18/30 июля 1887

Глубокоуважаемый Отец!

Воспользовавшись однажды Вашим добрым советом, решаюсь и еще обратиться к Вам. На этот раз, впрочем, дело касается довольно близко Вас самих. С апреля месяца многие «ревнители православия», лично ко мне расположенные, стреляют в меня толстым, недавно вышедшим томом сочинений Ю. Ф. Самарина,. где главное место принадлежит известным «Письмам о иезуитах». Это и грустно, и забавно. Я получил уже 4 экземпляра и, кажется, на этом еще не остановится.

Мои почтенные друзья не знают, что сказанное сочинение, которое я прочел в первый раз лет восемь тому назад, значительно содействовало образованию моих симпатий к католической Церкви. Грубые логические промахи и явная недобросовестность со стороны такого вообще говоря порядочного и умного человека, как Ю. Самарин, заставили мёня задуматься серьёзно над нашим отношением к католичеству (от которого я не отделяю Ваше Общество). Остальное Вам известно. Теперь позвольте Вам сообщить относящиеся сюда выписки из полученного мною на днях письма от одного молодого человека, серьезно занятого в настоящее время разбором (под моим руководством) славянофильского «богословия».

«Я писал тебе, что прочел и «Иезуитов» Самарина, и вот мое впечатление от этой книги: сочинение очень важное не по глубокомыслию и беспристрастию, в чем я ему совершенно отказываю, а потому, что оно у нас единственное по этой части, и что безголовая публика любит кричащие статьи и книги. Самарин хорошо это знал. Он (или Аксаков?) говорит, что, обругавши иезуитов скверными словами, не приведя еще ни одного доказательства, он встретил поддержку в обществе, ибо говорил «с русскою публикой, с русским православным обществом». Как ни тяжко и безвыходно твое положение, но лучше быть одному в поле воином, чем самоуверенно и смело натравлять стаю собак на вновь прибывшего иностранца, из–за которого, если помнишь, началась вся полемика. Юрия то я не очень виню: если бы не было статей Хомякова, он не написал бы своих писем к о. Мартынову. В полном ослеплении, наведенном Хомяковым, Самарин откинул следующие соображения: 1) Иезуиты не придают абсолютного значения государству, отсюда целый ряд правил, кажущихся бесцеремонными, напр., тайное вознаграждение. 2) Может не нравиться вообще регламентация нравственности, но ее ведь не иезуиты выдумали; если же выбирать между их казуистикой и тупым ригоризмом, который ей противопоставляется, то последний несомненно хуже. 3) Не следует смешивать того, что написано в учительских целях для духовника, с тем, что проповедуется всем и каждому: я думаю, что Самарин мог бы понять это правило, но беда в том, что «учитель» торжественно провозгласил, что нет учащей церкви. 4) Что лучше: деятельное миссионерство, допускающее provisoirement сделки с язычеством, или отсутствие миссионерской деятельности? Руководство совестью при условном допущении поблажек, или отсутствие всякого руководства? В. конце книги встретил несколько слов, в которых все славянофильство: нам не нужно относительной правды, потому что у нас «жажда беспримесной правды», т. е. нам не нужно хлеба, потому что мы жаждем амброзии, хотя и не имеем никаких средств ее достать».

Доселе мой корреспондент. По прочтении его письма ко мне сильнее прежнего вернулась мысль, уже не раз приходившая мне в голову, а именно, написать обстоятельный разбор книги Самарина. Прежде я предполагал, сделать это в приложениях к последнему тому моей «Теократии». Но так как ее окончание приходится отложить едва ли не до греческих календ, то не было бы ли пригодно для дела заняться этим разбором отдельно? Я мог бы, приступить к этому тотчас по окончании французского сочинения, о котором я Вам писал и о котором Вам сообщал о. Пирлинг. Если Вы вообще одобряете мое намерение, то возникают следующие вопросы: 1) На русском или на французском языке следует издать мой разбор? Сочинение Самарина было издано во французском переводе некоим Бутырлиным. 2) Должен ли я подписать свой разбор или нет? 3) В последнем случае следует ли выбрать какое–нибудь вымышленное имя, или же ограничиться таким обозначением: par un membre de l’Eglise orientale или — par un Russe orthodoxe.

Мое личное мнение, то, что целесообразнее издать на французском языке (если кто–нибудь в Париже возьмется его поправить) без моего имени с последним из приведенных обозначений. Впрочем, последую в этом деле Вашему решению, которого и буду ждать с большим нетерпением.

Истинно уважающий Вас

Влад. Соловьёв.