Провидение

Слишком буквальное прочтение текста, которое ограничилось бы его историческим смыслом и использованием в Иудейском культе, не в состоянии по–настоящему оценить его. Он описывает нечто гораздо более глубокое, нечто, обладающее вселенским значением. Под видом дворцовой интриги книга Есфири рассказывает о победе божественного Провидения над темными силами лжи и инстинкта, искаженного страстями, тогда, когда Провидение находит пробужденное сознание и готовность. Потому что, помимо всех прочих возможностей использования этой книги, она является длинной притчей, похожей на другие повествования того же типа: происшествия с Даниилом и его тремя товарищами во дворце Навуходоносора, а затем при дворе Валтасара и Дария (Дан 1).

Книга Есфири — гимн божественному Провидению: крутое изменение судьбы, происходящее благодаря действию Божию, подчеркивается много раз, и не только событиями — Аман повешен на том самом дереве, которое он приготовил для Мардохея, а враги уничтожены в тот день, когда .должны были истребить народ Божий, — но и в молитвах Есфири и Мардохея: «Обрати сетование наше в веселие, дабы мы, живя, воспевали имя Твое, Господи…» говорит Мардохей, и Есфирь словно подхватывает: «Обрати замысел их на них самих; наветника же против нас предай позору. Помяни, Господи, яви Себя нам во время скорби нашей…» (4, 17a. r.).

В заключении Мардохей, вспоминая о предостерегающем сне, который привиделся ему перед испытанием, говорит: «От Бога было это… так устроил Бог два жребия: один для народа Божия, а другой для всех язычников; и вышли эти два жребия в час и время и в день суда пред Богом и всеми язычниками. И вспомнил Господь о народе Своем, и оправдал наследие Свое» (10, 3a. gh.).

И царский указ, написанный Мардохеем, уточняет: «Содействуйте им [Иудеям], чтобы восстававшим на них во время скорби они могли отметить в тринадцатый день двенадцатого месяца Адара, в самый тот день. Ибо владычествующий над всем Бог, вместо погибели избранного рода, устроил им такую радость» (8, 12 st).

В этой резкой перемене судьбы предчувствуется нечто от «чудесного обмена», который совершится благодаря Кресту в день, когда единственный Сын Божий примет и выпьет до дна горькую чашу Страстей, предлагая людям взамен чашу Спасения. Разумеется, этот обмен совершится через жертву Непорочного, а не благодаря очарованию царицы, и не повлечет за собой избиения врагов, но это тоже победа Жизни на Смертью, праведности над грехом и ненавистью, и победа эта осуществится благодаря великодушию одного человека.

История Есфири предвосхищает историю Христа. Распятием Непорочного смерть стремилась поглотить жизнь, но такая власть не дана ей, и покушаясь на создателя жизни, она разрушила самое себя. Точное так же в рассказе о Есфири Аман, считая себя хозяином судьбы, «жребия», попытался уничтожить народ Божий, но один лишь Предвечный властвует надо всеми жребиями и сильнее всякой судьбы; Он правит вселенной по Своей воле, и, в вечном Своем Провидении, заботится о Своем наследии.

Описание избиения врагов, которое заключает и подчеркивает это переворачивание ситуации, не должно нас ужасать. Книга Есфири не исторична и, как всякая «сказка», содержит преувеличения. В указе Артаксеркса говорится: «Всякий город или область вообще, которая не исполнит cero, нещадно опустошится мечом и огнем, и сделается не только необитаемою для людей, но и для зверей и птиц навсегда отвратительною» (8, 12х). Как будто царь способен помешать птицам селиться на его землях! Саму резню тоже следует понимать аллегорически: этим образом рисуется уничтожение сил зла. Символический смысл конца текста подтверждается уже в сне Мардохея: «И вознеслись смиренные и истребили тщеславных» (1, 1к). Трудно не вспомнить здесь о Magnificat Девы Марии и о евангельских заповедях блаженства, возвещающих такое же «переворачивание» ценностей:

«Явил силу мышцы, Своей; рассеял надменных помышлениями сердца их; и низложил сильных с престолов, и возвел смиренных; алчущих исполнил благ, и богатящихся отпустил ни с чем. Воспринял Израиля, отрока Своего». (Лк 1, 51–54).

Сознание

К этому восхвалению Провидения добавляется учение о роли сознания: только пробужденное, бодрствующее и озаренное сознание способно отдаться Его водительству и воспринять замысел Божий, всегда направленный на спасение человека. Царица Есфирь — душа своего народа. В начале повествования, надежно укрытая во дворце, она кажется дремлющей и совершенно не осознающей опасности, которая угрожает ее народу, а тем самым и ее саму подвергает смертельному риску. Тем не менее Есфирь — личность исключительная. С самого начала читатель узнает о ее естественной красоте и изяществе. Она не нуждается в бальзамах и притираниях, и, даже будучи избрана царем, не теряет своей простоты (2, 15). Но она бессознательна, ей ничего не известно, ей нужен такой «проводник», как Мардохей, ее дядя, человек праведный и честный, который в каком–то смысле олицетворяет духовную традицию своего народа. Он и сообщает Есфири о смертельной опасности, грозящей ее народу, он же подталкивает ее и убеждает вступиться. Он на службе царицы своей приемной Дочери и делает все, чтобы весь народ поддержал ее молитвой и постом. Он остается у царских ворот, а это означает, что его не допускают во внутренние обители, но он представляет собой нечто вроде мостa, связующего звена между миром внутренним и миром внешним: его роль роль «посредника» между самой глубинной частью души, которую олицетворяет Есфирь, и обыденным миром. У него, верного слуги, только один Господин — его Бог. Он отказывается «воздать славу человеку выше славы Божией» (4, 17d). Его молитва, исполненная доверия, это одновременно прошение и полное предание своей жизни в руки Божий: «И нет противящегося Тебе, когда Ты захочешь спасти Израиля» (4, 17b).

Есфирь — супруга всемогущего, но ослепленного властью царя, который стремится «показать великое богатство царства своего и отличный блеск величия своего» (1, 4), царя, скорого на гнев, подчиняющегся законам своего царства и направляемого своими советниками. Он по своей прихоти (1, 19) издает указы, считающиеся неотменимыми, а потом отменяет их другими, столь же окончательными (8, 8). Он олицетворяет собою лик судьбы, ее слепую силу, иррациональную и неумолимую, которая, как кажется, управляет миром.

В то время как Есфирь бездействует, враги не теряют времени зря. Аман, полный ненависти, обвиняет иудеев и путем жребия выбирает день их истребления (3, 7). Он решился погубить их и сумел убедить царя. Кажется, теперь ничто не может остановить трагический ход судьбы, которую он сам определил. В большинстве греческих рукописей Амана называют «Bougaios», что вероятно, не что иное как искаженное Bagoas — имя человека, отравившего в 337 году Артаксеркса III и буквально означающее «Бахвал»; это подтверждается тем фактом, что в самом начале он назван «надменным при царе» (1, Ir). Этот персонаж образ Эго, самоутверждающегося «я», стремящегося овладеть сердцем человека со времен первородного греха. Он умен, жесток, уверен в себе и в успехе своих уловок: «И рассказывал им Аман о великом богатстве своем, и о множестве сыновей своих, и обо всем том, как возвеличил его царь и как вознес его над князьями и слугами царскими», говорит автор (5, 11). Все свои действия он совершает, побуждаемый гордыней и озабоченностью чужим мнением (3, 5–6); в нем нет и тени жалости, он раб собственных инстинктов, но при этом способен так затуманить ум царя, что тот служит его интригам: «И царь, и Аман сидели и пили, а город Сузы был в смятении» (3, 15). С этих пор он ридат себя господином судьбы. Контраст между тщеславным царедворцем, надменным нечестивцем, и смиренным праведником Мардохеем особенно очевиден в греческом тексте: в сне Мардохея эти два персонажа символизированы двумя большими Задеями, а в молитве своей Мардохей, в противоположность Аману, отрекается от всякой гордыни: «Ты знаешь, Господи, что не для обиды и не по гордости я делал это, что не поклонялся тщеславному Аману» (4, 17d).

Поколебавшись мгновение, Есфирь не страшится пожертвовать жизнью за спасение своего народа, как только осознает всю опасность: «Пойду к Царю, хотя это против закона, и если погибнуть, погибну» (4,16). Побуждаемая Мардохеем, она решается, и теперь готова рисковать всем. Но прежде чем перейти к действию, она совершает молитву, «прибегает к Господу» (4, 17м). Она облекается в одежды скорби, потому что понимает и свое бессилие! и смертельный риск, которому подвергается. И именно сознание этих двух вещей спасает ее и позволяет ей спасти других. Она полностью отождествляется со своим народом, в солидарности с ним признает его грехи, обнажает свою совесть перед Богом и взывает к Нему, как к единственному своему прибежищу: «Нас же избавь рукою Твоею и помоги мне, одинокой и не имеющей помощника кроме Тебя, Господи» (4, 17k).

Сильная своим доверием к Богу, Есфирь решается предстать перед царем. После погружения в молитву она оказывается выше всякого страха и всякой привязанности к самой себе. Величие ее души и решимость склоняют судьбу в ее пользу. «Творящий молитву держит в руках бразды истории», говорит св. Иоанн Златоуст. И правда, даже если Господь остается незримым на протяжении всей книги, тем не менее это Он делает Есфирь госпожой событий. Полная доверия, решительная и ясная умом, она отваживается отсрочить время, чтобы нанести точный удар, и не пользуется царской благосклонностью немедленно. Ее терпение удваивает силу, с которой она поражает Амана: царь гораздо более внимателен к ней, предмету своего восхищения, когда она, без страсти и самолюбия, разоблачает перед ним ложь и утверждает истину. Для Амана же все иначе: он захвачен врасплох, и у него нет времени изобрести уловку, которая могла бы вновь помочь ему встать на ноги. Он сбит с толку, гордость его оскорблена, эго глупеет, теряет контроль над собой и само себя разоблачает. Так и происходит: он совершает роковую ошибку, пытаясь припасть к царице в присутствии царя, и оказывается сам приговорен к той казни, которую уготовал для Мардохея. Крутой поворот судьбы: царь исповедует могущество Бога Израиля (8, 12), враги святого народа в смятении. Их истребление означает разгром и поражение врага человеческих душ. Единственная душа, побеждающая силы беззакония, дает возможность восторжествовать целому народу. Победа сознания в одно мгновение способна изгладить годы рабства и унижений. Трудно не увидеть в личности Есфири предвосхищение Девы Марии. Разве не является Царицей любая чистая душа, призванная пробудиться ото сна, чтобы, ведомая религиозной традицией, она участвовала в общем спасении? Такое пробуждение души — это осознание нашего царского достоинства, нашей высшей власти детей Божиих и ценности нашей жизни. Только такое признание влечет за собой осознанное вступление в битву, где самое мощное оружие — это смиренная открытость божественной силе. Победа верующего плод его решимости в той же степени, что и его доверия: силой Божией, действующей в нем, он может опрокинуть судьбу и открыться к вечной жизни:

«Стяжай внутренний мир, и тысячи душ вокруг тебя обретут спасение», утверждает Серафим Саровский.

«А Тому, Кто действующею в нас силою может сделать несравненно больше всего, о чем мы просим, или о чем помышляем, Тому слава…». (Еф 3, 2O).