Святой народ

Повествование может быть прочитано как своего рода националистическая эпопея, воспевающая реванш над врагами и утверждающая, что святой народ находится под божественной защитой. Исповедание веры Мардохея выражает эту уверенность и превозносит национальную солидарность:

«Не думай, что ты одна спасешься в доме царском из всех Иудеев. Если ты промолчишь в это время, то свобода и избавление придет для Иудеев из другого места, а ты и дом отца твоего погибнет. И кто знает, не для такого ли времени ты и достигла достоинства царского?». (Есф 4, 13).

В конце повествования Мардохей еще раз подтверждает такое отношение:

«Народ мой — это Израильтяне, воззвавшие к Богу и спасенные». (10, 3f).

Этот национализм, особенно явный в еврейском тексте, приобретает богословское звучание в молитвах Есфири и Мардохея, появившихся в греческом варианте об Израиле говорится как о «наследии Божием», «достоянии Его» (4, 17g.h.m.o). Сознание своего национального тождества и завета, соединяющего народ с его Богом, воспринимается как долг; избранный народ не принадлежит себе, он свят, то есть отделен от других, но должен стать святым, «жить не как все», согласно левитскому «закону святости»: «Освящайтесь и будьте святы», или точнее:

«Будьте святы, ибо Я, Господь, Бог ваш, свят, и не оскверняйте душ ваших… Ибо Я Господь, выведший вас из земли Египетской, чтоб быть вашим Богом. Итак будьте святы, потому что Я свят». (Лев 11, 44–45).

Исповедание Есфири и Мардохея вторит этой заповеди:

«Не презри достояния Твоего, которое Ты избавил для Себя из земли Египетской… Ты, Господи, избрал Себе Израиля из всех народов и отцов наших из всех предков их в наследие вечное; и сделал для них то, о чем говорил им. И ныне мы согрешили пред Тобою, и Ты предал нас в руки врагов наших за то, что мы славили богов их: праведен Ты, Господи!». (4, 17g. m. n).

Религиозное использование

В еврейском тексте Есфири нет ничего специфически религиозного. Имя Божие в нем ни разу не произносится, а присутствие Его подразумевается, ничем не будучи, однако, подтверждено. Только в добавлениях греческого перевода Предвечный призывается явно. И тем не менее, еврейский редактор пожелал придать тексту религиозное значение, а для этого ему было достаточно добавить несколько стихов в заключение (9, 24–26) и в самый кульминационный момент текста (3, 7) чтобы деяния Есфири предстали историческим истоком праздника, названного Пурим. На самом деле этот праздник, унаследованный от Персов, не обладает ни собственно религиозным характером, ни каким бы то ни было обоснованием в истории Израиля. Это праздник весны (по–персидски par–pur), обновления природы, возвращения солнца, а также праздник судьбы или жребия, само понятие которого совершено чуждо библейскому откровению.

Позднее религиозное применение текста Есфиря подтверждается заключительной ремаркой, касающейся греческого перевода (10, 31): он был сделан в эпоху царствования одного из Птолемеев, супруга некоей Клеопатры; это мог быть либо Птолемей VIII (114 гг. до Р. Х.), либо Птолемей XII (47–48 гг. до Р. Х.); это приложение к тексту свидетельствует о настороженности иудейской общины Египта по отношению к Иерусалимским властям, когда говорит о Досифесе, «который, говорят, был священником и левитом». В наше время праздник Пурим остается для евреев одним из «малых» праздников и заключается в проведении своего рода карнавала. История Есфири придала ему священный смысл, потому что Бог силой Своего Провидения оказался в ней победителем судьбы (жребия). Поэтому каждый год во время праздника этот текст читается, и его считают одним из пяти «Мегиллот» или «свитков», используемых во время разных праздников года, а иногда его называют даже «Свитком», то есть образцом свитка.