Подводя итог осуществлённого исследования, можно сделать следующие наиболее важные выводы:

1) В йоге отсутствует понятие о смирении, а гордыня не рассматривается как грех, что делает это учение (в отличие от христианского теоцентрического мировоззрения) антропоцентричным и ставящим во главу угла человека и его собственное «я». Одними из главных её концепций, как и вообще индуизма являются представления о карме и дхарме в которых определение греха весьма субъективно и условно, а в христианской нравственности описание греха строго детерминировано и носит совершенно конкретный характер. При этом наставление о необходимости смирения в христианстве занимает положение одной из основополагающих заповедей.

2) Телеологические цели йогического учения предполагают установку на борьбу с проявлениями человеческого эго, но в этом случае мы сталкиваемся с совершенно отличными от христианства мотивами, методами и желаемыми результатами такой борьбы. Здесь перед нами предстаёт не устремление к нравственному совершенствованию бессмертной души человека и его личности или эго, выражающемуся в искоренении гордыни (эгоизма) — извращённой (не имеющей умеренности) любви к самому себе и восприятия себя «центром вселенной», а установка на полное уничтожение эго, на борьбу против самой человеческой личности и его души.

3) Богатое разнообразие индуистских представлений о Боге (политеизм, пантеизм, монизм и т. д.) совершенно несовместимо с христианским единобожием (монотеизмом), с его поклонением единосущной и нераздельной Пресвятой Троице — Отцу, Сыну и Святому Духу. Причём здесь усвоение каких-либо отличных от христианских религиозных взглядов, неизбежно приводит к нарушению данных Богом заповедей ветхозаветного Декалога (см. Исх 20:2-4; Втор 5:6-8), которые запрещают поклонение иным богам, кумирам и идолам (в т. ч. обожествляемым силам природы, абстрактным объектам и воображаемым идеям).

4) В христианстве Бог представляет Собой Три единосущные и нераздельные Ипостаси или Личности. В одном из близких йоге представлений индуизма мы встречаем лишь «три маски» для исполнения космогонических ролей создателя, хранителя и разрушителя мира (тримурти) за которыми скрывается абсолютное, но совершенно безличностное первоначало бытия среднего рода — Брахман, отождествляемое с духовным началом в человеке — Атманом.

5) В тексте Йога-сутр мы также обнаруживаем не достаточно чётко определённое понятие Ишвары в котором можно разглядеть отдельные личностные качества и атрибуты Бога в монотеистическом представлении, но такой индийский монотеизм носит исключительно относительный и ограниченный (атрибутивно-функциональный характер) — он не может быть абсолютным (субстанционально-ипостасным) в христианском представлении[687] поскольку в нём не поддерживается доктрина творения из ничего, допускается существование множества иных богов и в конечном итоге признаются пантеистические и / или монистические концепции.

6) Доктрины перевоплощения душ и их освобождения, представленные в таких понятиях как сансара и мокша, входят в прямое противоречие и совершенно несовместимы с православным вероучением и прежде всего с христологическими догматами. Кроме того, они противоположны по своей сути и христианскому учению о спасении. Ещё раз приведём здесь слова проф. В. К. Шохина о реинкарнации: «там, где есть христианство, нет этой доктрины, а где есть эта доктрина, там нет христианства»[688].

7) В православном богословии существует представление о единственной числом, но множественной в своих проявлениях Божественной энергии, которая особо характеризуется как нетварная. Это подразумевает разделение всех действующих во Вселенной энергий на нетварную энергию Самого Бога и на тварные энергии, свойственные Его творению. В йогическом мировоззрении такого разделения нет, здесь все энергии без исключения рассматриваются как имеющие единое основание — всеобъемлющую силу, именуемую праной, связываемую и зачастую отождествляемую с безликим Абсолютом — с Брахманом или Атманом.

8) В христианском представлении получение положительного воздействия Божественной энергии (т. н. стяжание благодати) человеком возможно только в его синергии (сотрудничестве или соработничестве) с Богом, то есть исключительно при Его непосредственном содействии и помощи, а в йоге достижение условно благоприятного эффекта от взаимодействия с праной мыслится возможным сугубо по одному лишь индивидуальному произволению человека, практикующего пранаяму.

9) С позиций православной антропологии высшее начало в человеке это сотворённая по образу личностного Бога, поддерживаемая Им, но отличная от Него индивидуальная человеческая душа с входящим в её состав тварным (являющимся высшей частью души) духом. В йоге и индуизме мы обнаруживаем совершенно иное видение, при котором в качестве такого начала предстаёт иллюзорно осознающая себя индивидуальностью, абсолютная, безличная и индифферентная субстанция — Брахман либо, отождествляемый с ним, Атман.

10) Христианское мировоззрение, в отличие от общей для индуизма модели, не рассматривает человека как пребывающий в иллюзии дух заключённый в материю (пракрити), стремящийся осознать себя божеством (безликим Абсолютом) и освободиться от её уз. Напротив, человек здесь рассматривается как существо, призванное способствовать установлению вечного Царства Божия в нераздельном единстве материи и духа.

11) Йогические (индуистские) ритуалы, с поклонением сверхъестественным силам (т. е. идолам или твари вместо Творца), а также с их магическими заклинаниями и жертвоприношениями им в обмен на желаемые дары, радикально отличаются от христианских таинств, выражающихся в поклонении истинному Богу, призывании Божественной благодати, и благодарении Ему.

12) В практике Иисусовой молитвы любое воображение находится под строгим запретом потому что здесь оно приводит к изменению состояния сознания и лишает трезвенного восприятия действительности. Вместе с тем, какая бы то ни было визуализация образа Бога (по своему личному представлению) недопустима поскольку является элементом магического ментального конструирования. В йоге же подобные запреты отсутствуют и, напротив, воображение и визуализация широко применяются в процессе медитации и в других психопрактиках с целью как раз-таки достижения изменённого состояния сознания.

13) Также весьма существенное и кардинальное отличие от исихастской молитвенной практики обнаруживается в йогическом устремлении к остановке деятельности сознания, которое находится в полной оппозиции по отношению к христианскому наставлению о необходимости одновременного и непрерывного осуществления двух интеллектуальных действий — концентрации внимания в области сердца и произнесения слов молитвы.

14) При этом самым главным отличием между йогической медитацией и православной Иисусовой молитвой является то, что сравниваемые практики имеют совершенно различные и противоположные по своему внутреннему содержанию цели. В медитации это достижение самадхи, ведущее к слиянию человеческой души с Абсолютом (её растворению в нём), а в умной молитве это богосозерцание и обожение всего человека — его качественное усовершенствование с полным сохранением индивидуальности души.

15) Кроме того, как и в случае со стяжанием Божией благодати (в отличие от практики пранаямы), достижение высших состояний в исихастской умной молитве даруется исключительно Самим Богом и невозможно одними лишь человеческими усилиями — по личному произволению (как в йогической медитации).

Таким образом, можно сформулировать общий вывод, выявленный в процессе работы над исследованием — теория и практика йоги не только не сочетаются с исповеданием православной веры, но и противостоят христианству по своей сути.

Иеромонах Серафим (Роуз) предупреждает: «Человек, занимающийся йогой только ради телесного здоровья, уже подготовляет себя к определённым духовным воззрениям и даже переживаниям, о которых он, несомненно, и не догадывается»[689]. В христианстве и в йоге кардинально отличается само отношение к жизни. Если в христианстве земная жизнь — это подготовка к жизни вечной в Царствии Небесном, то в йоге — путь к сознательному уничтожению своей души и вечной смерти. Смысл и цель человеческого бытия в христианстве — это освобождение от греховного ига, обожение и спасение (т. е. вечная жизнь с Богом в Его благодати, причём не только после всеобщего воскресения — в жизни будущего века, но по возможности уже здесь и сейчас, в этой актуальной земной жизни), а в йоге — освобождение от вынужденной необходимости материального существования через полное слияние души с Абсолютом — Брахманом (растворение в нём) посредством преодоления человеком иллюзорных представлений об индивидуальности и самобытности своей личности (т. е. её полного разрушения с утратой самосознания и освобождения из колеса сансары — круговорота повторяющихся вынужденных рождений и смертей).

Такой вывод является эксклюзивистским, но любая монотеистическая религия по своему определению должна быть эксклюзивистской и не допускать смешения с иными культами. Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие. <...> Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня (Ин 3:5; 14:6). Религиозный эксклюзивизм также свойственен христианству[690] и, прежде всего, христианству православному, стойко придерживающемуся основ традиционализма и не поддающемуся веяниям ни антропоцентризма Античности, ни гуманизма эпохи европейского Возрождения, ни современного западного либерализма, превратно трактующего понимание как толерантности и веротерпимости, так и экуменизма, и самой свободы человека. По словам проф. Е. Н. Аникеевой, все религии, как исключающие, так и допускающие существование иных богов, «чтобы продолжать быть самими собой, должны оставлять свои первоначальные основы незыблемыми»[691].

Индуизм, как и античные религии, в отличие от христианства и других монотеистических религий, обнаруживают присущие им общие черты религиозного инклюзивизма. При этом в современном профанном представлении, как правило инклюзивизм ассоциируется с толерантностью, а эксклюзивизм с нетолерантностью, что представляется совершенно некорректным, поскольку здесь происходит смешение социально-политического и религиозного аспектов, относящихся к сфере той или иной идеологии[692]. Вместе с тем толерантность индуистского инклюзивизма на деле означает не что иное, как «прозелитическую стратегию присвоения “чужого” как частичной истины “своего”»[693].

Православное христианство, отстаивая эксклюзивность своего вероисповедания, одновременно проявляет глубокую веротерпимость по отношению к любым народам, исповедующим иные религиозные взгляды, и искреннее уважение к их убеждениям, несмотря на то, что они являются чужеродными по отношению к христианскому вероучению. Сам характер миссии Русской Православной Церкви является ненавязчивым, кротким, служебным и отнюдь не превалирующе-тоталитарным. Он исходит из высокого предназначения передать другим народам тот драгоценный Божий дар, который она сама восприняла в своё время от Византии.

6 сентября 2023 года в Патриарших покоях Грановитой палаты Московского Кремля во время торжественного приёма и переговоров с Предстоятелем Маланкарской Православной Церкви Индии, Святейшим Католикосом Василием Мар Фомой Матфеем III, высоко оценив уровень братских взаимоотношений и двустороннего сотрудничества между Церквами, а также сложившихся межгосударственных связей, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл констатировал: «Россия и Индия — цивилизации с великой культурой, с огромным интеллектуальным, человеческим и культурным потенциалом. Современные Россия и Индия — это реальные партнёры, которые не стремятся нажиться друг на друге, не стремятся эксплуатировать слабости друг друга, но абсолютно честно взаимодействуют в области политики и экономики»[694].

Российско-индийская дружба — это отношения, которые наполнены глубоким внутренним содержанием и прошли всестороннюю проверку временем. Именно из таких отношений, по нашему мнению, рождается возможность и даже обязанность прямо, правдиво и искренне обсуждать друг с другом возможные разногласия, включая противоречия религиозного характера. Послание Индии миру, неотъемлемой составляющей которого, в частности, является учение йоги, противоречит, как это было показано в данной работе, христианскому вероучению Русской Православной Церкви, и в том числе тому посланию, которое есть у России.

На наш взгляд, изложенное в настоящей работе, не содержит какой-либо критики по отношению к йоге (если только не называть критикой зафиксированные кардинальные различия в целях и всех составляющих этого явления с нравственным, догматическим и аскетическим разделами православного вероучения), а является прежде всего компаративным исследованием. Безусловно, оно было осуществлено с позиций православного богословия и потому носит апологетический характер, но именно это предоставляет возможность рассматривать его как часть того послания, которым мы хотели бы поделиться с Индией и её великим народом. Тем более всё сказанное имеет непосредственное отношение и к нашему искреннему желанию напомнить об этом послании и поделиться им с теми нашими согражданами, которые, зачастую несмотря на принятие таинства Крещения, практикуют йогу и уже не ощущают отличий между йогическим и христианским мировоззрением.

Никто из числа православных верующих, ни миряне, ни диаконы, ни пресвитеры, ни архиереи не имеют ничего против занятий физкультурой и спортом ради поддержания здоровья и жизнедеятельности организма. Исторически, в то время, когда физический труд с избытком присутствовал в повседневной жизни человека и отсутствовала потребность в каких-либо дополнительных тренировках тела (если только они не были частью подготовки воинства или представителей каких-то других профессий), отношение Церкви к ним было совершенно нейтральным и находило своё отражение в словах Священного Писания о том, что телесное упражнение мало полезно, а благочестие на все полезно (1 Тим 4:8). Эти слова сохраняют своё важное значение и ныне, поскольку акцентируют внимание человека не столько на благополучии в этой — текущей жизни, но прежде всего на посмертном существовании — на благополучии в жизни будущего века.

Однако в современном мире, в котором всё более и более преобладающим становится умственный труд и продолжают всячески совершенствоваться условия человеческого быта, необходимость регулярной физической нагрузки существенно возросла и стала более чем актуальной. Вследствие таких изменений менялась и позиция Церкви — нейтральное отношение к практике телесных упражнений стало сугубо положительным, в результате чего решением Священного Синода была образована специальная Патриаршая комиссия по вопросам физической культуры и спорта, которая обеспечивает, координирует и развивает общецерковную деятельность в этой области.

При этом йога всё же не имеет никакого отношения ни к спорту, ни к физкультуре и позитивное отношение Русской Православной Церкви к последним никак не может на неё распространяться. Йогу невозможно себе представить в отрыве от её мировоззрения (философии, нравственности и т. д.), без пранаямы (отнюдь не ограничивающейся лишь дыхательными упражнениями) и медитации (сопровождающейся вторжением в естественные процессы сознания и психики) — без этих неотъемлемых составляющих она в принципе не могла бы так называться. Но если даже рассматривать йогу исключительно в физкультурном аспекте, как практику упражнений, состоящих только из удержания статических положений тела (асан), то сие, во-первых, было бы унизительно по отношению к этому древнему явлению великой культуры Индии, а, во-вторых, не сняло бы целый ряд имеющихся проблем. В частности, отношение к йоге как к одному из направлений физической культуры не решает такие вызывающие глубокую обеспокоенность вопросы, как:

1) Направленность йоги преимущественно на развитие корсетных мышц и гибкости, что ведёт к отсутствию комплексной физической нагрузки — силовых и динамических упражнений, кардиотренировки и т. п.

2) Наличие множества медицинских противопоказаний (например, относительно практики перевёрнутых поз) при различных состояниях здоровья и протекании отдельных физиологических процессов.

3) Опасность ряда упражнений, сопровождающихся нефизиологическими нагрузками на суставы, по которым на сегодняшний день отсутствует объективная и всесторонняя оценка независимых специалистов в области ЛФК и спортивной медицины.

4) Отсутствие сколько-нибудь адекватной системы аккредитации учебных центров и лицензирования программ подготовки специалистов в данной области.

5) Отсутствие независимой (некоммерческой) системы аттестации и сертификации преподавателей и инструкторов йоги.

Кроме того, такой подход не отменяет действие «мягкой силы» при котором впоследствии происходит обращение от занятий йогой как физкультурой к её религиозно-духовной практике. Отметим здесь также, что в настоящий момент каждое «физкультурное» занятие йогой практически повсеместно сопровождается выполнением (в качестве разминки) комплекса Сурья -намаскара (санскр. [namaskara] — выражение поклонения или провозглашение почитания[695][696][697]), один лишь дословный перевод названия которого на русский язык выражает ритуальное поклонение богу солнца Сурье (в традиционном исполнении подразумевается произнесение восхваляющих его мантр) т. е. твари вместо Творца.