КНИГА ПЯТАЯ XVIII

Слово царствия, посеянное Сыном Человеческим в души учеников Его, принялось и взошло и обнаружило присущие ему формы — явилось как церковь. Эти формы, образующие церковь, сами по себе идеальны и совершенны, но они еще не овладели вполне своим материалом, не проникли всю природу и жизнь человечества. Поэтому в земной церкви царствие Божие еще не открылось, а только открывается, не совершилось, а только совершается…

Вера в царствие Божие заставляет нас признать начатой его уже существующий на земле в видимой церкви. И та же вера в царствие Божие не позволяет нам удовлетворяться настоящею действительностью. Ибо в этой действительности еще царит неправда и раздор и бедствие; царствие же Божие есть правда и мир и радость о Духе святе.

Этот идеал духовного царства Божия должен быть осуществлен свободными усилиями человечества; но для того, чтобы относительная свобода человеческая не победила безусловной цели Божией, дана всякая власть на небе и на земле Тому, кто путем нравственного подвига из своей человеческой свободы сделал истинную форму для полноты божественной жизни. И если Христос живет в церкви и животворит ее как начало благодати и истины, то также пребывает и действует в церкви и начало власти Христовой. И как благодать и истина не остаются в своем невидимом (для земного человечества) духовном центре, но имеют внешние предметно–реальные способы своего действия (в таинствах церковных, в слове Божием), так и духовная власть Христова не ограничивается одним скрытым, для нас большею частью неведомым действием мироправления а имеет также и свои видимые и нам, определенные и постоянные формы и орудия, не имеющие в себе самих, в своем реальном человеческом составе, собственного начала власти, но служащие видимыми представителями и проводниками власти Христовой[77]. Эта видимая церковная власть, делающая церковь общественным учреждением, есть необходимое посредство между абсолютным идеалом церкви или царствия Божия и религиозною действительностью отдельных лиц, желающих осуществить этот идеал. После единственной личности Христа религиозная жизнь должна направляться уже не к индивидуальным, а к общественным задачам. Только опираясь на общественную власть церкви, может личный подвиг вести человечество к царствию Божию (стр. 615–616).

XIX

Божественное учреждение духовной власти, безусловный характер и верховное значение апостольской иерархии, ее всемирное призвание и всеобъемлющая задача, наконец обетование всегдашней помощи свыше — все это прямо удостоверено в последних словах воскресшего Спасителя, переданных одним из непосредственно слышавших эти слова — евангелистом Матфеем (28, 16–20).

Знаменательны самые обстоятельства этого последнего явления Учителя ученикам. «Единии же надесяте ученицы идоша в Галилею в гору, амо же повел е им Иисус. И видевше Его, поклонишася Ему: ови же усумнешася». Если из учеников, пришедших в гору Галилейскую по повелению Христову и увидевших Его там, некоторые усумнились, то чего же ожидать от людей, никогда на евангельскую гору не поднимавшихся, повеления Христова не исполнявших, а потому и не видавших Его? Вообще же истина боговластия при всей своей очевидности может быть принята только свободным движением сердца и воли, не исключающим сомнения ума. Однако слабость людского сомнения не может ослабить силу богочеловеческого установления. «И приступль Иисус рече им глаголя: дадеся Ми всяка власть на небеси и на земли».

И приступиль Иисус — Сам приступает — Он к ним, а не они к Нему. От Него начало, почин, первое движение в установлении власти апостольской. И прежде он избрал их, а не они Его избрали («не вы Мене избираете, но Аз избрах вас, и положих вас, а вы идете и плод принесете, и плод ваш пребудет» (Ев. Иоанна XV, 16), да и теперь они не могут сами согласно и твердо приступить к Нему — ибо сомневаются. — Сверху, а не снизу идет дело Христово. Ему же здесь и первое слово: рече им глаголя: дадеся — та власть богочеловеческая, которую Христос передает апостолам, Ему самому дана, а не создана Им, не взята произвольно, не похищена, — не восхищением непщева быти равен Богу — смирил Себе, послушлив быв даже до смерти» и проч. (Филипп. II, 6–8). Основание верховного владычества есть смирение, начало власти есть послушание. Послушание не в подчиненном только, но в самом владыке: сама власть исходит из послушания — кто не повиновался, тот не может и повелевать. Единый, не имеющий кому повиноваться — безначальный Отец — Вседержитель — всю власть и всякий суд передал Сыну Человеческому как совершенному образцу послушания. В Нем показывается нам и самый порядок послушания и повиновения. Ибо Сын Человеческий повинуется не кому бы то ни было, а только единому Отцу, который больше Его («яко Отец Мой болий Мене есть» (Ев. Иоан. XIV, 28). Хотя возможен и нередко бывает обратный порядок послушания, — когда больший повинуется меньшему, высший низшему, но это есть грех, извращение истины, начало зол и бедствий. Повиновение высшего низшему есть падение. Повинуется душа человеческая влечениям низшей звериной природы, — и падает в тину чувственности; слушается ум обольщений чувственной души и падает в обман и заблуждение; склоняется светоносный и богозрящий дух к самолюбивому умствованию и падает в бездну зла. Все грехопадения происходят чрез извращение того божественноразумного порядка, той иерархической связи, согласно которой все должно быть послушно чему–либо высшему или лучшему себя, чрез это получая власть над низшим, так что истинная власть, основанная на истинном повиновении, всегда идет сверху, а не снизу.

«Дадеся Ми» — Тому, кого вы видите, кто говорит с вами — Сыну Человеческому. Здесь речь идет не о вседержительстве Божием, которое не может быть никому дано, а о той богочеловеческой власти, которую Христос получил, когда смирил Себя, послушлив быв даже до смерти, и которую Он теперь сообщает апостолам.

«Дадеся Ми всяка власть» — не одна какая–либо, напр. духовная, но и всякая другая. Мы знаем три главные власти в мире человеческом: священническую, передаваемую чрез таинство рукоположения, царскую, передаваемую по родовому наследству или каким–либо другим естественным путем, но освящаемую таинственным помазанием, и наконец, власть пророческую, которая, будучи прямым личным даром, проявляется в общественной деятельности в силу свободного вдохновения, но оправдывается и утверждается заслугой и святостью. Эти три власти, достоинства и служения необходимо принадлежат Тому, кому дадеся всяка власть и кого самые враги Его торжественно, хотя и бессознательно признали первосвященником, царем и пророком (Ев. Иоанна XI, 49–52, XIX, 19–22 и Ев. Матфея XXVII, 39, 40)[78](стр. 616–618).

XX

власть (εξουσία), а не сила (δυναμις), ибо здесь говорит не всемогущество Божие, сущее от века, а Богочеловек, ставший всевластным. Всемогуществу Божию подчинена всякая природа, власти же подчиняется воля человеческая. Власть есть сила, основанная на праве. Христу дана всякая власть потому, что Ему одному принадлежит и всякое право. Право утверждается заслугой, но заслуга в истинном и полном смысле может принадлежать только Богочеловеку. Ибо для того, чтобы доброе действие имело характер заслуги, нужно во–первых, чтобы его добро принадлежало самому деятелю, как причине производящей, и во–вторых, чтобы оно исходило из акта воли, выбирающей между добром и злом. Между тем ни Божество, ни человек сами по себе или отдельно взятые не совмещают обоих этих условий, а представляют только одно из двух: Бог, заключая в Себе Самом все добро, не имеет выбора, а человек, выбирая между добром и злом, но не имея добра в себе, творит не свое, а чужое добро. И в послушании нет заслуги, когда оно есть прямое приобретение. Один только Богочеловек, имеющий жизнь в Себе и вместе с тем добровольно полагающий душу за мир, удовлетворяет условиям действительной заслуги. Его послушание имеет безусловную цену, ибо оно является для Него не как приобретение, а как уничтожение и жертва: «иже во образе Божии сый Себе умалил, зрак раба приимь» (Филипп. II, 6, 7). Только Богочеловек, для которого возможно истинное бескорыстное послушание, имеет и действительную заслугу и приобретает всякие права и всякую власть (стр. 619).

XXI

Получив всю полноту власти как невидимое право, Христос прежде всего сообщает от этой полноты Своим ученикам для видимого и деятельного исправления и преобразования человечества.

«Шедше убо научите вся языки». Шедше. Сами идите, не ждите, чтобы к вам пришли. Как небесный Учитель сам пришел к вам и нашел вас и не дожидался, чтобы вы пришли за Ним и нашли Его, так и вы идите в мир и не ждите, чтобы мир пришел искать вас. Ибо мир весь во зле лежит: а то, что лежит во зле, то не может собственной силой подняться до познания истины, а должно быть наставлено. Итак шедше научите. Не учиться посылаетесь вы в мир, а учить: «яко вам дано есть разумети тайны царствия небесного, онем же не дано есть» (Ев. Матф. ХIII, 11). Вы церковь учащая. Вам дается эта власть, а не другим. Вы посылаетесь ко всем народам не для себя, а для них; они должны получить от вас то, что дано вам, а не вы от них, ибо им ничего и не дано помимо вас. Итак не право то мнение, будто преемники апостолов, представители церкви учащей, первосвященники и пророки христианства имеют свою власть не в силу своего назначения, восходящего чрез апостолов к самому Христу, а в силу какого–то измышленного полномочия от народа. Если бы так, то Христос не избрал бы Сам Своих апостолов и не послал бы их исцелять и наставлять народы, а обратился бы прямо к народу: овцы! изберите из себя пастырей и научите их, что им делать, что говорить и о чем свидетельствовать. Но по Евангелию не народ будет внушать апостолам, что им говорить и о чем свидетельствовать, — а Дух Божий (Матф. X, 20).

Еще до основания церкви в Евангелии ясно обозначен ее общий строй и различены оба элемента церковного порядка: власть и совет. Что общий строй церкви по Евангелию есть строго–иерархический, а отнюдь не демократический, это достаточно явствует из того, что полнота данной апостолам власти вязать и решить ничем не ограничена и о каком–нибудь участии народа в этой власти нет речи. То же подтверждает и излюбленный самим Господом образ пастыря и стада, ибо этот образ был бы лишен всякого смысла при демократическом понятии о церкви. Что касается до различения в церкви между властью и советом, то вот относящееся сюда место из Евангелия от Матфея. Противники иерархической идеи обыкновенно разбивают это место на несколько кусочков и, ссылаясь на них порознь, извращают их истинный смысл. Поэтому приводим это место вполне: «Аще же согрешит к тебе брат твой, иди и обличи его между тобою и тем единем. Аще тебе послушает, приобрел еси брата твоего. Аще ли тебе не послушает, пойми с собою еще единого или два: да при устех двою или триех свидетелей станет всяк глагол. Аще же не послушает их, повеждь церкви, аще же и церковь преслушает, буди тебе яко же язычник и мытарь. Аминь бо глаголю вам: елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси: и елика аще разрешите на земли, будут разрешена на небесех. Паки, аминь глаголю вам, яко аще два от вас совещаета на земли о всякой вещи, ея же аще просита, будет има от Отца Моего, иже на небесех. Иде же бо еста два или трие собрани во имя Мое, ту есмь посреде их» (Ев. Мтф. ХVIII, 15–20). Велено обращаться к церкви (повеждь церкви), но не для свидетельства о твоей правоте, — ибо достаточное свидетельство было уже прежде (при устех двою или триех свидетелей станет всяк глагол), а для обязательного решения дела, при чем за ослушание этого решения следует отлучение. Итак, здесь предписано обращаться к церкви, как к власти, и власти в известном смысле принудительной. Но, говорят, слово церковь —εκκλησίαу древних греков означало народное собрание. что разумели древние греки под словомεκκλησία,это прямого отношения к делу не имеет. Но что ни евангелист Матфей (бывший, впрочем, не греком, а евреем), ни сам Христос (говоривший не по–гречески, а по–арамейски) не разумели здесь народного собрания, это явствует из контекста. Ибо только что упомянуто о церкви и ее власти (повеждь церкви, аще же церковь преслушает, буди тебе яко же язычник и мытарь), как сейчас же указывается особая сущность и основание этой власти: «аминь бо глаголю вам: елика аще свяжете на земли, будут связана и на небеси, а елика аще разрешите на земли, будут разрешена на небесех». Это говорится не народному собранию: глаголю вам, т. е. апостолам; ибо к ним одним здесь речь (см. той же гл. ст. 1), да и вообще несомненно, что власть вязать и решить дана только апостолам, а не всем и каждому (ср. Ев. Иоан. XX, 23). Ослушник церкви окончательно осуждается и отлучается от церкви не народной волею, а данною свыше апостолам властью вязать и решить. Вот начало власти в церкви: а вот и начало совета: «Паки, аминь глаголю вам, яко аще два от вас совещаета на земли» и проч. Тут уже нет речи ни о какой власти, ни о каком обязательном и принудительном решении, а только о совете и согласии (совещаета по–греческиσυμφωνησωσιν) как нравственном условии для получения того, чего мы испрашиваем у Бога. При чем и тут о народе или народном собрании нет помину: требуется только нравственный элемент совета и согласия, для чего достаточно двух или трех лиц. Совершенно напрасно религиозно–юридическое начало апостольской власти смешивают с религиознонравственным началом совета или согласия, а сие последнее сводится к чисто–политическому принципу народной воли или общего мнения. Основы церкви лежат глубже современных демократических тенденций. Народ христианский имеет существенное значение в церкви, но не как источник ее власти, а как реальная опора этой власти, и таким значением народ пользуется в силу своей веры и доверия к церкви учащей, а не в силу демократических притязаний. Что же касается до элементов власти и совета, то они одинаково необходимы для церкви, но принадлежат к совершенно различным сферам ее жизни и явственно различаются в приведенном месте Евангелия — различаются даже внешним оборотом речи: ибо, указывая на основание церковной власти, Христос говорит: «аминь, глаголю вам» и затем, переходя к значению совета или согласия в церкви опять говорит: «паки аминь глаголю вам». Этим оба главные пункта речи ясно различаются, и вместе с тем торжественность этих обращений указывает на особую важность предмета.

Иерархический строй церкви утвержден не только словами, но и действиями Христа. Он всегда на деле выделял апостолов из народа. И хотя до Своего прославления Он обращал Свою проповедь и прямо к народу, но по воскресении Своем, т. е. когда Ему «дадеся всяка власть на небеси и на земли», когда установлена настоящая теократия, мы уже не видим, чтобы Он говорил кому–нибудь, кроме избранных учеников. Отныне и до скончания века Христос не будет видимо действовать в человечестве помимо церкви учащей, торжественно принявшей от Него свои полномочия: «шедше научите вся языки»[79](стр. 622–625).

XXII

Вся языки — ни один не исключен, но ни один и не назван; ибо отныне уже не теократия приурочена к одной национальности, а к единой теократии приоурочены все. народности. Однако не отвергнуто различие и особенное значение народов; ибо сказано вся языки (πάντα τά Ιθνη) — не сказано просто: всех людей или весь род человеческий, а все народы. Не к безразличной человеческой толпе, не к смешению людей посылает Христос Своих апостолов, а к целым народам. Словом «языки» признана национальность, словом «вся» упразднен национализм.

Крестяще их. — Не явным только словом проповеди научите их, но и таинственным действием крещения приобщите их ко Мне, сделайте их Моими учениками (μαθητεύσατεв отличие от последующего διδάσκοντες) и сообщите им начало новой чистой жизни. Еще перед крестной смертью Богочеловека апостолы слышат в применении к себе прямое продолжение тех слов: шедше научите крестяще. Идите путем Моим, научите истине Моей, крестите в новую жизнь Мою. Вот путь Христов: Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас — путь иерархический, путь от высшего к низшему, путь боговластный. Этим, а не иным путем шедше научите истине Христовой, т. е. богочеловеческому всеединству, которое познается только умом, идущим по пути Христову чрез смирение и послушание, и никогда не находится тем умом, который без пути блуждая ищет истину. — Крестяще их во имя Отца и Сына и Святого Духа. Не просто очистите их для новой жизни, но и сообщите им триединый образ этой жизни: крестите их во имя Отца — безначального источника живой воды и Сына — безконечного русла и Духа Святого — неистощимого потока этой живой воды: крестите их во имя Отца — начинателя и Сына — зиждителя и Духа — совершителя новой жизни.

Итак, утверждается здесь начало иерархического пути, начало догматической истины, начало таинственной жизни. И не одно начало вверено апостольскому служению, но и дальнейшее возделывание. Учаще их блюсти вся, елика заповедах вам. Если сказано учаще (διδάσκοντα), когда прежде сказано научите (μαΰτμαίσατε),тозначит не один раз научите, но непрестанно учите вы и преемники ваши. Служение апостольское не есть временное, а постоянное. Истина, им вверенная, не отвлеченное и конечное сведение, которое можно раз навсегда формулировать и выучить наизусть, — это есть истина жизненная, которую нужно познавая творить. Учаще их блюсти вся — соблюдать в действиях, а не хранить только в памяти. Эта истина не может перейти в мертвое предание, в сокровище замкнутое и запечатанное, она всегда должна прилагаться к делу, быть в обороте, и учители церковные — апостолы и их преемники должны быть мастерами этого дела, должны постоянно и деятельно обучать ему других; это дело не есть теория только, а практическая наука и искусство.

«Блюсти вся, елика заповедах». Все должно быть соблюдаемо, значит, все может быть соблюдаемо, к невозможному никто не обязывается, значит, в нашей воле и власти соблюдать все евангельские заповеди. Не сказано исполнить, а блюсти; ибо исполнить зараз все заповеданное невозможно, это значило бы стать разом совершенным. Но блюсти должно вся, т. е. ни одной из заповедей, даже самую труднейшую (любить врагов) не откладывать в сторону, не признавать ее безусловно неосуществимою, и если в данную минуту она и не осуществляется, то это и должно признавать только за греховный факт данной минуты и никогда не отказываться от конечной цели осуществить все заповеданное, исполнить всю правду.

Вся, елика заповедах. Заповедано Христом общее настроение чувства — любовь, заповедано безусловно, даже по отношению ко всяким врагам и обидчикам; заповедано общее состояние ума — вера, для которой нет ничего невозможного; заповедано общее направление воли — ищите прежде царствия Божия и правды Его с беспредельным упованием на Бога (ибо нельзя действительно хотеть чего–нибудь, не имея никакой надежды достигнуть желанного); заповеданы наконец и определенные действия, но также общего основного характера — действия, которые должны стать привычным правилом жизни, а именно: молитва (заповеданная и в слове и в примере и в образе), затем милостыня и пост (также заповеданные и словом и примером). Дана норма для чувства, или нормальное чувство — любовь; дана норма для умственного действия или нормальная основа ума — вера; дана норма для воли или нормальное направление воли — стремление к уповаемому царствию Божию; даны наконец нормативные или управительные жизнедействия: по отношению к Богу — молитва, по отношению к людям — милостыня, по отношению к себе или к своей природе — пост (стр. 626–628).

XXIII

Се Аз с вами — с теми, кому говорит, с апостолами, с церковью учащею. В известном смысле Христос пребывает со всяким верующим и даже со всяким творением, ибо вся предана Ему Отцем Его, но никому не сказал особенно: «се Аз с вами есмь», никого не призвал, чтобы услышать это слово кроме апостолов. Значит, особенным образом присутствует Христос и помогает представителям священноначалия и боговластия — церкви учащей.

Это обетование не может относиться лично к апостолам, ибо: «се Аз с вами есмь во вся дни до скончания века». Апостолы не дожили до скончания века, а о жизни загробной здесь нет речи (к тому же в применении к загробному существованию еще живых апостолов нельзя было бы сказать «есмь», а «буду»). Соединить слова «с вами» и «до скончания века» можно только допустивши, что та власть, которая пребывает до скончания века, фактически есть та же самая, как и власть апостольская, т. е. что все последующие представители этой власти получают ее чрез непрерывное преемство от самих апостолов. «Се Аз с вами есмь» — значит одна и та же нераздельная, во времени непрерывная и неизменная связь соединяет Христа со всеми преемниками апостолов, представителями священноначалия, — со всею церковью учащею, значит до конца мира не прекратится порученное апостолам воспитательное дело церкви над человечеством присущею ей силою Христовой. Значит до конца мира будет нуждаться человечество, чтобы его обучали и наставляли блюсти вся елика заповедана суть. Значит только при конце мира достигнет человечество своего духовного совершеннолетия, возрастет в мужа совершенна, в полноту возраста Христова. Значит, когда пройдет образ мира сего, тогда только, а не раньше, минует и необходимость в авторитете церковном, учащем и воспитывающем. Когда вновь явится видимо Премудрость Божия, тогда только прекратится ее невидимое содействие видимым преемникам власти апостольской.

Если есть и теперь люди, уже достигшие духовного совершеннолетия, уже вошедшие в полноту возраста Христова, то такие люди в церковном авторитете не нуждаются, но их он не может и стеснять: праведник всегда свободен в пределах своей праведности и ничто не может помешать человеку исполнять его нравственную обязанность. Но не нужно обманываться кажущимся видом духовной возмужалости. Есть много людей, хотя и обладающих вполне сложившимся умом и утонченными чувствами, но у которых главный элемент духа — воля — нуждается в первоначальном воспитании; с другой стороны, есть много и таких, которые имеют твердую и мужественную волю, но соединенную с тупым умом и грубыми чувствами. С другой стороны, малолетним вообще свойственно стремление быть как большие. Для таких духовно–малолетних, которые в собственном мнении давно переросли церковный авторитет, он является весьма стеснительным и они стараются его свергнуть. Но им гораздо легче погубить себя самих, нежели ниспровергнуть то, чего не одолеют и врата адовы.

Если бы христианство состояло в изыскании и теоретическом познании истины, то для этого авторитет, пожалуй, был бы и не нужен. Но вместе с тем произвольное изыскание истины не заключает в себе никаких ручательств в успешном достижении цели — такое искание может оставаться вечно бесплодным. Но именно для того сама Истина и явилась в мире, чтобы вывести человека из этого жалкого положения, чтобы избавить его от бесцельных блужданий. Христианство требует от человека не произвольного искания отвлеченной истины, а добровольного принятия живой и цельной истины, ее усвоения и исполнения. Теперь искать нужно уже не истины, а царствия Божия и правды Его, т. е. полнейшего осуществления и окончательного торжества данной истины средь мира лжи и зла. Христианство относится к человеку не как к отвлеченному уму, мыслящему об истине, а как к живой силе, усвояющей и творящей истину. При отвлеченном мышлении сам человек может быть несообразен (неадекватен) мыслимой истине; живое же усвоение истины, напротив, состоит именно в сообразовании человека с истиной. Таким образом совершенная истина и от человека требует совершенства. А так как в действительности люди несовершенны, то следовательно, для них истина в полноте своего внутреннего существа еще недоступна, и в этом смысле они еще не могут ее принять; но, не приняв истины, они не могут истинно совершенствоваться. Тут остается только одно: принять истину пока не по существу (которое еще недоступно), а под формою авторитета, т. е. собственно еще не саму истину, а сначала только решение совершенствоваться во имя той истины, которая требует совершенства, отдавшись во власть и руководство того, кто представляет собою сущее совершенство, т. е. во власть Христову, и принимая эту власть в том ее виде, в каком она установлена для нас самим Владыкой. А Он установил для нас власть апостольскую, пребывающую до скончания века. Он не сказал: Я научу все языки, — а сказал «шедше научите» и далее: «учаще их блюсти вся, елика заповедах вам» Им, языкам, прямо ничего не заповедано, а только вам и чрез вас уже им. Таким образом для воспитания и руководительства духовно–незрелого и еще неочищенного человеческого рода Христос сообщает Свой невидимый авторитет видимым представителям церкви учащей, которые ближе стоят к земной грязи. Чрез церковную иерархию Христос связывает с Собою нравственно–практические интересы и исторические судьбы народов подобно тому, как чрез евхаристию и другие таинства Он сообщается и с телесною жизнью. Как в этих таинствах вещественные средства (вода, елей, вино и т. д.) не заменяют собою духовной благодати, а воплощают ее, облекают ее в доступный для чувственной природы образ, точно так же и внешний авторитет видимой церкви не заменяет собою внутреннего существа истины, а только облекает это существо в доступную для человеческой массы форму. Таким образом иерархия церковная со своею властью и авторитетом не есть цель и вершина религиозной жизни, а только необходимый нравственно–воспитательный путь для правильного и успешного приготовления человечества к истинной жизни. Полнота истины и жизни дается только нравственному совершенству, а первый шаг к совершенству со стороны человека несовершенного есть смирение и послушание высшему авторитету в его действительной, т. е. живой, личной форме. И пусть носители этого авторитета в своей частной жизни такие же несовершенные люди как и мы — отдаться их законному церковному руководительству мы можем с полным доверием, если только верим Тому, кто сказал представителям церкви учащей: се Аз с вами есмь во все дни до скончания века.. Аминь.

XXIV

Действительность боговластия в христианской церкви опирается на два факта: первый факт есть умственная и нравственная несостоятельность человечества вообще, его духовное несовершеннолетие вследствие которого оно нуждается в постоянном руководительстве свыше; второй факт, столь же несомненный, как и первый для всякого христианина, состоит в том, что Богочеловек Христос установил ту руководящую власть, в которой нуждается человечество, в лице апостольской учащей церкви, с которой Он пребывает во вся дни до скончания века. Оба эти факта ярко выступают в Евангелии. С одной стороны, вся несостоятельность человеческой природы, предоставленной самой себе, открывается нам в тех лучших людях, которых Христос избрал в Свои ученики. Помимо измены Иуды видим здесь неверие Фомы, тупость Филиппа, зависть и неразумную ревность сынов Зеведеевых, малодушие Петра. Если такова соль земли, то что же остальные? С другой стороны, Евангелие столь же ясно свидетельствует о том факте, что этим самым людям поручено дело воспитания и руководительства всего мира, но не в силу их человеческих свойств, а как носителям и выразителям той полноты богочеловеческой власти, которая с ними сочеталась и которая пребывает с ними и с их преемниками до скончания века (стр. 629–632).