До сих пор наше изучение Евангельских текстов касалось притч, которые представляли собой более или менее целостные системы идей, образно выраженные религиозные трактаты. Теперь надлежит детализировать работу и приступить к анализу отдельных текстов Евангелия, в которых имеется упоминание о Царстве Божием. Для этого мы должны последовательно останавливаться на соответствующих текстах, изучая сначала их непосредственный смысл и беря их затем в контексте предшествующих и последующих мыслей, а также сравнивая его с параллельными местами. Задачей нашей по-прежнему является не научная критика и не филологический или исторический анализ, но установка его внутреннего содержания, его конкретно-религиозное чувствование. Вследствие этого авторитетами в нашей задаче являются не ученые (работа коих имеет вспомогательное значение для понимания текста), а богоносные мужи, святые, имевшие конкретный и живой религиозный опыт.

Приближение Царства Божия (проповедь Иоанна Крестителя и первая проповедь Иисуса Христа). Мф. 3: 2; Мф. 4: 17 — Мк. 1: 15[105]. Первые слова, сказанные Господом народу — те же, что Иоанна Крестителя: Царствие Божие кладется в основу всей проповеди, способ его стяжания является ее основной темой. Эти слова («покайтесь, ибо приблизилось Царствие Божие»), неоднократно повторяющиеся, являются не дополнительным мотивом проповеди, но существенным, первообразным и определяющим содержанием. В известном смысле можно сказать, что в этих словах заключено все Евангелие, которое является и раскрытием этих слов.

1)  Как должны были восприниматься эти слова современниками? Заключалось ли в них что-либо новое и неожиданное?

Призыв к покаянию и пророчества о Царствии Божием составляют основное содержание всех ветхозаветных книг; однако ничего подобного этим словам Христа Спасителя и Иоанна Предтечи Ветхий Завет не заключал и заключать не мог. Ибо здесь устанавливалась непосредственная связь между покаянием и фактом приближения Царства Божия. При этом связь эта мыслилась не в виде зависимости вообще (покаяние необходимо для Царства Божия и т<ому> п<одобное>) — как оно понималось пророками, а конкретно — как призыв к покаянию ввиду фактически наступившего, реально пришедшего Царства Божия.

2)  Как понимается здесь покаяние?

В греческом тексте стоит термин μετανοια (от  μετα- означающего изменение как последовательность — во времени, так различествование — по существу: напр<имер> мета-морфоза (μορφη — форма) и мета-физика (φυσικη — учение о природе). Он означает: перемените мысли, обратитесь к новому мировоззрению, измените жизнеощущение. В таком смысле покаяние является центральным фактом христианской жизни. Оно означает обновление всего внутреннего человека, перерастание своего прежнего состояния, выход из самого себя. В этом именно смысле и апостол говорит: «кто во Христе, тот новая тварь». Подобное духовное пере рождение с особой силой проявляется в момент великих исторических катастроф и поворотных пунктов в судьбах человечества: тогда оно должно быть не слезливым сожалением о прошлых ошибках, а порывом к новой жизни, к такому именно покаянию и звал людей Господь Иисус Христос и Иоанн Креститель, указывая на то, что Царствие Божие «приблизилось».

3)  Как понимать приближение Царствия Божия? Что разумеется здесь под ним?

Воплотившись в человека, Господь принес на землю всю полноту божественной силы и славы. Царство Божие, целиком данное и осуществленное в Царе, Который был одновременно его проповедником, реально приблизилось к людям, стало для них видимым и осязаемым. Поэтому, говоря о приближении Царства Божия, Иисус Христос первым долгом говорил о Самом Себе. Но этим же разрешался вопрос о временах и сроках, который остро, хотя и неясно, чувствовался пророками. Последние часто говорили о них, но конкретное их определение было им недоступно (кроме пророчества Даниила о семи седмицах, смысл которого стал ясен лишь после его исполнения). Указывая на то, что Царство Божие приблизилось, Иисус Христос утверждал, что сроки исполнились, времена истекли, и наступило исполнение пророчеств и вместе с тем окончание Ветхого Завета. С этим согласуется и то обстоятельство, что Иисус Христос выступил на проповедь, когда Иоанн был заключен в темницу. Начав свою проповедь заключительными словами проповеди Предтечи, Господь как бы продолжил ее, заменив собою не только проповедника, но и поставив на место Ветхого Завета — Новый. Однако Иоанн был не только пророком, но и Крестителем и Предтечей. И если в качестве первого он связал Ветхий Завет с Новым, закончив ту эпоху, к которой принадлежал, то предвосхищая слова Спасителя и излагая на ветхозаветно пророческом языке проповедь Христова Евангелия, указал, что и весь Ветхий Завет является только подготовкой и ожиданием Нового.

4) Возможно ли внутреннее истолкование Царства Божия?

Иисус Христос говорил со своими современниками на конкретном, историческом, понятном им языке. Поэтому слова Его о приближении Царства Божия первым долгом означали пришествие Мессии, исполнение сроков, проповедь о Самом Себе. Однако в дальнейшем Царствие Божие получает иное истолкование и обращается к внутреннему миру, где Христос царствует, как Истина и Жизнь. Сообразно этому эпитет «царь» прилагается к Христу в Евангелии очень редко (только в повествовании о Страшном Суде Мф. 25[106]). Обычное выражение Спасителя о Себе — «Сын Человеческий». Оба эти определения впрочем не противоречат одно другому, ибо являются только разными выражениями одной и той же божественной сущности. Поэтому Обобщающее выражение «Евангелия Царствия» — Мф. 4: 23; Мф. 9: 35; Мф. 10: 7; Лк. 9: 1[107] - содержат в себе всю полноту как внешнего, так и внутреннего осуществления Божьей власти и благодати. «Благая весть о царстве» есть одновременно извещение о фактическом свершении мировой истории — пришествии Мессии, и о тех возможностях богообщения и истинной жизни, которые открылись благодаря этому для каждой человеческой души.

5) Как истолковать с этой точки зрения слова молитвы Господней «Да приидет Царствие Твое»? Как можно молиться о его пришествии, когда согласно разобранный текстам оно уже «приблизилось» и наступило)'

Царствие Божие, бывшее надеждой и чаянием Ветхого Завета, стало реальностью с момента Боговоплощения. Однако явлено было это Царство не как внешняя сила и слава, но как возможность войти в него, стяжать его, быть его участником и сыном. Таким образом это приближение Царствия Божия есть реальность метафизическая, в жизни человеческой обнаруживающаяся 1) как возможность — для всех; 2) как осуществление — для некоторых. Но то, что существует уже в качестве неподвижной основы бытия, может постепенно быть обнаруживаемо в потоке бывания, в конкретной истории человечества. И об этом именно говорит молитва Господня; это голос времени, голос человеческой жизни и надежды, ожидающий явления царства в силе и славе — полного осуществления того, что потенциально дано нам в скрытой полноте церковной жизни. Осуществление это в свою очередь можно мыслить двояко: исторически и индивидуально. В первом случае молитва Господня понимается как прошение о скором и благополучном окончании истории, о конечном мировом свершении (и в таком случае она соответствует молитве первохристианства — «ей гряди, Господи Иисусе»). Во втором — индивидуальном понимании — она означает: да приидет Царствие Божие для меня, да сойдет оно в мою душу; да сделаюсь я его участником; Господи, дай мне силы стяжать Царство Божие. Оба понимания вполне законны и понятны и не противоречат одно другому. Следует еще отметить, что молитва Господня имеет разночтение. А именно: у св. Григория Нисского слова «Царствие Твое» заменены прошением «да приидет Дух Святый». Вариант этот только подтверждает и объясняет сказанное. Ибо Дух Святый, посланный Христом и сошедший на Апостолов и пребывающий в Церкви, являет Себя людям и природе, чающей Его явления и ожидающей преображения к жизни в Нем. Ср. Мф. 12: 28 = Лк. 11: 20[108], подтверждающих мысль о пришествии Царствия Божия в среду людей и о явлении его в лице Господа Иисуса Христа.

Черты Царствия Божия

Царствие Божие принадлежит нищим духом и Мф. 5: 3,10 = Лк. 6: 20[109]. Различие в тексте (у Мф. — нищие духом, у Луки — нищие) дало повод рационалистическим комментаторам социалистического толка предположить, что текст Луки древнее, ибо выражает сознание золотого века Христианства, когда оно яко бы было пролетарским движением; нищета же духа прибавлена после и является признаком ложного спиритуализма. Взгляд этот вряд ли нуждается в серьезном опровержении. Мы имеем лишь два оттенка одной и той же мысли. Заповеди блаженства следуют тотчас же за первою проповедью Христа. В этом сказывается лаконичность и неумолимая последовательность Евангелия. Ибо только что указано, что Царствие Божие приблизилось, и тотчас же говорится, кому оно принадлежит (т<о> е<сть> какими чертами нужно обладать, чтобы стать его участником).

1) Что означает нищета духом и чему она противополагается? Почему нищим духом принадлежит Царствие Божие?

Для более глубокого понимания нищеты духом (понятие интуитивно для всех ясное, но крайне трудное для логического анализа) сравните его с текстами, говорящими о детях, коим также принадлежит Царствие Божие: Мф. 18: 14; Мр. 9: 36; Мр. 10: 14- 15; = Лк. 18: 16-17[110]. Здесь правильно искать единства и внутренней связи, хотя прощупать и обнаружить ее мы часто не умеем. Но если нищие духом в известном смысле подобны детям, то каковы основные черты ребенка и детскости?

Детская душа отличается цельностью и органичностью; рефлексия в ней почти отсутствует; ребенок действует и живет непосредственнее и потому проще, чище и безгрешнее взрослого; его душевные способности не дифференцированы, ум его не выделен в них в качестве все проверяющей и все критикующей инстанции — роли, которую себе приписывает и которой так кичится так называемый «чистый разум». В этом смысле детское состояние, как состояние неразделимости ума от сердца (ум надо сводить в сердце, по учению св. отцов), есть норма человеческой души; потенцированная до конца, она есть состояние первозданного Адама — замысел Господень о природе человека. И если в дальнейшей жизни душа человека распадается на свои составные части и распыляется в многообразии окружающей его жизни, то все же в каждом из нас есть такой запас детскости — первозданный капитал, который обычно не сознается, а только изредка прорывается, когда мы чувствуем себя детьми, чувствуя себя в то же время самими собою. Подобную детскость надо строго отличать от несовершеннолетия, которое означает простое отсутствие опыта или знаний, можно быть совершеннолетним и обладать детски неиспорченной душой и можно наоборот потерять свою детскость до наступления совершеннолетия; (так, например, Толстой в «Детстве» рассказывает собственно о том, что он никогда не был ребенком, ибо никогда не жил целостной жизнью, но всегда смотрел на себя, и большей частью — любовался собою — в зеркало).

Нищета духом, о которой говорит Спаситель, подобна этой детскости — бедной по внешности, и бесконечно богатой по внутреннему содержанию. Чему же она противополагается?

Если нищета вообще противополагается богатству, то и духовная нищета противополагается такому состоянию, при котором человек мнит себя духовно богатым. А это и есть состояние отделения разума от целостной жизни духа, рефлекса на себя и самолюбование; состояние самости, люцеферианская гордость, в которой сотворенный из праха человек мнит себя автономной ценностью, полагает себя, как богатство. В этом смысле богатым является совсем не тот, кто имеет, а тот, кто мнит, что имеет, или чрезмерно любит то, что имеет. И обратно — нищий не должен быть непременно нищим в буквальном смысле слова; но подлинная нищета заключается в правильной оценке своего, как духовного, так и материального состояния, в сознании их ничтожества перед благами Царствия Божия. Так именно надо понимать слова Спасителя Мф. 19: 23-24 = Мр. 10: 23-24[111], где выражение «надеющиеся на богатство» объясняет и дополняет неопределенно взятое выражение «богатые» в суровой редакции текста у Мф. Теперь становится понятно, почему детям — нищим духом — принадлежит Царствие Божие. Во-первых, оно присуще им по природе; ибо эта нераздельность и внутренняя устойчивость душевной жизни, эта чистота и простота чувства, при которой человек не противополагает себя в качестве исключительно ценной единицы всему миру и непосредственно живет общей божественной жизнью, дарованной Богом своему творению, — сама по себе является высшим блаженством, причастием Царствия Божия. А во-вторых — если в Царствии Божием отдельные заслуги ублажаются неодинаково, но соразмерно своему внутреннему значению и ценности, то первее всего Царствие Божие должно принадлежать тем, кто наиболее способны его воспринять и кто ничего кроме него не имеет. Этим разбираемый текст объясняется, как в онтологическом, так и в деонтологическом порядке и отвечает на следующие психологически трудные вопросы.

2) Возможно ли стремиться к достижению нищеты духом?

Может ли нищета духом быть предметом нравственной проповеди?

Как понимать в таком случае заповеди блаженства?[112]

Нищета духом как природное состояние души, конечно, не может достигаться ни усилием воли, ни упражнением, если не будет дана свыше. Поэтому приказания быть нищим духом или стать ребенком дать себе невозможно. Но заповеди блаженства, в отличие от заповедей Ветхого Завета и не являются императивом. Они скорее констатируют определенные духовные факты, являются некоторой божественной онтологией, учением о божественной данности в человеке и указывают, что на таких то основаниях человеку принадлежит блаженство. Особенно ясно видно это из текста 8 и 9 заповедей, где условием блаженства являются действия, зависящие от внешних событий (гонения, презрение и т. д.), (я не могу по своей воле сделать себя гонимым и изгнанным). Однако это не мешает полностью принимать заповеди блаженства и в практическое руководство своей жизни и работы. Ибо если цель сама по себе для человека недостижима, то стремление, усилия приблизиться к ней вполне возможны, законны, уместны и обязательны. Поэтому и нищета духом может быть предметом устремления к ней человеческой воли — первым делом в форме обуздания гордости своего разума. Она далее может быть предметом молитвы, которая также, хотя и просит о даре и благодати, но требует от человека полного напряжения сил для их стяжания и хотя бы для приуготовления себя в качестве духовного сосуда для их восприятия. Отношение к духовной нищете является здесь таким образом совершенно аналогичным отношению к Царствию Божию, — оно двусторонне: ибо с одной стороны причастность ему немыслима без благодатной помощи Господа, но с другой стороны оно предполагает работу, напряжение и свободную волю человека (ср. разбор притчи о семени и т. д.).

1 и 8 заповеди блаженства говорят о факте причастия Царствия Божия нищим духом и изгнанным правды ради. Моральные выводы, которые можно из них сделать, носят производный характер. Но есть другая группа заповедей блаженства, которая говорит не о состоянии человека, дарующего ему блаженство, но о его соответственной деятельности. Здесь связь моральная гораздо теснее и значительнее; ибо из соотношений действий человека и стяжания им Царствия Божия можно уже сделать и определенные выводы об его долженствовании. Точной границы между обеими категориями заповедей однако провести нельзя. Различие между получением Царствия Божия по благодати и стяжанием его усилием воли сделано Иисусом Христом в тексте Мф. 19: 12[113], который и следует разобрать с этой точки зрения.

Остальные заповеди блаженства не касаются Царствия Божия в тесном смысле слова и потому подлежат рассмотрению в ином месте.