1) На что указывают слова Спасителя ст. 19? Почему таинство Евхаристии установлено за вкушением Пасхи?

Причащению учеников телом и кровью Господней предшествует ритуальное празднование ветхозаветной Пасхи; ибо Новый Завет и выполнение его — Евхаристия — могут иметь место только после исполнения Ветхого. Вместе с тем это празднование Пасхи является последним, ибо оно непосредственно предшествует страданиям Христа, т<о> е<сть> смене Ветхого Завета Новым. Таким образом описанное в этих стихах событие является заменой священного празднования Пасхи таинством Евхаристии, Ветхого Завета Новым — и вместе с тем предварением страданий Христа и всей последующей истории Церкви, поскольку вся она есть не что иное, как выполнение данного здесь завета Спасителя (ст. 19 и 20).

2)  Какое значение имеет «плод виноградный», т<о> е<стъ> вино?

Выбор последнего для таинства Евхаристии не случаен. Уже

вся история язычества свидетельствует о том, что вино имеет некое особое значение среди всех произведений земли; экстатический культ Диониса, элевзинские и самофракийские мистерии (т<о> е<сть> самое святое святых эллинизма) — все это так или иначе связано с культом вина и виноградной лозы.

Но здесь — в природной и непосредственной религии культ этим связан с соблазнительными чувственными исступлениями, со священными маниями, одержимостью и т<ому> п<одобное>. В христианстве вино сохранило свое значение, хотя употребление его получило совершенно иное значение. Но то обстоятельство, что Иисус Христос избрал для Евхаристии именно вино (а не воду, как хотелось бы трезвеннику) ни в коем случае не может быть для нас безразличным. Конечно, здесь не может быть и речи о заимствовании (как того хотелось бы рационалистической критике); отношение здесь как раз обратно: то, что в неясных формах, в природных прозрениях предчувствовалось в язычестве, получило свое окончательное завершение и осуществление в христианстве. Поэтому именно из христианства и через христианство должны мы понимать и смысл язычества. И только христианство дает нам возможность действительно ценить язычество — в соответствии с той частью истины, которая в нем заключалась. Культ виноградной лозы имел своим предметом то таинство природы, при котором соки земли претворялись в проростающей лозе во влагу, имеющую таинственные и непонятные свойства; но только Евхаристия сделала ее материей святейшего Таинства и кровь земли превратила в кровь Господню, сочетав небо с землей. Поэтому с установлением Евхаристии земля становится Богоземлей, Царство Земное — Царством Небесным, а человеку, как земному существу, причащаемуся Божественному телу и Крови, — открыты врата этого Царства.

3)   Что означают слова «пока...» (ст. 16) и «доколе» (ст. 18)?

Их, конечно, нельзя истолковывать в смысле предсказания какого то вкушения пищи в Царстве Божием; они имеют таинственное значение некоего приобщения Иисуса Христа недрам земли, соединение их с Господом, которое мы имеем в таинстве Евхаристии, где сущность земли — хлеб и вино претворяются в Тело и Кровь Христовы, но которое в полноте своей имеет наступить только в конце времен. Здесь, конечно, возможны только домыслы; ибо всякую тайну можно и должно чувствовать; открывать же ее до конца невозможно. Священное писание, а еще больше жизнь в церкви и первее всего само Таинство Евхаристии учат нас, что грядущее Царствие Божие будет состоять в том, что разница между миром божественным и миром небожественным отпадает, что та новая жизнь будет не отрицанием основ нашего теперешнего существования, но их очищением и преображением; и что сообразно этому человек как существо духовно- телесное, в котором нераздельно и слитно соединены оба мира — призван в своей жизни предварять это единение — для чего и в знак чего ему и даровано Таинство евхаристии. С другой стороны разбираемый текст указывает на то, что Царствие Божие должно мыслиться не только как нравственная сила и духовная ценность, но и как конкретное свершение, как судьба мира, установляемая Божественным могуществом и предустановленная Божественной Премудростью. И это конечное свершение и имеет своим прообразом последнюю трапезу Спасителя со своими учениками с установлением таинства Евхаристии. Таким образом явлению Христа на земле в человеческом облике и соединению с Ним людей в Евхаристии противополагается другое явление — в силе и славе, и другое единение — более полное и всеобъемлющее. Оно предвосхищается уже теперь, но окончательно осуществится только в конце истории, после Страшного Суда. Однако и из этого могут быть исключения, на что указывает текст Мф. 16: 28[125].

4) К чему он относится? Как возможно видение Царствия Божия?

Повидимому Спаситель говорит здесь о Своем Преображении, которое и было ни чем иным, как видением Царствия Божия, эсхатологически пришедшего в силе. Ибо увидеть в Иисусе Христе Сына Божия и значило увидеть его в Его Славе, внешне являющейся в виде Фаворского света. Однако мы знаем, что Бог во мраке (или свете — здесь эти слова равнозначущи) живет неприступном, и увидеть Его нельзя. Как же примирить это противоречие?

На этот вопрос отвечает история так называемых Паламитских споров, имевших место на Афоне в XIV в. в связи с богословием Преображения. Они возникли на почве монашеской практики умного делания, при котором молитвенники при некотором сосредоточивании начинали видеть некий свет, который они и принимали за свет Христов. Против них выступил ученый монах Варлаам, занявший рационалистическую позицию и доказывавший, что явление этого света есть результат психофизиологического состояния молитвенника и действие физических и оккультных сил. Но на защиту исихастов (от исихия — покой) (или квиэтистов) встал Григорий Палама, и таким образом и возникли эти споры о том, чем собственно является Фаворский свет и что видели ученики Христа во время Преображения. Ряд соборов, созванных по этому поводу, высказался против рационалистического толкования, т<о> е<сть> в том смысле, что в данном случае мы имеем не субъективные состояния восторженности, не галлюцинации, но подлинное видение света Христова. И в Преображении Своем Господь явил Себя ученикам так, как Его будут видеть спасенные в Царстве Божием; это есть предвосхищенное видение второго пришествия в силе и славе.