Сегодня популяризация идей индуизма и йоги становится всё более распространённым явлением. Так, например, в 2017 году вышла в свет завоевавшая сердца молодежи новая песня известного музыкального исполнителя, сценариста, режиссёра и продюсера Василия Михайловича Вакуленко «Сансара». Не останавливаясь на её лирической и вокальной составляющих и не рассуждая о личном смысле, вложенном автором в эту песню, необходимо заметить, что у слушателей в любом случае происходит бессознательное усвоение установок чуждого мировоззрения, скрывающегося за её словами. Если мы наблюдаем такое вольное обращение с подобной терминологией в творчестве человека, имеющего опыт церковного служения в качестве пономаря и иподьякона, что говорить о рядовых членах Церкви и тем более о невоцерковлённых людях — для них идея сансары вовсе не противоречит христианскому учению. Впрочем, на сегодняшний день понятие сансара уже и так весьма широко известно без песни В. М. Вакуленко. Далеко не все могут дать правильное определение этому слову, тем не менее, слышал о нём, кажется, каждый.

Сансара (санскр. [samsara] — поток, прохождение, странствование, блуждание) — круговорот рождений и смертей, реинкарнация (лат. reincarnatio — повторное воплощение) или метемпсихоз (др.-греч. μετεμψύχωσις [metempsukhdsis] — переселение душ), учение о перевоплощении душ являющееся одной из ключевых концепций индуизма и йоги. Когда мы сталкиваемся с пропагандой этого учения, оно преподносится как древнейшее, являющееся основой любых духовных практик, проповедуемое даже в раннем христианстве и, в частности, Оригеном. В этой связи отметим следующее:

1) Несмотря на существование слов метемпсихоз и реинкарнация, ни древние греки, ни тем более латиняне не имели таких представлений в своей исконной традиции. Они возникли лишь во времена Пифагора и Платона (в VIIV веках до н. э.) и носили характер идей, которые разделяли лишь отдельные философские партии. Позже их развитие отразилось в герметизме, но проникновения во всенародные религиозные представления так и не произошло (сравн. с др.-греч. мифологией — аид, эреб, тартар).

2) Древние египтяне, сохраняя тела умерших людей, надеялись на будущее соединение их душ с принадлежащей им мумифицированной плотью. Подобные воззрения были свойственны и древним евреям, во всяком случае, Ветхий Завет не имеет каких-либо упоминаний о переселении душ.

3) Также представления о реинкарнации не разделяли и предки ариев. По крайней мере, учение о перерождении в Ригведе ещё не находит своего отражения[138] и лишь в Упанишадах в начале I тысячелетия до н. э. впервые упоминается эта концепция[139], заимствованная, по всей вероятности, из шаманизма древних дравидов.

4) Для того чтобы напомнить отношение христианства к теории перевоплощения, достаточно привести евангельскую притчу Спасителя о богаче и Лазаре. Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его (Лк 16:22-23). В этом отрывке присутствует свидетельство Иисуса Христа о том, что после смерти человеческие «души переселяются не из тела в тело, но прямо и навсегда переходят в ту обитель, какую заслужили земными делами»[140].

5) В связи с упоминанием Оригена, как раннехристианского проповедника учения о реинкарнации, следует уточнить, что осуждению было подвергнуто его учение о предсуществовании душ. Учение же о переселении душ он и сам отрицал. Так, в своём толковании на Евангелие от Матфея он пишет: «В этом месте мне не кажется, что Илия говорит о душе. Утверждая так, я впаду в догму о переселении душ, противную Божией Церкви, не переданную нам от апостолов и не содержащуюся где-либо в Писании»[141].

Остановимся на цитате из Евангелия, о которой идёт речь: И если хотите принять, он [(Иоанн) и] есть Илия, которому должно прийти (Мф 11:14). Согласившись с мнением Оригена и уточнив, что, в соответствии со святоотеческим толкованием, слова Иисуса Христа нужно воспринимать как похвалу Крестителю, вспомним также, что пророк Илия был живым взят на небо. Вдруг явилась колесница огненная и кони огненные, <...> и понесся Илия в вихре на небо (4 Цар 2:11). То есть, он не умер, душа его не была разлучена с телом и, с точки зрения теории реинкарнации, не могла быть воплощена в тело св. пророка Иоанна Предтечи.

Отметим ещё один аргумент последователей йоги в защиту теории перерождения душ, а именно их заявление о том, что якобы есть множество свидетельств людей, вспомнивших свои прошлые жизни. Не рассуждая о достоверности этих свидетельств, приведём лишь слова Б. Л. Смирнова, который писал: «Теория перевоплощений не убедительна, так как не опирается на опыт. Сохранение сознания при перевоплощении невозможно, так как сознание зависит от определённого сочетания <...> бхутов [(санскр. [bhuta] — универсальные первоэлементы, стихии)], а при смерти <...> [они] возвращаются в общую сокровищницу природы»[142].

Из этого следует, что учение о перевоплощении душ практически не имеет никакого основания в древних культурах, за исключением шаманизма, не проверяемо опытным путём, а также сомнительно и порочно по своей сути.

В частности, о вреде теории реинкарнации, прежде всего, для людей с европейской ментальностью подробно пишет преподобный Паисий Святогорец: «Перевоплощение устраивает людей, и особенно людей безбожных, неверующих. Это лжеучение — величайшее лукавство диавола. Диавол удерживает таких людей в греховной жизни помыслом о том, что их души якобы уходят из этого мира и вновь возвращаются в него.

“Подумаешь, какое дело, — внушает диавол приверженцам перевоплощения. — Если в этот раз ты потерпишь неудачу, то удача ждёт тебя в следующий раз, когда ты снова вернёшься в эту жизнь. А если ты потерпишь неудачу снова, то ты снова вернёшься, а потом ещё раз... Ты претерпишь эволюцию!”

После этого люди говорят: “Ничего страшного в том, что я совершу ещё и этот грех”, — и на всё машут рукой. Они живут невнимательно, не каются. Видишь, как диавол ослепляет этих людей и удерживает их в аду!

Я не видел лукавства и выдумки диавола большей, чем лжеучение о перевоплощении: он придумал это для того, чтобы собирать людей в аду. А если диавол один раз поймает тебя, то думаешь, он даст тебе вернуться назад? Теория перевоплощения — самая худшая из всех индуистских теорий»[143].

Сделаем небольшое дополнение и, в частности, скажем о том, что с учением о перерождении душ нераздельно связано понятие о карме (санскр. [karman] — дело, деяние, работа, обязанность) — индуистская теория, включающая в себя представление о всеобъемлющем принципе взаимодействия причины и следствия или абсолютный закон воздаяния. Оно проистекает из осознания того, что человек сам является творцом всего хорошего и дурного в себе, то есть творцом собственной судьбы[144]. Что бы мы ни делали, нам придётся за это отвечать и соответственно при следующем жизненном цикле сансары произойдёт повышение или понижение качества инкарнации.

По сути, карма является основанием и этическим механизмом теории реинкарнации. Она служит обоснованием причинно-следственных связей, выходящих за пределы земного существования человека. «“Кто творит благое — рождается благим, кто поступает плохо, тот и родится плохим; святым человек становится святыми делами, злым — злыми делами <...>” (“Брихадараньяка-упанишада”)»[145].

Теперь постараемся по возможности обстоятельно разобраться, почему учение о сансаре совершенно неприемлемо с точки зрения христианской догматики. Профессор Владимир Кириллович Шохин пишет об этом: «Учение о перевоплощении предполагает, во-первых, безначальность того, что соответствует душе, и, во-вторых, “свободный”, “нефиксированный” характер её связи с телесными образованиями, которые выполняют для неё функцию внешних одежд, в которые она без труда переодевается»[146].

Данные представления входят в прямое противоречие с основными христианскими вероучительными истинами и, в частности, с представлениями, закреплёнными в Никео-Цареградском Символе веры:

1) О безначальности (нерождённости, неисходимости и несотворённости) одного только Бога Отца, Вседержителя и Творца всего видимого и невидимого.

2) О воплощении рождённого от Отца прежде всех век Сына Божия и Бога Слова Иисуса Христа, Его крестной смерти, воскресении и вознесении на небо. Поскольку «сам Бог “воспринимает” в своё личностное ипостасное единство одну человеческую душу, нераздельно связанную с одним телом»[147], окончательно преобразившимся после воскресения и уже не меняющим своей формы ни после вознесения, ни при ожидаемом втором пришествии.

3) О грядущем втором пришествии Спасителя, будущем воскресении мёртвых, Страшном Суде и жизни будущего века, а также о едином Крещении во оставление первородного и всех совершённых человеком до принятия этого таинства грехов.

Кроме этого, теория реинкарнации противоречит ещё двум христологическим догматам — о двух естествах и о двух волях и действиях (Божественных и человеческих) в Господе Иисусе Христе.

Большинство современных православных верующих довольствуются знанием вероучительных истин, содержащихся в Символе веры, и не знакомы со всеми нюансами богословия. Их путь ко спасению является преимущественно практическим и выражается в православном образе жизни и послушании Церкви. Было бы ошибкой без серьёзных на то оснований рассуждать о сложнейших перипетиях догматической полемики прошлого или, например, разъяснять образ соединения двух природ во Христе. Попытаемся, тем не менее, кратко рассмотреть историю формирования указанных догматов и, по возможности, описать их.

Боговоплощение — это великая благочестия тайна (1 Тим 3:16). Как уже было сказано, богословский термин Богочеловек в III веке впервые употребил Ориген, он же впервые смог выразить умозаключение о предвечном рождении Сына. В последующие века продолжается активное развитие догматов. Первый (Никея, 325 год) и Второй (Константинополь, 381 год) Вселенские Соборы осудили арианство, различные арианские и другие ереси, а также выработали и утвердили Никео-Цареградский Символ веры.

Если тринитарное богословие к V веку имело завершённый вид, то христологическое всё ещё продолжало формироваться, что приводило к возникновению новых еретических учений, связанных со Вторым Лицом Пресвятой Троицы — Ипостасью Богочеловека Иисуса Христа. Третий Вселенский Собор (Эфес, 431 год) защитил Церковь от ереси константинопольского архиепископа Нестория, учившего, что Пресвятая Дева Мария родила не Бога Сына, а обычного человека Иисуса, с которым Бог соединился уже после рождения Спасителя (т. е. фактически утверждавшего, что в Иисусе Христе — две ипостаси). Однако догматического определения о Лице Искупителя Собор не дал.

Четвёртый Вселенский Собор (Халкидон, 451 год) осудил монофизитскую ересь архимандрита Евтихия, утверждавшего о слиянии Божественной и человеческой природы в одном Лице Бога Слова после Его воплощения. На Соборе была сделана попытка выработать учение о двух естествах Спасителя, избегающее крайностей монофизитства и одновременно не возвращающееся к ранее осуждённым крайностям несторианства, что удалось лишь отчасти. Так, было выработано соборное христологическое определение — орос (др.-греч. όρος [oros] — мера, норма), утверждающий догмат о двух естествах в едином Лице Иисуса Христа: «Поучаем исповедовать <...> Господа нашего Иисуса Христа, <...> единосущного Отцу по Божеству и Того же единосущного нам по человечеству, <...> в двух естествах неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно познаваемого, так что соединением нисколько не нарушается различие двух естеств, но <...> сохраняется свойство каждого естества и соединяется в одно Лицо»[148]. Тем не менее в этом соборном определении отсутствовало важное разъяснение о том, как следует правильно понимать единую Ипостась Спасителя, в Которой сходятся две природы: является ли Она Божественной Ипостасью Сына или же Ипостасью, возникшей в результате соединения двух лиц — Божественного и человеческого.

Разрешить эту проблему стало возможно только в VI веке, когда в области христологии было введено новое понятие — термин воипостасная сущность. С тех пор человеческую природу Спасителя стало возможно назвать воипостасно соединенной с Его Божественной сущностью, вследствие чего современные богословы говорят, что тварная человеческая природа в Богочеловеке Иисусе Христе была воипостазирована (т. е. воспринята и усвоена) нетварным Вторым Лицом (Ипостасью) Троицы, Единородным Сыном и Словом Божьим.

Пятый Вселенский Собор (Константинополь, 553 год) повторно осудил Нестория и Евтихия, а также Оригена, их сочинения и все связанные с ними ереси. Его главным достижением стало признание во Христе двух различных и совершенных природ, Божественной и человеческой. Собором также было утверждено исповедание веры в единое Лицо Спасителя, так как два естества соединились в единую Ипостась воплотившегося Бога Слова.

Шестой Вселенский Собор (Константинополь, 680-681 годы) осудил монофелитство (еретическое учение об одной воле) и утвердил догмат о двух волях и действиях соединённых в Иисусе Христе «нераздельно, неизменно, неразлучно, неслитно, — причём Его человеческая воля, — уступает, не противоречит или противоборствует, а подчиняется Его Божественной и всемогущей воле»[149].

Седьмой Вселенский Собор (Никея, 787 год) утвердил догмат об иконопочитании и осудил иконоборческую ересь, представлявшую собой сумму множества уже появлявшихся ранее заблуждений. Поэтому окончательная победа над ними стала не только победой иконопочитания, но и поистине торжеством Православия — окончательно подтвердившим выработанные ранее догматы.

Таким образом, в одно и то же время являющийся истинным человеком — Иисусом из Назарета, свободным от первородного греха и не имеющим грехов личных, и также истинным Богом — предвечно рождённым Словом, однажды и навсегда принявшим человеческую плоть и вочеловечившимся, истинный Богочеловек — Иисус Христос, искупивший Своими крестными страданиями и смертью грехи человечества, воскресший из мёртвых и вознёсшийся в Своей преображённой плоти, ни при каких обстоятельствах Он не может быть подвержен реинкарнации. Тем более, Он не может являться чьей-то инкарнацией или аватарой (санскр. [avatara] — нисхождение).

Думать, а тем более, говорить так вслед за некоторыми неоиндуистами и йогами с христианской точки зрения является не только ложным суждением, но и богохульством.

В заключении заметим также, что представление о сансаре, будучи весьма заманчивым для человека с европейским образом мышления, для индусов всё же не является столь привлекательным. Французский индолог, специалист в области сравнительной философии, профессор Университета Сорбонна Мишель Юлен пишет: «В традиционной Индии вера в перерождение души считается в некотором роде самоочевидной <...>, её не выводят из каких-то посылок, прибегая к серии умозаключений. Её представляют полной противоположностью точке зрения или идее, которая может иметь своего индивидуального автора. Люди воспитываются в этой вере с самого раннего возраста, и в течение всей жизни им никогда не приходит в голову в ней сомневаться. Фактически речь идёт даже не столько о предмете веры, сколько об очевидных для них фактах. <...> Судя по всему, их представления об этом носят живой и яркий характер, несмотря на неясность самой идеи. Многие утверждают, например, что чувствуют на своих плечах накопившийся “груз” своих предшествующих существований, но никто не занимается поисками каких-либо примет, знаков или доказательств реальности таковых»[150].

При этом идея перерождения души представляется не только неясной, но также весьма противоречивой (например, в Упанишадах можно найти обоснование как утвердительному, так и отрицательному ответу на ключевой в данном контексте вопрос о том можно ли вообще говорить о её творении и разрушении[151]) и более чем сомнительной, поскольку, с одной стороны, индуистские представления о строении человека (к подробному рассмотрению которых мы обратимся позже) в принципе не предполагают наличие в нём персональной души, которая является источником его личности. В соответствии с ними осознание человеком самого себя индивидуальностью и отдельным «я» признаётся иллюзорным[152], ложным и в конечном итоге подлежащим устранению. А, с другой стороны, потому, что то абсолютное и трансцендентное духовное начало в человеке, которое признаётся единственным истинно существующим (пуруша, Атман или Брахман), априори не подлежит какому-либо пространственно-временному изменению и, следовательно, по словам профессора Юлена, «строго говоря, не может перерождаться, т. е. перемещаться в пространстве и эволюционировать во времени»[153].

Комментируя слова своего коллеги, проф. М. Юлена — «одного из самых крупных современных французских историков индийской философии»[154], Владимир Кириллович Шохин говорит, что идея реинкарнации или перерождения душ (сансары) в традиционных индийских религиях соответствует «лишь экзотерической [(общепринятой, общедоступной и предназначенной для непосвящённых)] истине, но никак не конечной»[155] и делает вывод, характеризующий статус данного учения в индийской философии. В частности, о том, что он, помимо прочего, связан с «принципиальной невозможностью дать рациональные ответы на вопросы о том, “кто” (или <...> “что”) и “как” может быть самим субъектом перевоплощений»[156].

Тем не менее экзотерический, т. е. общедоступный и не представляющий собой какой-либо тайны, характер повсеместно распространённого в Индии учения о реинкарнации под сомнение никем не ставится. В соответствии с этим учением загадочный (назовём его так с учетом сказанного) процесс переселения душ осуществляется наряду с уже упомянутым этическим механизмом кармы. Праведное действие (соответствующее правильному порядку или дхарме) приносит его исполнителю вознаграждение в этой или в следующей жизни, а неправедное — разнообразные страдания. При этом возможность перерождения в следующей жизни на более или менее высокой (или низкой) иерархической ступени человеческого существования это всё же далеко не единственная перспектива.

Индийское сознание прежде всего не упускает из вида возможность души опуститься до воплощения в тело гораздо более низкого уровня — в животное, растение или даже в минерал. Это страшно не столько само по себе, сколько в связи с тем, что при таком способе существования невозможно или крайне затруднено распознание должного и недолжного, а, следовательно, порождение хорошей или плохой кармы. Душа в таком воплощении становится фактически не способной изменить что-либо в своей судьбе и её «день сурка» может продолжаться бесконечно.

«Движущей силой моральной жизни огромного большинства индийцев является надежда на лучшее перерождение в будущем, надежда, которая, разумеется, уравновешивается страхом падения — возможным результатом тех проступков, которых они не смогли или не захотели избежать в этой жизни. Несмотря на это, глубинный смысл индийских идей кармы и сансары следует искать в другом направлении, в том, которое открывает присутствие <...> в индусской среде [людей,] называемых “отшельниками” (санньяси) <...>.

Огромный престиж этих персонажей связан прежде всего с их глубоко отрицательным отношением к сансаре. Цель их аскетических практик в том и состоит, чтобы никогда больше не перерождаться, чтобы раз и навсегда вырваться из этой извечной взаимосвязи событий, ощущаемой ими как рабство, закабаление, — одним словом, достичь окончательного освобождения <...>. Стремление рассматривать любую форму привязанности к жизни <...> как выражение слепых желаний и неведения относительно истинного метафизического предназначения человека, а социальную жизнь оценивать в глобально “пессимистическом” ключе наложило свой прочный отпечаток на всю индийскую цивилизацию. <...> Образ перерождения культивировался [в ней] как образ бесплодного блуждания от существования к существованию в поисках недоступного земного счастья»[157]. Глобальная задача окончательного освобождения из этого круга бессмысленных рождений и смертей является общей для индуизма и йоги. Своё разрешение она находит в понятии мокша.