Да будет мне позволено начать это сочинение фраг­ментами из двух книг, которые вышли из-под пера руко­водителей Атейтининкии[6]. Одна из них - «Laisve ir butis» («Свобода и бытие», Brooklyn, 1953) написана д-ром Иозасом Гирнюсом[7], прежним руководителем Федера­ции (атейтининков. - Т.М.), другая - «Laisves problema» («Проблема свободы», Putnam, 1956) - священником Стасисом Илой[8], бывшим духовным отцом Федерации. Более 30 лет назад И. Гирнюс писал:

Какая забота, кроме сохранения свободы, может быть более актуальна для нашего времени? И если пятьдесят лет тому назад свобода считалась святым словом, то наше столетие вновь увидело возрождающуюся тиранию. Даже в самих демократических странах свободе угрожает „без­мыслие", которое называется „общественным мнением". О какой свободе человека может идти речь, если он передо­веряет формирование своего мировоззрения другим? Поэто­му нет ничего удивительного в том, что мы стали свидете­лями того, что в нашем столетии диктатуры возникали не сверху, а с низу. Сами массы помогали тиранам демократи­ческим, вернее парламентским, путем взбираться на троны. Но вместе с тем мы стали свидетелями того, что во все времена тирания остается такой же, какой и была. Этот двойной опыт порождает вопрос: как сохранить в человеке сознание ценности свободы.

Приблизительно в это же самое время проблема сво­боды волновала и нашего духовного наставника священ­ника св. Илу. Спрашивая, надо ли обсуждение вопроса свободы начинать „с масштабных и декларативных сво­бод, предназначенных для прельщения масс, или исхо­дить из свободы человека", св. Ила делает выбор в пользу свободы человека. Он пишет:

Все свободы, проявляющиеся в различных областях в разнообразных формах, в конце концов упираются в свобод­ное действование человека. Действование есть способ или форма существования человека. Действование следует за бытием(agere sequitur esse).Человек есть свободное бытие, поэтому и его действование свободно. Свободное действова­ние показывает, каким способом личность выражает свою свободную природу. Свобода естьсущностная формавыра­жения личности. Тождественность свободного действова- ния и человеческого бытия есть подлинная основа свободы.

Эти суждения дополняют друг друга. И. Гирнюс спра­шивает, как сохранить «сознание ценности свободы», дабы человек (оставался, говоря словами Видунаса[9], «для себя человеком», который не избегает общества, но вместе с тем и не превращается в песчинку груды гравия, когда ценится только груда, а не песчинка. Св. Ст. Ила подчер­кивает свободу как способ и форму проявления личности, основываясь на происхождении свободы из самого бытия личности: свобода тождественна человеческому бытию. Поэтому его заботит не столько общество, порождающее тиранию, сколько сама личность, которая должна понять, что ее свобода не есть само-волие, но - само-управление. Эти суждения о свободе обогащает недавно вышедшая книга «Asmuo ir laisve» («Личность и свобода», Chicago, 1984) священника д-ра Антанаса Пашкуса[10]. Это феноме­нология свободы. Она ограничивается «зримыми прояв­лениями свободы», оставляя решение вопроса, «что есть эта таинственная свобода» в себе, теологам и философам.

Таким образом, этот сознательно или бессознательно оставленный пробел хотелось бы восполнить сочинением «Бог и свобода». Его автор убежден, что сущность свобо­ды проясняется только при подходе к ней как крелигиоз­ной категории,следовательно, только как к отношению с Богом. Ведь если мы верим в то, что человек есть прямое творение Бога, тогда свобода для этого творения первич­ная вещь, а не произошедшая и развитая позднее из не­коего зародыша или обретенная в отношениях с природой или обществом. Отношение с Богом есть метафизический источник происхождения свободы и феноменологиче­ский способ ее проявления в жизни человека. Поэтому в названной книге автор развивает мысль, что человекис­тинносвободен только перед лицом Бога. Это означает: к тайне свободы мы приближаемся только тогда, когда определяемся — положительно или отрицательно — по от­ношению к своему Создателю.

Поэтому осмысление свободы непосредственно свя­зано с философией религии как пространством, где про­является и сущность свободы, и ее осуществление. Таким образом, автор попросил бы читателя этого сочинения, перед тем как он возьмет его в руки, хоть немного озна­комиться с основными проблемами его «Философии религии» (Putnam, 1976, ч. 1), особенно сидеей кенози- са— центром мировоззрения автора и этой книги тоже. Часто встречающееся сокращение ФР,1, указывает на со­ответствующие тексты из «Философии религии», где тот или иной вопрос был исследован автором более подробно и поэтому в предлагаемом сочинении лишь затронут или только упоминается.

«Бог и свобода» вышла в свет по случаюбриллианто­вогоюбилея Федерации атейтининков: 75 лет существо­вания - это долгая история для всякой организации, осо­бенно для Атейтининкии, пережившей такие потрясения в жизни нашего народа, которые могли и могут подорвать даже главные принципы атейтининков: коммунизм в Лит­ве -католичество,чуждые влияния в ссылке —националь­ную принадлежность.И все же, если Атейтининкия до сих пор сохранилась как католическая и литовская, это знак того, что ее дух здоров и бодр, ее деятельность зорка, а ее организация прочна. О ее жизненности свидетельствует и серия издаваемых книг под общим названием «Наши идеи в свете современности». Эти издания предназначены для распространения, укрепления и обогащения идеоло­гии атейтининков. Именно так автор определяет предна­значение и своего вклада в эту серию и преподносит его ЮБИЛЯРШЕ как дар в знак глубокой благодарности за долгий духовный приют, где созревали излагаемые здесь идеи.

Антанас Мацейна

Германия: Мюнстер, 27 февраля 1985 г.

Исследуя свободу как отзыв человеческого существа на акт божественного творения, мы отнюдь не задаемся вопро­сом, свободен ли человек, ибо это было бы чистой тавтоло­гией: задаваться вопросом о реальности свободы означа­ет основываться на ее реальности. Этот вопрос отно­сится к разряду вопросов, в коих содержится сомнение в том, что их самих обосновывает. Без реальности того, о чем мы спрашиваем, такие вопросы вообще не могли бы воз­никнуть. Скажем, мы не можем серьезно спрашивать, являет­ся ли человек мыслящим существом, ибо уже сам этот вопрос есть проявление мышления и его следствие. Такие вопросы тавтологичны по своему типу и пусты по своему содержанию.

Это относится и к свободе. Если бы мы действительно были бы не свободны, у нас не было бы понятия свободы, поэтому мы и не могли бы спрашивать, применимо ли это понятие к нам как к людям. Ибо, кроме человека, в мире нет никакого другого существа, в существовании которого мы нашли бы свободу и могли бы таким образом составить

0 ней представление. Подле человека находится лишь не­обходимость как отрицание свободы. Так если бы мы сами были бы подчинены этой необходимости, то как бы нам могло прийти в голову спрашивать, существуем ли мы без этой необходимости, то есть свободны ли мы. И. Б. Лотц замечает, что тот, кто существует, замкнувшись в необхо­димости, живет в ней, ко всему равнодушный(dumpf),не замечая даже самой этой необходимости и не имея даже понятия о ней, тем самым и не представляя себе, что это такое — необязательное или свободное действие[11]. Поэто­му мы можем только спрашивать, что значит для человека свобода, как он ее осуществляет или не осуществляет, ка­ково его отношение с миром и с Богом, но мы не можем спрашивать, является ли она действительностью челове­ческой экзистенции. Иначе говоря, мы можем задавать вопрос о сущности и смысле свободы, но не о том, есть ли она или ее нет.

Поэтому на заданный автору вопрос одного нашего теолога: «возможно ли доказать, что человек свободен» (письмо 1974 г.), надо ответить: нет, нельзя! Ибо всякая попытка доказательства свободы уже основывается на существовании свободы и тем самым представляет со­бой «порочный круг»(circulus vitiosus),логически пороч­ный, а потому в философии невозможный. Никогда не следует подходить к свободе словно из-за спины, чтобы, повернувшись(reflexio)к ней, можно было бы проверить ее существование. «Свобода, - как прекрасно замеча­ет Г. Марсель, - есть условие всякого подтверждения(verification),но сама она может быть мыслима только как строго неподтверждаемая(inverifiable)»[12].Поэтому нельзя мыслить о свободе только как о возможной и по­пытаться увидеть, превратилась ли эта возможность в действительность. Это заметил уже С. Кьеркегор, сказав, что свобода «как только она есть — она действительна»[13]. Скажем, если бы животноемоглобыть свободным, тог­да оно ибыло бысвободное, перестав быть животным. Осмыслять свободу всегда значит уже существовать в ее пространстве.

По этому пути мы и пойдем. Здесь мы попытаемся только спрашивать, какое место свобода занимает в он­тологии божественного творения. Что означает то, что Бог дарует человеку бытие как свободу? Что означает, что свободное творение «бывает» вместе с Богом и действует вместе с Ним? Рассуждая о кенозисе Бога, мы говорили, что своим творческим актом Бог отдает самого себя и что это от-давание себя есть не что иное, как выражение Его любви в пространстве небытия (ср. ФР, 1. С. 302-310)[14]. Это означает: творение есть зримость любви Божьей и перед лицом Бога «бывает» как объект Его любви. Это не религиозно-нравственный вывод. Это онтологическое определение человеческой структуры. Быть объектом любви Бога — глубинная основа человеческого существо­вания, его предназначение и его цель. Отдавая самого себя, Бог творческим актом дарует бытие своему Ты, в ко­тором Он воплощает свою любовь. Человек как творение отнюдь не безразличен Богу. Он любим Богом со всеми вытекающими из этой любви последствиями (ср. ФР, 1. С. 193-204) - даже смертью ради спасения человека, как это провозглашает христианская религия (ср. Ин. 15:13; 1 Ин. 4:9-10).

Однако в каком случае человек как творение мо­жет быть Ты Бога? Ответить на этот вопрос нетрудно:Божьим Ты может быть только свободное существо.Мы уже упоминали о том, что отношение Я-Я становится отношением Ты—Ты только тогда, когда и одно, и другое Я взаимооткрываются, делая общим свое существование (ср. ФР, 1. С. 178—181). Если мы говорим о Боге, то Бог открывается уже в самом акте творения, ибо это есть акт любви (ср. ФР, 1.С. 191 —193). Что же касается человека, то оЦ открывается тогда, когда сознательно принимает Бога в свою экзистенцию как в его собственное жилище (ФР, 1. С. 182). Но такое возможно только при условии свободы, ибо на открытость Бога может ответить — по­ложительно или отрицательно - только свободный че­ловек, открывая ему или закрывая перед ним свою эк­зистенцию. Свобода — это главное условие отношения Ты-Ты между Богом и человеком. Человек как Ты Бога не может быть ни марионеткой, которой манипулирует Бог, скрывающийся за кулисами человеческой экзистен­ции; ни компьютером с заранее запрограммированным Богом направлением к себе. Ибо в любом случае это было бы лишь проявлением необходимости. Любовь же, обусловленная необходимостью, была бы не любовью, а издевательством над ней и вместе — злейшей насмеш­кой над человеком. Человек-марионетка или человек- компьютер были бы не творением Бога-Любви, а порож­дением некоего злого демиурга.

Таким образом, называя отношение Бога и человекарелигией,мы тем самым включаем свободу в ряд религи­озных категорий. Более того: только свобода дает возмож­ность религии как отношению любви осуществлять это отношение не только в обществе, не смиряясь с внешним насилием, но ибытьэтим отношением, не смиряясь с внутренней необходимостью, которая была бы вплетена в структуру человеческого Я-существа.