8 апреля 1886 г.

Глубокоуважаемый Отец Инспектор!

Посылаю для Вас, для о. Михаила, для о. Антония и для раздачи по Вашему усмотрению свои книжки, какие и сколько мог найти. На днях соберу еще и пришлю. При сем случае позвольте мне выразить сердечную радость и глубокую признательность всем вам за братскую приязнь ко мне и внимание к моим мыслям и трудам.

Вчера я чувствовал себя среди общества действительно христианского, преданного делу Божию прежде всего. Это ободряет и обнадеживает меня, а я с своей стороны могу Вас обнадежить, что в латинство никогда не перейду.

Если и будут какие–нибудь искушения и соблазны, то уверен с Божьей помощью и Вашими молитвами их преодолеть.

В конце Святой, может быть, я еще приеду на несколько дней в Петербург и в таком случае надеюсь увидеться с Вами еще до за–границы, а по возвращении оттуда — наверно.

Передайте, пожалуйста, мой сердечный поклон о. Михаилу, о. Антонию и всем новым знакомым.

Испрашивая Вашего пастырского благословения, остаюсь с совершенным почтением и преданностию.

Влад. Соловьев.

***

29 ноября. 1886 г.

Глубокоуважаемый Отец Архимандрит!

Позвольте напомнить Вам о себе и обратиться к Вам с покорнейшею просьбой по делу, как увидите, имеющему некоторую важность.

Я вернулся из за–границы, познакомившись ближе и нагляднее как с хорошими, так и с дурными сторонами Западной церкви и еще более утвердившись на той своей точке зрения, что для соединения церквей не только не требуется, но даже была бы зловредной всякая внешняя уния и всякое частное обращение. На попытки обращения, направленные против меня лично, я отвечал прежде всего тем, что (в необычайное для сего время) исповедался и причастился в православной сербской церкви в Загребе, у настоятеля ее о. иеромонаха Амвросия. — Вообще я вернулся в Россию, — если можно так сказать, — более православным, нежели как из нее уехал. Но тут, быть может, для испытания моей твердости, на меня обрушились неожиданные бедствия. Во–первых, безусловное запрещение духовною цензурою всего представляемого мною к печати, хотя бы оно даже вовсе не касалось соблазнительного вопроса о соединении церквей. И во–вторых, одновременно с этим яростные нападения и клеветы в различных журналах, большею частью духовных, голословно выставляющих меня отступником и противником православной церкви. Эти клеветнические обвинения, если останутся без ответа, сделают для меня невозможною всякую деятельность не только в настоящем, но и в будущем. Быть может, именно этого и хотят. Но спрашивается: cui bono? — Ближайшее подтверждение сказанного найдете в прилагаемом письме в редакцию «Церковного Вестника», которое и прошу Вас покорнейше передать по принадлежности для напечатания. Если же, паче чаяния, найдете невозможным исполнить эту мою просьбу, то усерднейше прошу известить меня по прилагаемому адресу.

Испрашивая Вашего пастырского благословения, остаюсь душевно преданный Вам

Влад. Соловьев.

***

14 января 1887 г.

Высокоуважаемый Отец Архимандрит!

Приношу Вам запоздалую (по причине нездоровья и разных хлопот) благодарность за любезное посредничество Ваше для напечатания моей заметки в «Церковном Вестнике», которая если и не укротила, то до некоторой степени обезоружила «ищущих души моей». Чтобы еще более от них обезопаситься, я решился исключить из 1–го тома моей «Истории теократии» спорный вопрос о первенстве Ап. Петра, так что собственно не останется никакого повода к запрещению этого 1–го тома. А с двумя остальными подожду лучших времен.

Вероятно, мне не придется приехать в Петербург в этом году. Прошу Вас передать мой сердечный поклон сослуживцам Вашим оо. Антонию и Михаилу.

Я уже три недели как живу у Троицы, где гораздо удобнее заниматься, чем в Москве. Если бы не то положение, о котором Вы писали, я имел бы теперь большую склонность пойти в монахи. Но пока это невозможно. Я вовсе не сторонник безусловной свободы, но полагаю, что между такою свободою и безусловною неволею должно быть нечто среднее, именно свобода, обусловленная искренним подчинением тому, что свято и законно. Эта свобода, мне кажется, не противоречит и специально монашескому обету послушания, когда дело касается всецерковных интересов. А между тем допустят ли у нас такую свободу, не потребуют ли подчинения всему без разбора, свято ли оно и законно, или нет?

Поручая себя Вашим священным молитвам, остаюсь душевно преданный и истинно уважающий Вас

Влад. Соловьев.