Образ вдовы:

Гимн, которым заканчивается книга, воспевает Иудифь, потому что она «для возвышения бедствовавших в Израиле сняла с себя одежды вдовства своего» (16, 7). Тот факт, что Иудифь — вдова, очень важен. В Ветхом Завете образ вдова это само воплощение слабости, не имеющей иного прибежища, кроме Бога: Бог «судья вдов» (Пс 68, б).[4]

Слово «вдова» напоминает о Фамари, прародительнице колена Иудина, о Ноемини и Руфи, бывших предками Давида, а особенно о лжевдове из Фекои, которую Иоав послал к Давиду (2 Цар 14) и которая, говоря о своей участи, на самом деле рассказывает притчу о гибнущем народе. Разрушенный Иерусалим сравнивается со вдовой у Иеремии 51, 5, в первых стихах Плача Иеремии и в четвертой главе книги Варуха. Таким образом, вдова часто олицетворяет собой колено Иудино, Иерусалим или Святой Народ в дни испытаний. (Тема эта древняя: во внебиблейской литературе, в первом тексте, где упоминается Израиль — стеле Мернептаха (ок. 1230 г. до Р. Х.) — сказано: «Израиль разорен, рода его больше нет, Хурру (большая Палестина) сделалась для Египта вдовою»). Эта аллегория не чужда духу Бен Сира, когда он, в 35 главе, говорит о молитве вдовы (Сир 35, 15): в конце главы речь идет о народе Господнем, пользующемся плодами справедливости и милосердия Божия (Сир 35, 23):

«Он не презрит моления сироты, ни вдовы, когда она будет изливать прошение свое. Не слезы ли вдовы льются по щекам, и не вопиет ли она против того, кто вынуждает их?

…Молитва смиренного проникнет сквозь облака, и он не утешится, доколе она не приблизится к Богу.

…И Господь не замедлит и не потерпит, доколе не сокрушит чресл немилосердых.

…Он будет воздавать отмщение и народам, доколе не совершит суда над народом Своим и не образует их Своею милостью». (Сир 35, 14–23).

В новом Завете Лука — евангелист милосердия — единственный (кроме Мк 12, 40 и след., в отрывке, параллельном Лк 21, 2 и след.), кто использует этот традиционный образ. Образ молящейся вдовы остается для него примером настойчивости праведных Израиля, как Анна во Храме (Лк 2, 37), но приобретает общечеловеческое измерение в учении Христа упоминанием о вдове из Сарепты в 4, 25–26, она есть олицетворение нищих, к которым обращено всемогущее милосердие Христа как вдова Наинская (Лк 7, 12) она становится для учеников образцом жертвенности, как та, что отдает все, что имеет, в сокровищницу Храма (Лк 21, 2–3). Одним словом, она всегда означает смиренных, избранный народ, который защищает Сам Бог и который Христос пришел спасти. И Иудифь — великолепная тому иллюстрация.

Сила слабых

История Иудифи столь же символична, как и история. Есфири. Иудифь тоже олицетворяет собой душу еврейского народа, народа «вдового», не имеющего ни союзников, ни сильного покровителя. Не имея иной опоры, кроме Бога, этот народ вправе полагается на Него как на своего Защитника и Утешителя. Правители Ветилуи, в том бедственном положении, в котором оказался город, готовы сдать его и испытывают Господа, ставя ему срок, в течение которого Он должен проявить Свое присутствие. Но подобные действия свидетельство недостатка веры в Его непобедимую любовь, это отказ от отношения доверия, позволяющего безраздельно уповать на Того, Кто столько раз приходил спасти Своих детей. Перед лицом такого отступничества со стороны мужчин, Бог посылает женщину. Эта вдова станет для своего народа образцом, а для Бога достойным собеседником. Это возможно только при одном условии: что Иудифь, как и Есфирь, не будет рассчитывать на свои человеческие силы и в то же время не отступит, обескураженная своей слабостью, а обнаружит достаточно смирения, чтобы открыться для действия другой, божественной силы. Ее молитва свидетельствует об этой готовности: «Боже, Боже мой, услышь меня вдову!… Сокруши гордыню их рукою женскою. Ибо не во множестве сила Твоя, и не в могучих могущество Твое, но Ты Бог смиренных, Ты помощник умаленных, заступник немощных, покровитель упавших духом, спаситель безнадежных… Видели они, что Ты Бог, Бог всякой крепости и силы» (9, 4. 10. 11. 14). Именно благодаря этому отважному смирению Иудифь обретает сверхъестественную силу и может исполнить свою миссию до конца. Как Есфирь, она поражает главу врага святого народа, но только своей собственной рукой:

«Иудифь … сказала: Господи, Боже всякой силы! Призри в час сей на дела рук моих к возвышению Иерусалима… Господи, Боже Израиля! Укрепи меня в этот день. И изо всей силы дважды ударила по шее Олоферна…» (13, 4. 7–8).

Как только Олоферн оказывается обезглавлен, весь народ устремляется на врага, присоединяясь к борьбе своей героини и участвуя в ее триумфе: через нее божественная сила овладевает всеми воинами Израиля. В своей победной песни она по–своему говорит об этом:

« Он есть Бог Господь, сокрушающий брани… Он [Ассур] сказал, что пределы мои сожжет… Но Господь Вседержитель низложил их рукою жены. Не от юношей пал сильный их, Не сыны титанов поразили его, И не рослые исполины налегли на него, Но Иудифь, дочь Мерарии, Красотою лица своего погубила его…

…Тогда воскликнули смиренные мои, и они испугались.

…Воспою Господу моему песнь новую. Велик Ты, Господи, и славен, дивен силою и непобедим!». (16, 2.4.5.11.13)

В этой песни словно слышны отголоски боевых мелодий, подобных песни Мириам в 15 главе Исхода: вновь раздается «песнь новая» спасенных, предвосхищение вечной песни, воспеваемой избранными из 15 главы Откровения.

Величие и сила Иудифи — в ее безоглядном предании себя божественному Всемогуществу. Об этом нераздельном союзе человеческого (особенно женского) доверия и божественной силы говорится в хвале Озии: «Ибо надежда твоя не отступит от сердца людей, помнящих силу Божию, до века» (13, 19) [Более точно: «Ибо никогда не изгладится из сердец человеческих доверие твое, которое ты доказала, и вечно они будут помнить о силе Божией»].

Сознание

Было бы неправильно видеть в победе Есфири или Иудифи лишь результат женской хитрости: здесь есть нечто иное. В обоих повествованиях мужчины, несугцие ответственность за события, подчинены собственным мгновенным реакциям и в своих решениях руководятся сиюминутной необходимостью, теряя способность чуть отступить, отстраниться от проливаемой ситуации. Это касается как царя Артаксеркса в истории Есфири, так и начальников Ветилуи в книге Иудифи. Один озабочен прежде всего тем, чтобы «показать отличный блеск величия своего» (Есф 3, 13в), другие сдаются и уступают перед лицом требований томящегося жаждой народа (Иуд 8, 29). Сознание людей спит, потому что они уступают заботам о телесных и материальных нуждам и внешнему давлению. И тогда встают две женщины, осознавшие опасность совсем на другом уровне, чем мужчины вокруг них. Они готовы пожертвовать собой, чтобы спасти не только человеческие жизни, но сам дух своего народа: его историю, храм, веру. Они осознают и собственное бессилие, и то, что самое большое препятствие для действия Бога через них — это их страх. Парадоксально, но можно сказать, что сила их в сознании собственной слабости. Потому что их мольба исходит из самой глубины их существа, помогая им внутренне оказаться по ту сторону страха или самоуверенности, Бог действует рукой женщины, может быть, чтобы смирить гордыню, ослепляющую мужчину, раба его влечений. Аман и Олоферн попадают в ловушку собственной неуправляемой силы инстинкта, воли к власти и жажды наслаждений. Библейские авторы с презрением говорят о подобном отношении, столь противоположном сдержанности и умеренности обеих женщин. Разумеется, обе они пускают в ход свои чары, но не для самих себя: лишь после долгого поста и воздержания, покаявшись и все вручив Предвечному, они вновь восстают, свободными от всякой привязанности к самим себе, преображенные изнутри, во всем сиянии красоты. Сила, наполняющая их и дающая возможность поразить врага в голову, иной природы, чем сила тиранов: она терпелива — обе женщины выжидают, — она смиренна, осознанна и полна решимости. Их решимость не изгоняет страх, но позволяет превзойти его: в этом сила веры. В этих женщинах духовная интуиция — плод веры — , проявляется особенно явно: она есть не что иное как расположение и открытость сердца сверхъестественной силе (Святому Духу), возможных благодаря пробужденному сознанию и самоотречению. И эта Сила непобедима.

В обоих рассказах женщина символизирует активное сознание, глубину души, проявляющуюся в великодушии, озаренном верой. И если в случае Есфири их приходится добиваться, то оттого, что она уже утверждена в своей роли: она получила участие в царском достоинстве, но остается узницей дворца и не имеет почти никаких отношений с царем. Она царица без царства, незнакомка для короля и человек, отделенный от других. Поэтому только внешнее вмешательство может вывести ее из летаргии. Праведник Мардохей заставляет ее осознать опасность, и мы видим, как благодаря преданию Отцов пробуждается дремлющее сознание. Иудифь же изначально — женщина бодрствующая, более зрелая, потому что она вдова и полностью свободна от человеческих привязанностей; но не для того, чтобы спрятаться от проблем, а чтобы взять их на себя. Она может действовать сразу, потому что она готова, внимательна, исполнена ясности ума и решимости. Она не боится одиночества, потому что ее связь с Богом не прерывается.

Можно сказать, что в этих двух книгах речь идет о двух разных уровнях сознания. Впрочем, различна и ценность того, что они защищают: Есфирь пытается спасти свой народ и опасается за свою жизнь, Иудифь защищает Храм и Предание Своих Отцов. Потому она и отказывается от сдачи Ветилуи ради спасения жизни ее жителей: она видит дальше, окидывает взглядом весь народ и ценности, которые он хранит, и, не боясь мученичества, взывает к более глубокому уровню сознания.