Заканчивая это сочинение, необходимо еще заметить, что с точки зрения философии отношение и взаимосвязь Бога и свободы нигде так ярко и убедительно не выражена, как в христианской религии. Христианство считает себя непревзойденной религией, ибо близость Бога к человеку здесь настолько велика, что превзойти ее невозможно: христианский Бог стал человеком — истинный Бог стал истинным человеком. Это имеет основополагающее значение и для свободы человека.

В своем сочинении «Мысли»(«Pensees»)Б. Паскаль обращает наше внимание на диалектику Богоявления в христианстве, именно:христианский Бог есть явленный и воплотившийся Бог — Deus revelatus и Deus incarnatus.«Сло­во revelatio, — говорит Паскаль, — означает раскрыть или сорвать завесу(velum),воплощение же — Бога еще больше скрывает»[130]. Это замечание Паскаля повторяют и совре­менные теологи. Скажем, иезуит А. Буилляр пишет, что и перед лицом явленности наше знание «все-таки остается окутанным тьмой», ибо «исторические формы, в которых проявляется Бог, в то же время его скрывают. Являясь, Бог себя уничижает. Даже человечность Христа вбирает в себя уничижение Бога и оставляет Его истинную сущ­ность незримой»[131]. Иначе говоря, явленность должна от­крывать нам Бога, делая Его для нас более отчетливым, более зримым, более понятным. В действительности же все обстоит иначе:акт явления Бога в истории еще боль­ше Его скрывает, ибо расширяет и углубляет Его кенозис.Христианский или воплотившийся Бог есть вершина это­го кенозиса.

Таким образом, если христианство утверждает, что Бог во Христе явлен полностью, то тем самым оно утверж­дает, что в человеческом образе Бог и сокрыт полностью. Ведь ничто так не скрывает Бога от наших глаз, как наша природа, приняв и неся которую Бог становится неотли­чимым от всякого другого человека: „schemati euretheis hos anthropos — habitu inventus ut homo"(Флп. 2:7), ибо в этом случае Бог существует в нашем, человеческомсостоянии (schemati, habitu),и потому мы Его познаем и переживаем, как и всякого другого человека. В человечности Христа нет ничего, что свидетельствовало бы о Его сверхчеловечности. Воплотившись, Бог имеет только лицо человека.

Вот почему нами упомянутый иезуит Буилляр гово­рит: «Перед лицом Богоявления можно остаться слепым, можно даже возмущаться, выслушав утверждение, что аб­солют может быть познан в человеческой, даже в слиш­ком человеческой действительности. Но даже и тот, кто смог бы в этой действительности распознать Бога, все- таки так бы и застыл перед Неизвестным»[132]. Паскаль даже утверждает, что «ни одна религия не является истинной, если она не провозглашает, что Бог сокрыт; такая рели­гия не имеет основы. Наша религия это провозглашает:vere tu es Deus absconditus»[133],поэтому она и является истин­ной религией. Все другие религии, не исключая и Ветхого Завета, пытаются Богараскрыть,а не сокрыть Его. Они Его ищут обычно в природных явлениях (огонь, молнии, громы, призраки...), которые чувственным образом по­трясают человека, вызывая в нем чувство страха, который Р. Отто обозначил словом «tremendum». Одно только хри­стианство не считает ни одно природное явление формой явленности Бога. В христианстве нет официальных про­роков, и в нем нет официальных природных явлений, ко­торые свидетельствовали бы о Боге. Христианство пора­жает структура мира, однако оно видит в этой структуре и хаос: его поражает ход истории, которую Христос ведет в Царство Божье, но оно видит в этом процессе и анти­христа и его дела. Поэтому ни природа, ни история для христианства не являются однозначными или естествен­ными пространствами Богоявления. Есть единственное пространство - личностное, именно: ИИСУС ХРИСТОС. Однако это пространство такое же человеческое, как и наше. Поэтому оно и скрывает Бога достаточно успеш­но. Ибо всякое исследование или интерпретация жизни Христа приводит наше знание всего лишь к вопросу: «Не плотник ли Он, сын Марии?..» (Мк. 6:3). Сказать же: «Ты - Христос, Сын Бога Живого» (Мф. 16:16) может только вера. Таким образом, здесь и кроется причина невозмож­ности так называемой «христологии снизу», то есть такой, которая, рассматривая Христа-человека(исторически, философски, психологически, социологически...), нашла бы в нем Христа - Бога[134].

Но именно этот парадокс христианства и соответ­ствует отношению Бога и свободы. Явленность, как по­стоянно увеличивающееся сокрытие Бога, становится все увеличивающейся свободой по отношению к человеку. Ибо чем больше кенозис Бога, тем большей становится и свобода человека. Не Бог как угрожающее сверхъесте­ственное могущество, не Бог как карающий судья исто­рии, но Бог в личностном облике раба есть совершенная гарантия нашей свободы. Отсюда вытекают два заключи­тельных вывода: 1) свобода человека свое глубочайшее отношение с Богом раскрывает перед лицом Христа и 2) христианство есть самая свободная и тем самым самая че­ловеческая религия.

Христос как самый высокий кенозис Бога тем самым есть и самая главная гарантия того, что наша свобода не будет нарушена Богом никак и никогда. Христианство как распространение подвига Христа в истории оберега­ет эту свободу тем, что оно всю зримость славы и силы Божьей переносит вэсхатологию,следовательно, в конец истории, когда человек уже сделает свой окончательный выбор. Христианство провозглашает, что Христос придет, правда, «с силою и славою великою» (Мф. 24:30), но этим приходом и будет завершена история спасения. После это­го уже не будет ни веры, ни надежды, а только любовь или ненависть как вечное состояние положительного или от­рицательного самоопределения. А пока история движется, Христос и дальше живет в самом меньшем нашем брате (ср.: Мф. 25:40-45), следовательно, и дальше скрывается или осуществляет кенозис так, что мы даже и не знаем, что, когда служим настигнутому бедствием брату, в дей­ствительности мы служим самому Христу. Так Он и обе­регает нашу свободу до конца, до тех пор, пока мы сами не скажем последнего своего слова и не запечатаем им свою судьбу.Вечная наша судьба лежит в наших собственныхру- ках,именно в нашей свободе как в абсолютной возможно­сти определить самих себя. Свобода, достигшая в связи со Христом своей полноты, становится окончательным вы­ражением этой возможности. Христос есть воплотившая­ся Истина, а истина делает нас свободными. В этом и кро­ется обоснование того, что Христос есть самая наивысшая гарантия нашей свободы и что им обоснованная религия есть хранилище свободы, а вместе с тем и подлинное про­странство человечности.