и поощрить злых; благодаря англо–романскому движению такого печального результата не получится.

Вы знаете, что по моему мнению, пока христианские народы Востока находятся в том состоянии, в котором они есть, всякий внешний успех их был бы несчастьем для дела христианства всемирного и, следовательно, для истинных интересов всякой христианской страны, в том числе для России и Франции. И наоборот, при настоящем положении вещей все, что является успехом для западных христиан в смысле их объединения, будет счастьем для всех.

Что касается Вашей просьбы сообщить Вам данные для статьи, касающейся моей скромной особы, я должен по причинам, о которых Вы, может быть, догадаетесь, ограничиться кратким изложением моих религиозных взглядов. Если нижеследующие заметки не нужны для означенной статьи, все же примите их как дружественное изъявление.

Для начала начинаю с конца. Respice finem. На этот счет есть только три истины, засвидетельствованные словом Божьим.

1. Евангелие будет проповедано на всей земле, т. — е. Истина будет предложена всему человеческому роду или всем народам.

2. Сын человеческий найдет мало веры на земле, т. — е. истинно верующие составят под конец только незначительное по численности меньшинство, большая же часть человечества последует за антихристом.

3. Тем не менее после краткой и ожесточенной борьбы поборники зла будут побеждены, и меньшинство истинно–верующих одержит окончательную победу.

Из этих трех истин, столь же простых как и неоспоримых для каждого верующего, я вывожу весь план христианской политики.

И прежде всего проповедование евангелия по всей земле по причине того эсхатологического значения его, которое вызвало особое упоминание о нем самого Спасителя, не может быть ограничено таким внешним действием, как распространение библии или молитвенников и проповедей среди негров и папуасов. Это только средства для настоящей цели, которая состоит в том, чтобы поставить человечество перед дилеммой: принять или отвергнуть истину, познав ее, т. — е. истину, правильно изложенную и хорошо понятную. Потому что очевидно, что факт истины, принятой или отвергнутой по недоразумению, не может решать судьбу разумного существа. Дело идет, следовательно, о том, чтоб устранить не только материальное неведение прошлого откровения, но также формальное неведение вечных истин, т. — е. устранить все духовные заблуждения, которые в настоящее время мешают людям правильно понимать открытую нам истину. Надо, чтобы вопрос быть или не быть истинно–верующим не зависел бы от второстепенных обстоятельств и случайных условий, но чтобы он был сведен к такой окончательной и безусловной форме выражения, чтоб он мог быть разрешен чистым и волевым актом или определенным решением каждого самого за себя, абсолютно моральным или абсолютно имморальным.

Теперь Вы согласитесь, без сомнения, что христианское учение в настоящее время не достигло желаемого состояния и что оно еще может быть отвергнуто верующими из–за настоящих теоретических недоразумений. Дело, значит, идет:

1) Об общем установлении христианской философии, без чего проповедование евангелия не может быть осуществлено.

2) Если несомненно, что истина будет окончательно принята только более или менее гонимым меньшинством, надо раз навсегда отказаться от идеи могущества и внешнего величия теократии, как прямой и немедленной цели христианской политики. Цель ее — справедливость, слава же есть следствие, которое придет само собой.

Наконец уверенность в окончательной победе для меньшинства истинно–верующих не должна вести нас к пассивному ожиданию. Эта победа не может быть простым и чистым чудом, абсолютным актом божественного всемогущества Иисуса Христа, ибо в таком случае вся история христианства была бы излишней. Очевидно, что Иисус Христос, чтоб восторжествовать истинно и разумно над антихристом, нуждается в нашем сотрудничестве; и так как истинно–верующие и есть и будут только меньшинством, они должны тем более удовлетворять условиям своей качественной и внутренней силы; первое из этих условий, это — единство нравственное и религиозное, которое не может быть установлено произвольно, но должно иметь законную и традиционную основу; это — обязанность, налагаемая благочестием. И так как в христианском мире есть только один центр единства законного и традиционного, — следовательно, все истинно–верующие должны объединиться вокруг него, что тем легче сделать, что он не обладает более внешней принудительной властью, так что каждый может примкнуть к нему в той мере, какую указывает ему совесть. Я знаю, что есть священники и монахи, которые думают иначе и требуют подчинения церковной власти без ограничений, как Богу. Это — заблуждение, которое придется назвать ересью, когда оно будет ясно формулировано. Надо быть готовым к тому, что девяносто девять священников и монахов из ста объявят себя за антихриста. Это их полное право и их дело.

О волке речь, а он навстречь (Quand on parle du loup, on en voit la queue). Мне пришлось прервать это письмо, чтоб получить другое от одного галицийского монаха, который хочет во что бы то ни стало навязать мне догмат… смертной казни.

Невидимому, это самый важный пункт его «христианского учения». Хотя он принадлежит австрийской Галиции, а не испанской, письмо его напомнило мне, что есть испанцы, которые называют себя испанцами и которые совсем не настоящие испанцы.

Возвращаясь к нашим собственным делам, как надо действовать для настоящей концентрации христианства?

Я думаю, что прежде всего надо быть проникнутым духом Христа в степени достаточной, чтоб иметь возможность по совести сказать, что такое или такое–то дело или предприятие есть действительное сотрудничество с Иисусом Христом. Это окончательный критерий. Что касается практической и чисто человеческой стороны дела, ее изложение (поскольку это касается России) при данных условиях не годится ни для прессы, ни даже для почты.

Мы поговорим об этом в Париже. Когда? Я положительно начинаю думать, что 5 число действительно роковое для поездки во Францию, и что я приеду в 1898 г.

О, сколько нам нужно будет сказать друг другу! А пока что, почему Вы ничего мне не пишите о Вашей частной жизни? Здоров ли Ваш тесть? Прошу Вас передать от меня г–же Тавернье самые сердечные приветствия. Если есть в Париже друзья, которые помнят обо мне (что было бы доказательством очень хорошей памяти и великодушного сердца, в виду моего абсолютного молчания), поцелуйте их за меня, Вас целую тысячу раз, мой бесподобный друг.

Весь Ваш

Владимир Соловьев.