Москва. В день непорочного зачатия Пресв. Девы, 1885 г.

Преосвященнейший Владыко, Милостивый Архипастырь!

Великою радостью было мне получить Вашу дорогую записку и любезное приглашение.

Если Богу будет угодно, в конце настоящей зимы хочу приехать в Загреб и Дьяково узнать Вас лично, поклониться и принять благословение от знаменитого служителя церкви и радетеля славянства, и услышать Ваши мысли и советы в общем нам великом деле — соединения церквей.

От этого соединения зависят судьбы России, славянства и всего мира. Мы русские, православные, и весь восток ничего не можем сделать, пока не загладим грех церковного разделения, пока не воздадим должное власти первосвященнической. Если Россия и Славянство есть новый «дом Давидов» в христианском мире, то ведь сам Божественный Восстановитель Давидова Царства принял крещение от Иоанна из рода Ааронова, — представителя священства. «Тако бо подобает нам исполнити всяку правду» (Матф. III, 15).

Сердце мое горит от радости при мысли, что имею такого руководителя как Вы. Да сохранит Бог на долгие лета Вашу драгоценную главу для блага святой церкви и народа славянского.

Многа имех писати, но не хочу чернилом и тростью писати тебе: уповаю же абие видети тя, и усты ко устам глаголати.

Испрашивая Вашего архипастырского благословения, остаюсь Вашего Преосвященства покорный слуга

Владимир Соловьев.

***

(Перевод с французского)

Аграм, 9–21 сентября 1886

Ваше Преосвященство,

Божественный Промысел, воля Вселенского Архипастыря и Ваши собственные заслуги сделали из Вас истинного посредника между Святым Престолом, в руках которого по божественному изволению находятся ключи будущих судеб мира, и славянской расой, которая по всей вероятности призвана к осуществлению этих судеб. Не довольствуясь тем, что могучей рукой Вы способствовали замечательному воскресению Вашей славной хорватской нации, не довольствуясь тем, что Вы пребываете для нее живым знаменем ее независимости, Вы приняли близко к сердцу высшие интересы других славянских народов, большинство которых с Россией во главе, находится в прискорбном отдалении от великого католического единства. Ваше самоотверженное сердце открылось к Востоку имеющему столь большое значение для будущего и Ваш светлый ум дал Вам понять, что главное препятствие для осуществления этого будущего находится в тысячелетнем недоразумении, которое продолжает отделять друг от друга и препятствовать взаимной поддержке двух больших половин христианского мира. Вследствие этого опираясь на нерушимый камень Церкви, находясь под покровительством и ободренный благосклонной мудростью великого римского архипастыря (которого древние пророчества отличили в серии пап мистическим прозвищем «свет с небес») Вы употребили Ваш гений и Ваше замечательное красноречие на пользу Божьего дела единения Церквей.

Воздавая хвалы Богу, за то что Он дал такому делу такого защитника, я позволю себе, Ваше Преосвященство, изложить Вам несколько замечаний относящихся к благоприятным условиям для желанного разрешения великой проблемы, которая Вас занимает, прося Вас сделать из этого небольшого изложения то, что Вы найдете нужным.

Восточная Церковь никогда не определяла и не преподавала верующим, как обязательный для их верования догмат какую–либо доктрину противоположную католическому учению. Догматические определения семи первых Вселенских соборов составляют сумму доктринальных истин совершенно несомненных и неизменных, постоянно и повсюду признанных Восточной Церковью в ее совокупости. Все, что выходит из этой области подлежит обсуждению и может считаться только частным мнением той или другой богословской школы, того или другого частного богослова более или менее почитаемого, но никогда не обладающего авторитетом непогрешимого учения.

Акты некоторых поместных соборов (после разделения Церквей) и некоторые катихизисы (как например Петра Могилы в Киеве или Филарета Московского), несмотря на высокое мнение о них, никогда не были утверждены высшим и окончательным решением православной Церкви, которая не могла бы превратить их учение в догмат веры, не пользуясь непогрешимым орудием вселенского собора, а это ей абсолютно невозможно в ее теперешнем уединении. Таким образом, наша Церковь не имеет ни одной символической книги в смысле данном этому термину католиками и даже протестантами. 40 лет тому назад немецкий протестант опубликовал под заглавием «Символические книги Восточной Церкви», которое он затем изменил: «Памятники веры Восточной Церкви», сборник документов разных эпох и очень разной ценности, между которыми определенно еретическое произведение обыкновенно признанное у нас таковым: восточное исповедание известного патриарха Кирилла Лукариса, склонного к кальвинизму. Сборник Киммеля не обладает, понятно, никаким церковным авторитетом и известен у нас только специалистам. Почти одновременно наше правительство издало (по–гречески, славянски и русски), под заглавием Книга Правил, кодекс церковных законов, которые кроме дисциплинарных канонов апостолов, соборов и нескольких отцов Церкви почитаемых вселенской Церковью, содержит также истины православной веры т. е. те, которые были выражены в двух символах (Никеи и Константинополя) и в трех определениях четвертого, шестого и седьмого вселенского собора. Совершенно очевидно, что этот официальный кодекс нашей Церкви не содержит никакого заблуждения и никакого антикатолического элемента.

Постоянно подтверждается факт, что более или менее противоречивые католической истине мнения наших восточных богословов обыкновенно не объявляются ими самими и не принимаются верными, как обязательные и непогрешимые догматы или в том же смысле, как решение вселенских соборов, и тогда совершенно очевидно, что нельзя по праву делать ответственной восточную Церковь в своем целом за антикатолические учения наших богословов, которым она никогда не дала окончательной санкции.

Различие между учением богословской школы и учением Церкви, которой эта школа принадлежит, до некоторой степени может быть применена к самому католичеству. Достаточно дать один пример: всем известно, что в течение веков целая великая богословская школа томистов и весь великий орден доминиканцев противостояли или по крайней мере не хотели признать великую истину о Непорочном Зачатии Пресвятой Девы, утверждая, что Она причастна первородному греху. Но кто имел бы смелость делать всю католическую Церковь ответственной в этом заблуждении весьма достойных богословов, которые, однако, в этом пункте представляли только свое собственное мнение?

Теперь очевидно, что это необходимое различие между учением Церкви как таковым и учением школы или богословов очень помогает разрешению вопроса о соединении Церквей. Действительно, догматы нашей Церкви сводятся к определениям вселенских соборов и вследствии этого они явлются совершенно православными и католическими догматами, а учение богословов, находящееся в противоречии с католичеством не является догматами веры определенными нашей Церковью. Таким образом, мы соединены с католичеством тем, что мы сами признаем как абсолютную и неизменную истину, тогда как заблуждения, которые нас отделяют от католического единства являются на самом деле только мнениями неутвержденными никаким высшим авторитетом, даже в глазах авторов и виновников этих мнений.

Что же касается всего тела верных восточной Церкви их нельзя обвинять в каком–либо определенном заблуждении, потому что их вера является той же, что и католическая вера за исключением незнания нескольких доктринальных определений сделанных на Западе после разделения и относящихся, главным образом, к истинному значению и атрибутам высшей власти Церкви, незнание тем более извинительного, что этот пункт католического учения не был определенно, зафиксирован и объяснен самой западной Церковью до очень недавнего времени, на последнем ватиканском соборе.

Кроме того не надо забывать, и это обстоятельство является очень важным и очень выгодным для дела соединения, что в восточной Церкви не существует никакого внутреннего соглашения, никакого единства взглядов по отношению к католической Церкви. В виду того, что не было (и по мнению наших лучших богословов не может быть) вселенского собора на Востоке после разделения, таким образом вопрос о разделении не был обсужден единственной компетентной властью, которую мы могли бы признать в этом деле. Таким образом наша схизма существует для нас только «de facto», но ни сколько «de jure».

При таком положении дела не надо удивляться, что существует большое число различных и противоречивых мнений, высказанных русскими и греческими богословами относительно католичества; в то время как некоторые писатели (к счастью немногочисленные) доходят до того, что утверждают не только, что католичество находится вне истинной Церкви, но также вне христианства вообще, другие лица более компетентные и авторитетные (как например, теперешний Митрополит Киевский, высокочтимый Платон) официально заявляют, что Восточная и Западная Церковь являются двумя родными сестрами, разделенными только недоразумениями.

Между этими двумя крайними взглядами существуют всевозможные оттенки отрицательных и положительных взглядов, антипатии и симпатии к Западной Церкви, представленные в нашей богословской литературе.

Кроме этих различных мнений между богословами, есть также большой контраст между русской Церковью и греческой Церковью по существу, в способах в которых каждая из них относится к католикам. В то время как греки, как будто, чтобы надсмеяться над их собственным искушением к единению, сохраняют абсурдный и святотатственный обычай вновь крестить западных христиан, которые хотят к ним присоединиться (не делая никакой разницы между католиками и протестантами) в России наоборот не только крещение всех западных христиан признано действительным, но еще в том, что касается Католической Церкви у нас признается действительность других таинств преподанных ею и в частности таинства рукоположения, вследствие чего католические священники приняты у нас сохраняя свой церковный сан. То, что еще более замечательно, когда в 1849 г. униатов Руссин заставили присоединиться к господствующей Церкви в России, то у этого народа не потребовали никого отказа от их католических верований. Все это позволяет нам заключить, что Русская Церковь признает не только действие благодати в Западной Церкви, но также отсутствие всякого догматического заблуждения и всякой ереси в католическом учении, и если находятся одновременно в России писатели называющие себя православными и получившие одобрение части духовенства, которые повторяют старые оскорбления еретиков и объявляют, что католичество ничто иное как антихристианство и т. д., в этом надо видеть одно из многочисленных противоречий, которые в конце концов могут помочь делу единения. Действительно, если все эти противоречия станут очевидными, они создадут несомненно внутреннее стремление, которое заставит нас рассмотреть этот вопрос в полном свете и постараться его разрешить. А раз общественное внимание будет серьезно обращено на анормальное положение наших религиозных и церковных отношений, надо будет что–то сделать чтобы выйти из него. И так как без сомнения у нас в этой области больше незнания чем злой воли, будет достаточно осветить эту проблему чистым светом истины и науки, чтобы он был уже разрешен в принципе.

Что же касается практического осуществления, надо считать весьма благоприятным обстоятельством тот факт, что Восточная Церковь и в особенности Русская Церковь никогда не принадлежала к Западному патриархату, так что однообразная централизация церковной власти, которая развилась в границах Латинской Церкви не может по совести быть нам вменена в обязанность во всей своей силе.

Теперешняя конституция Католической Церкви обусловлена до некоторой степени плачевным фактом Восточной схизмы, которая в течение веков ограничила католическую деятельность единственно на латинский патриархат, в котором Вселенская Церковь выиграла в единстве то, что она потеряла в распространении.

Когда бывшее единство будет восстановлено, Католическая Церковь, продолжая оставаться Римской в отношении центра единства, не будет больше в своем целом латинской и Западной, то чем она является теперь по однообразию своей организации и своей администрации, несмотря на то, что она допускает различные обряды, которые занимают совершенно второстепенное место. «Римская» это имя центра существующего неизменно и равно для всей окружности; «Латинская» обозначает половину, большой сектор центра, который не должен ни в коем случае окончательно завладеть всем целым. Церковь Рима, а не латинская Церковь является матерью и учительницей всех Церквей; епископ Рима, а не патриарх Запада говорит непогрешимо «экс катедра»; и не надо забывать, что было время, когда епископ Рима говорил по–гречески.

У нас имеется много людей, желающих прийти к единству, но боящихся латинизации. Надо дать им уверенность, что если Восточная Церковь признает Святому Престолу власть, которую захотел ему дать и учредил Господь наш Иисус Христос в лице св. Петра, чтоб охранять единство, солидарность и законный прогресс всего христианства, она сохранит не только свой обряд (что само собой разумеется), но также автономную администрацию и организацию бывшую на Востоке до разделения Церквей. Чтобы коснуться специального пункта высокое положение всегда принадлежавшее в Восточной Церкви, и которое принадлежит теперь в России, власти Православного Императора, должно остаться нетронутым.

Резюмируя выше сказанное, главная основа единения Церквей определяется двумя различиями:

1) Различие между частными мнениями наших богословов, которые могут быть ошибочными, антикатолическими и еретическими, и верой Восточной Церкви в своем целом остающейся православной и католической.

2) Различие между властью Папы, как преемника св. Петра и его административной властью Западного Патриарха, различие гарантирующее автономию Восточной Церкви без чего единение было бы, говоря по человечески, невозможно.

Я не должен больше настаивать на этом пункте. У меня полное доверие к традиционной мудрости (и Божией поддержке) Римской Церкви и к незаурядному уму и высокой добродетели нынешнего первосвященника. Вопрос идет не о том, чтобы защищать наши права, но чтобы принять отеческую любовь.

Надо сказать, что единение Церквей было бы в равной мере полезно для двух сторон. Рим принял бы благочестивый народ полный религиозного энтузиазма, верного и могущественного защитника. Россия, держащая в своих руках по произволению Божию судьбу Востока, не только освободилась бы от невольного греха схизмы, но еще тем самым могла бы исполнить свое великое вселенское призвание — объединить вокруг себя все славянские нации и создать новую цивилизацию по истине христианскую, т. к. соединяющую истину в единстве и многообразную свободу в высшем принципе любви, соединяя все в единстве и распределяя всем полноту единственного блага.

Предлагая Вашему Преосвященству эти размышления по поводу вопроса так близко принимаемому Вами к сердцу, я Вас прошу принять уверения в моих чувствах самого глубокого почтения и восхищения, с которыми я всегда остаюсь, Ваше Преосвященство, Вашим сыном и Вашим покорным слугой.

В. Соловьев.