Царство Божие как высшая ценность

См. Мф. 6: 33 = Лк. 12: 31-32[114] (у обоих евангелистов здесь выражена совершенно одна и та же мысль; различие текстов только редакционное).

1) В каких притчах выражена мысль, о том, что Царство Божие есть высшая ценность, которой и нужно первым долгом добиваться?

В притчах о скрытом в земле сокровище; о купце и жемчужине.

2)  В каком смысле употреблено здесь выражение Царствия Божия? С чем оно сравнивается? Чему противопоставляется?

Царствие Божие рассматривается здесь, как высшая ценность, как то, что является и должно являться для человека наиболее дорогим, значительным, и желательным. В этом смысле оно противополагается всему, что человеку нужно, чем он дорожит в жизни, то есть всем возможным благам; к таковым относятся как блага материальные (хозяйственные), так и духовные (правовые и государственные, научные, художественные). Современная неокантианская философия располагает все эти блата в так называемую систему ценностей, которая в твоей совокупности составляет содержание культуры. При этом религия часто также рассматривается, как ценность или благо и включается в общую систему, где она занимает то или иное координированное соподчинение. Это именно положение и отвергается словами Господа, указывающими на то, что религия (Царство Божие) есть наивысшая ценность, начало центральное и абсолютное, к которому все прилагается. А такое начало, конечно, не может быть одной из сторон культуры, но является чем то сверх и надкультурным, чему сама культура только служит, являясь его проявлением или внешним выражением.

3)  В каком смысле нужно понимать это: как факт или как норму? Или, говоря философским языком, примат Царствия Божия (религии над культурой) является ли изложением онтологическим или деонтоло- гическим (аксиологическим)?

Оба понимания возможны и законны: а) религиозные ценности являются наивысшими в порядке фактическом, ибо история учит нас, что все остальные ценности родились от них. Культура есть не что иное, как дифференцированный культ, развитые и усложненные формы богопочитания и богослужения; все первоначальные ее формы непосредственно связаны с верой, которая является таким образом основным действующим фактором истории. Экономические исследования (Weber'a, Troeltsh)[115] доказали, что самый дух хозяйствования (так назыв<аемый> homo economicus) связан теснейшим образом с религиозным мировоззрением эпохи. В этом смысле необходимо признать, что египетские пирамиды, например, созданы не одним рабским трудом, но есть и потрясающее свидетельство веры в загробную жизнь; что экономическое развитие Европы в новое время обязано своей быстротой и значительностью средневековым монастырям, осуществлявшим труд, как послушание во славу Божию; и обратно — арелигиозные или иррелигиозные эпохи несут в себе и экономическое разрушение и гибель: показательным примером этому является современная Россия. О влиянии религии на искусство, науку и право можно много не говорить, чем выше поднимемся по лестнице системы ценностей, тем эта связь становится очевиднее и яснее. Ибо только религия обосновывает и оправдывает все эти виды творчества и деятельности, которые без нее оказываются бессмысленными и случайными; б) но религия (Царствие Божие) является не только фактом, но и нормой. Ибо душа человеческая подобна вечно зыблющейся водной поверхности, всегда, ищущей некоторого равновесия и установки. И все, что человек делает и к чему стремится, должно быть сознательно приводимо в связь, подчиняемо и соподчиняемо тому, что он считает последней, наивысшей, абсолютной ценностью. Многообразие (волеустремлений, чувствований, мыслей) должно таким образом подчиняться некоему единству; жизнь должна строиться, приводиться в лад — подобно аккорду, в котором отдельные звуки не уничтожаются, не урезываются, но приводятся к некоторому единству, подчиненному закону гармонии. Эта гармония в душе, связь человека с Абсолютным и есть религия, вера в Бога, в Царствие Божие. Мысль эта находит себе косвенное выражение в словах Господа Лк. 18: 28-30[116].

4) Как понимается здесь Царствие Божие? В каком отношении находится оно ко всему, чем для него человек должен пожертвовать? Какой характер носит компенсация, о которой говорит текст?

Когда Господь обещал всем жертвующим какими либо благами ради Царствия Божия возмещение их в этой жизни и в будущем веке благами их превосходящими, то это надо понимать, конечно, не в том смысле, чтобы Царствие Божие включало в себя дом, жену или детей и т<ому> п<одобное>, но в том, что, приобретая Царствие Божие, человек становится обладателем ценности, во много раз большей, чем принесенные в жертву. Приобретение Царствия Божия дает духовное удовлетворение, бесконечную радость в Боге. По существу же здесь содержится мысль о кресте — сущности и основе всякой религии. Ибо крест есть тяжесть, но вместе и радость; в глубине самоотречения страдание неразрывно связано с радостью, унижение — с торжеством. И этот основной факт не только повелевает человеку взять и нести свой крест, не только звучит приказом человеческой воле, но наполняет сердце надеждой на конечное свершение, осуществление в нем радости Царствия Божия. В этом смысле данный текст является как бы сокращенным апокалипсисом отдельной человеческой души. Ибо он говорит о каком то конце и цели человеческой жизни (... получить в век будущей вечной жизни) и является откровением того, что сомкнет крестный путь и будет его завершением. Судьбы народов и отдельных людей в данном отношении совершенно аналогичны. Каждый из них имеет свою норму бытия и сообразно этому и свое конечное свершение. И новый Иерусалим, сходящий с себя, оказывается не только спасением и завершением исторического процесса в целом, но и прославлением каждого праведника, который просияет в царстве Отца как солнце. Вся жизнь человека представляется с этой точки зрения приближением к этому моменту, его исканием и стяжанием. Само же слово «ищите» наполняет сердце надеждой. Ибо искать можно только то, что уже есть. Так, поднимаясь на гору, мы изнемогаем и устаем, но знаем непреложно, что гора и вершина ее суть реальные факты, и что с нее открывается необыкновенное зрелище: иначе было бы невозможно и само восхождение. Подобно этому, стремясь к осуществлению в себе Царствия Божия, мы знаем, что таковое есть в каждой человеческой личности, живет в ней открыто, в качестве замысла о ней ее Творца. Но этот идеальный образ должен быть найден, достигнут и осуществлен. Возможность этого осуществления и составляет главную радость (основное благо) жизни, а долг его искать является основной ее задачей. Все остальное приложится.

II. Царство Божие, пребывающее в людях

Лк. 17: 20-21[117] (внутрь — εντοσ — in-intra — между вас, в вас).

1) В каком смысле надо понимать этот текст? Указывается ли здесь на какое либо историческое событие (пришествие Царствия Божия) или же здесь говорится о состоянии человека, стяжавшего Царствие Божие?

Оба толкования являются законными и правильными, и текст этот представляется преднамеренно дву или многосмысленным. Первое его истолкование, в применении к месту, особенно ясно следует из контекста. Фарисеи спрашивают о пришествии царства у Самого Царя, не понимая, Кто стоит перед ними, и не узнавая или не желая узнать Его (вопрос их подобен вопросу Пилата об Истине, хотя сама Истина стояла перед ним). На это им дается конкретный ответ, что Царствие Божие уже пришло и осуществилось и что они просмотрели его, ибо ожидали предшествующих ему так наз<ываемых> апокалиптических мук, т<о> е<сть> всяческих катастроф природной и социальной жизни. В этом смысле как вопрос так и ответ лежат в плоскости мессианского мышления. Иисус Христос указал этими словами фарисеям, что 1) Царствие Божие снизошло к людям неприметным образом; 2) что оно снизошло к ним, т<о> е<сть> уже наступило; ибо Боговоплощение и является конкретным схождением Царствия Божия в мире: когда на крест раздалось «совершилось», то действительно в смысле полноты все совершилось и в религиозном смысле смысл истории был дан и осуществлен (яко ТВОЕ есть царство и сила и слава), хотя временное раскрытие этой данности и может еще растянуться на много столетий; 3) что Сам Царь стоит посреди них. Таким образом первым долгом эти слова относятся к личности Христа и к его явлению людям.

2)  В чем заключается индивидуально субъективное истолкование этого текста?

Царство Божие осуществляется в душе человека и заключается во внутренней, скрытой религиозной его жизни. В этом смысле он противополагается всем внешним («приметным») достижениям: высшая ценность оказывается ценностью духовной и невидимой.

3) На что указывает это двойное объяснение текста?

Двойной смысл ответа Иисуса Христа, обращенный с одной стороны к объективному факту Его пришествия, а с другой к субъективным условиям спасения человека путем внутренних духовных достижений, указует на двойственность условий нашей религиозной жизни и спасения: ибо с одной стороны для спасения необходима благодатная помощь Спасителя, без которой человек спастись не может, ибо сам по себе он осужден; но, с другой стороны, за ним сохраняется свобода, возможность личных устремлений и долг стяжания Царствия Божия. Таким образом сущее вне человека Царство Божие становится его достоянием только благодаря его личным, внутренним духовным усилиям.

III. Условия вхождения в Царствие Божие

Мф. 11: 12 — Лк. 16: 16[118]. Контекст у евангелистов различен. Рационалистическая отрицательная критика пользуется этим обстоятельством для того, чтобы предположить, что евангелисты почерпали отдельные слова и выражения Иисуса Христа из общего их собрания (Spruchsamlung), которые затем кстати и некстати вставляли в вымышленную обстановку; однако в подобном предположении надобности нет: Спаситель мог повторить . то же выражение два и более раза.

1) Какое условие является необходимым для стяжания Царствия Божия?

Слова Спасителя, отвечающие на этот вопрос, отличаются чрезвычайной энергией выражения; греческое слово βιαζεται[119] означает силу, насилие, хищение. Таким образом Царство Божие берется силой, насилием, почти грабежом. Конечно, это следует понимать не буквально, но как указание на ту чрезвычайную энергию и исключительное усилие, которое человек должен приложить, чтобы стяжать Царствие Божие. С этим вполне согласуются слова Господа Мф. 5: 29-30, Мф. 10: 37-39, Мф. 18: 8-9[120], на конкретных примерах иллюстрируют силу и трудность христианского подвига. Здесь говорится о презрении к миру, т<о> е<сть> ко всему тому, что мир считает данностью — в сознании, что есть иная большая, абсолютная ценность, которая есть Царство Божие. Всякий христианин должен быть, с этой точки зрения, в известной степени монахом; должен постоянно творить некое обрезание своего сердца, приняв в него антиномии мира, т<о> е<сть> опытно познав себя ради Царствия Божия. Высшей степенью этого подвига является юродство, когда человек, не будучи безумным, принимает на себя эту презираемую миром личину.

2) Достаточно для стяжания Царствия Божия максимальное усилие человеческой воли? (Вопрос Брандта в трагедии Ибсена).

Ответ на этот вопрос мы уже неоднократно встречали в притчах и текстах, указующих на необходимость содействия человеческой воле — бессильной в себе — благодати Божьей. Но и в данном случае, где столь ярко утверждается значение подвига, мысль о благодати подчеркнута в контекст с большой определенностью. Ибо закон и его исполнение принадлежит Ветхому Завету. Но тот, кто с этой точки зрения достиг наибольшего — Иоанн Креститель — в Новом Завете, в Царствии Божием, все же является меньшим, меньшим любого, спасенного не только подвигом, но и с помощью благодати. Поэтому до пришествия ИИСУСА Христа закон и пророки имели совсем другое значение, чем после того, как предвозвещаемое имя Царство Божие стало реальностью. Жизнь в них давала нравственное совершенство, делала человека богоугодным, но не открывала той полноты духовности, которую принес только Христос, и которая продолжает телесно обитать в Церкви. Таким образом здесь проводится решительное противопоставление Ветхого Завета Новому. Ср. с этим Иоан. 3:3-5[121]; непременным условием спасения волей Боговоплощения является новое рождение (водою и духом), благодатная помощь свыше, жизнь в Боге и с Богом в прямом смысле слова. Подвиги и усилия воли уже недостаточны. К этому и сводится сущность церковности, сообщающая человеку благодатную силу и таинственно делающая его как бы новым существом.