2 мая 1885 г.

Глубокоуважаемый Тертий Иванович!

После трех неудачных визитов я, наконец, застал преосвященного Алексия и прочел Ваше письмо с величайшим интересом (хотел сказать с величайшим удовольствием, но это слово мало согласуется с печальным предметом Вашего письма). Суждение мое по этому предмету может состоять только в выражении полнейшего согласия с тем, что Вы так верно и сильно изложили. Если бы даже Промысл Божий, который δια τώνεναντίων εργάζεται,хотел вести Церковь к единству через разделение, то это его дело, а наша обязанность противиться разделению, если только мы не хотим служить единению Церкви так, как Иуда Искариот послужил делу искупления, предав на смерть Иисуса Христа.

Слышал я, что взгляды, изложенные в Вашем письме многим лицам в Петербурге показались «преувеличенными» (toujours des exagerations). Но я a priori уверен, что эти лица в суждении своем руководятся точкой зрения одного раненого солдата–татарина, который говорил сестре милосердия, обращавшей его в христианство: «Весь ваше евангелие — чистые пустяки!» Хорошо еще что этот русско–мусульманский взгляд не укоренился окончательно в Св. Синоде, где, как я слышал от Таврического, имели или скоро будут иметь суждение о предмете Вашего письма.

Решение вопроса о напечатании моей заметки в «Голосе Μ.» принадлежит Вам вполне. Что касается до существа дела, то оно, без сомнения, весьма сложно и заключает в себе многие трудности. Но признать его спорным я могу только в том общем смысле, что не все согласны в его решении (в каковом смысле нет на свете ничего бесспорного); сам я уже в истине «широкого» решения этого вопроса убежден совершенно. Почему убежден — об этом надеюсь побеседовать с Вами лично, а до тех пор, чтобы не показаться в Ваших глазах «самоуверенным невегласом», укажу только на два основания своего убеждения. Самое строгое (и единственно последовательное в этом направлении) решение вопроса о значении еретического таинства, впервые предложенное св. Киприаном Карфагенским, не было одобрено впоследствии великим Никейским собором, который вообще допустил действенность еретического крещения, так что после этого лишь вопрос об изъятиях из общего правила, об ограниченных и частных его применениях может по справедливости считаться спорным с церковной точки зрения; сюда же, т. е. к вопросу о частных применениях, относится и 1–ое правило св. Василия Вел. — На второе свое основание намекну Вам частным случаем, который стучится в наши двери. Представьте себе, что совершилось то, чего Вы справедливо страшитесь, и что наша Церковь вышла из того союза с апостольскими престолами, коим определяется ее православие. Неужели от этого все мы, т. е. десятки миллионов совершенно непричастного этому разрыву русского народа, вдруг превратимся в безблагодатных нехристей. Мне кажется, что этот случай, к несчастью, столь возможный и даже близкий, был бы наилучшим опровержением (per reductionem ab absurdum) Киприановой теории, которая вся вытекала из представления о безусловно простом и ненарушимом единстве тела видимой Церкви, — представления, к несчастью, совершенно фантастического.

Относительно заметки моей для «Гол. Μ.» позвольте предложить Вам одно соображение. Если бы изложенному в ней придать не аподиктическую, а проблематическую форму, что, мол, дело может быть представлено и совсем иначе, что, мол, вопрос не так прост и ясен, как кажется о. о. собеседователям, и что они напрасно толковали о предметах маловажных и легких, обходя важное и трудное, в такой форме не была ли бы моя заметка полезным протестом против непромокаемой самоуверенности наших псевдоконсерваторов как духовного, так и оберпрокурорского звания, а эту самоуверенность — воля Ваша — я считаю еще более зловредной, нежели упорство раскольников.

Если же Вы найдете, что и в таком виде моя заметка была бы неудобна к напечатанию, то я более полагаюсь на Вашу мудрость, нежели на свою неопытность, и принимаю Ваше мнение в этом деле как окончательное решение. Что касается до нового письма на одобряемую Вами тему, то постараюсь написать его, но наверное сказать ничего не могу, так как в подобных вещах отрицательные решения я исполняю легче и охотнее, нежели положительные.

Жду Вашего ответа: переделывать ли заметку о иерархии или бросить совсем. ,

Искренно Вам благодарен за то, что Вашим письмом Вы удержали меня от шага, о котором я впоследствии мог бы сожалеть.

С глубоким уважением и преданностью

Ваш всепокорный слуга Влад. Соловьев.