Один из самых известных в России и здравомыслящих знатоков практической йоги — Виктор Сергеевич Бойко в книге, впервые вышедшей в 2001 году, «Йога: искусство коммуникации», пишет: «Отмечая достойную сожаления предвзятость РПЦ по отношению к традиционной йоге и надеясь на победу здравого смысла, напомню слова апостола “Всё испытывай, лучшего придерживайся”»[158].

Приведем эти слова из послания апостола Павла в редакции синодального перевода и дополним их для воссоздания исходного смысла: Умоляем также вас, братия, вразумляйте бесчинных, утешайте малодушных, поддерживайте слабых, будьте долготерпеливы ко всем. Смотрите, чтобы кто кому не воздавал злом за зло; но всегда ищите добра и друг другу и всем. Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь. За все благодарите: ибо такова о вас воля Божия во Христе Иисусе. Духа не угашайте. Пророчества не уничижайте. Все испытывайте, хорошего держитесь. Удерживайтесь от всякого рода зла (1 Фес 5:14-22).

Чтобы понять, является ли йога чем-то лучшим, чего следует придерживаться, или же злом, от которого следует уклоняться, попытаемся непредвзято разобраться в индийском понятии мокша (санскр. [moksa] — избавление, освобождение, спасение, отказ, бросание) и сравнить его с православной сотериологией (от др.-греч. σωτηρία [soteria] — спасение) — христианским учением о спасении.

Мокша или мукти (санскр. [mukti] — избавление, освобождение, спасение, расплата) — учение об освобождении, логически вытекающее из учения о сансаре. Все индийские философские системы, признаваемые ортодоксальными с точки зрения их отношения к Ведам, ставили освобождение своим идеалом и конечной целью, но каждая из них понимала его по-своему[159]. В этой связи нам наиболее интересно отношение к этому понятию теории санкхьи и адвайта-веданты, как наиболее близких к практической йоге. Эти школы учат об Абсолюте, запредельном проявленному (материальному) миру, но понимают эту запредельность по-разному. В понимании отношения Вселенной и Абсолюта также выявляются различия. Адвайтисты или приверженцы веданты Шанкары и последователи классической санкхьи Ишваракришны отрицают какую-либо связь между Абсолютом и космосом, но адвайтисты потому, что мир иллюзорен, а значит, и всякое отношение к нему иллюзорно, а санкхьяики потому, что Абсолют не может быть причастен к неабсолюту уже в силу своего определения[160].

Такие отличия в понимании этой связи позволяют вкладывать несколько различный смысл и в само понятие освобождения от сансары. Тем не менее, если абстрагироваться от причинно-следственных связей и мировоззренческих нюансов в этих моделях, можно констатировать, что в представлении индуизма при достижении мокши полностью разрушаются не только человеческое сознание, но и его индивидуальность. Происходит разрыв связей частной души человека с материей и её слияние с мировой душой — Абсолютом.

В частности, об этом пишет профессор Мирча Элиаде: «Индивидуальность не представляет собой неделимого целого, она — всего лишь синтез разнообразных составляющих эмпирического опыта и после получения откровения уничтожается, или — что тоже — прекращает свою активность»[161]. По существу, йога и является практической подготовкой к уничтожению индивидуальности души и её растворению в Абсолюте. Так, в классической йоге освобождение (мокша) достигается через равночестное ему состояние самадхи[162],[163] (санскр. [samadhi] — целостность, соединение, собранность, сосредоточение, благоговение, осуществление).

Это восьмая и последняя ступень классической йоги в соответствии с учением Патанджали. С точки зрения адвайта-веданты и традиции натхов[164] (классической йоге и санкхье это не свойственно), при самадхи лишь тонкая нить пока ещё сохраняющегося сознания удерживает человека, достигшего состояния дживанмукти (санскр. [jivanmukti] от [jiva] — живой, живущий; и [mukti] — освобождение, избавление) или заживо освобождённого, в царстве пракрити (санскр. [prakrti] — материя, природа).

В классической (в строгом смысле этого слова) йоге Патанджали самадхи — это точка разрыва, окончательного и полного освобождения подвижника, после которого его пуруша (санскр. [purusa] — душа, человек, мужчина, грамм. лицо) или его собственное «я» более не существует во времени и пространстве.

Академик Смирнов делает важное уточнение по этому поводу: «Мне не известны описания самадхи [в философских йогических текстах, но] <...> считается, что махасамадхи [(санскр. [mahasamadhi] — большое или великое самадхи)] необратимо»[165].

Далее в своей книге В. С. Бойко осуществляет сопоставление йогической «технологии» достижения самадхи с христианской аскетической практикой исихазма и пишет: «Если в исихазме источником Благодати является Бог, то к самадхи в йоге приводит процесс природный. <...> В проведённом <...> сопоставлении использована работа С. Хоружего, <...> где он говорит, что “Исихастская аскеза — явление с выраженной технологией”, <...> что в полной мере относится и к йоге»[166].

В. С. Бойко допустил существенную ошибку при цитировании и, к сожалению, совершенно исказил мысль доктора физико-математических наук, философа, специалиста в области антропологии и богословия, профессора Сергея Сергеевича Хоружего, который на самом деле писал: «Исихастская аскеза в цельности её пути — динамическое явление с сильнейше выраженной телеологией»[167].

Телеология (от др.-греч. τελειος [teleios] — совершенный, заключительный, последний) — учение о смысле или целесообразности бытия, отвечающее на вопросы «зачем, ради чего и / или с какой целью?». Безусловно, что телеология также «в полной мере относится и к йоге».

По убеждению древних индийских философов, мир, в котором мы живём, ложный, и от него нужно спасаться. Такое спасение или освобождение (самадхи, мокша, мукти) они объявляли главной целью и венцом бытия во всех шести системах индуизма, включая йогу[168]. Собственно, в этом и состоит йогическая телеология, весь смысл и глобальная цель жизни по йоге.

Более того, Мирча Элиаде пишет, что с точки зрения индийской философии «[сама материя (пракрити)] движима “телеологическим инстинктом”, всецело направленным к <...> “освобождению” [духа (пуруши)]»[169].

Такие телеологические представления о смысле бытия тесно связаны с эсхатологическими (от др.-греч. έσχατον [eskhaton] — последний, окончательный) взглядами индийской мысли на судьбу Вселенной. В соответствии с ними, существуют длящиеся миллиарды лет сутки Брамы, а также бесконечно повторяющиеся периоды его жизней и смертей, продолжающиеся сотни триллионов лет.

День Брамы заканчивается пралаей (санскр. [pralaya] — растворение, погружение, исчезновение, разрушение, смерть) материи мира, также, как и жизнь Брамы — махапралаей (великим разрушением) мироздания.

После этого начинается период ночи Брамы, когда Вселенная приходит в своё единое исходное состояние «золотого яйца», характеризующееся слиянием всех душ, как осознанно добившихся освобождения с помощью практики йоги, так и под воздействием естественной направленности, стремящейся к единению, материи. Либо начинается период смерти Брамы, характеризующийся состоянием непроявленности пракрити, то есть — небытия Вселенной. Так или иначе, но всё пессимистично заканчивается безальтернативным прекращением деятельности всего множества персональных душ, утратой их индивидуальности и слиянием с «высшим Я» — абсолютным Брахманом и / или Атманом.

Христианская эсхатология не знает подобной цикличности и исходит из Божественного Откровения (др.-греч. άποκάλυψις [apokάlupsis] — раскрытие, снятие покрова) о втором пришествии Спасителя и конце мира сего, о новом небе, о новой земле и вышнем Иерусалиме[170]. Христианское представление о конце света связано не только и не столько с представлениями о прекращении существования человечества, земли и Вселенной, сколько об их последующей судьбе, общем воскресении и о страшном суде[171], о преображении и жизни вечной.

И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. <...> И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло (Откр 21:1,3-4).

В связи с этим христианская телеология усматривает высшую цель жизни в стремлении к Богу и в обретении человеком Царствия Небесного. Другими словами, эта конечная цель есть соединение с Богом или теозис (др.-греч. θέωσις [theosis] — обожение). Говоря о воплощении Бога Слова, восточные отцы, начиная со священномученика Иринея Лионского (середина II века) практически единогласны: «Бог стал человеком для того, чтобы человек мог стать богом»[172].

Однако без помощи Божией (одними только человеческими усилиями), также, как и без свободного произволения человека (без его собственного желания и непосредственного деятельного участия), достичь соединения с Богом невозможно. Независимо от того, будет ли достигнуто обожение человеком при жизни (путь святых) или осуществится во всей полноте только после воскресения мёртвых, в жизни будущего века, осуществляется оно исключительно в синергии, то есть в соработничестве человека с Богом[173].

Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф 5:48). Такая телеологическая цель находит своё выражение в православном учении о спасении, или сотериологии. В общепринятом христианском представлении спасение — это избавление человека от греха, проклятия и смерти[174]. Первый человек Адам был создан Богом по Его образу и подобию совершенным и бессмертным. Это совершенство не было окончательным, но Адам имел для духовного возрастания все необходимые задатки. Его силы и способности должны были развиваться постепенно. Его разум хотя и был способен к быстрому и лёгкому постижению сокровенных вещей, однако не обладал всеведением. Он нуждался в Божественном руководстве для получения более полных знаний о сотворённых Богом вещах и о Самом Боге.

Для поддержания своих жизненных сил человек мог вкушать плоды от всякого дерева и особо от древа жизни. Для нравственного развития Бог дал ему заповедь о невкушении плодов только от одного из райских деревьев — древа познания добра и зла. Этот запрет был испытанием свободной воли человека. Преступление прародителей состояло в том, что, соблазнённые змием, они нарушили прямую заповедь Божию, исполнение которой выражало бы послушание Богу, доверие Его словам, смирение и воздержание — сумму простых и естественных добродетелей.

Бог не запрещал знания как такового, но желал, чтобы человек обретал его естественным путём, постепенно и в меру своего духовного возрастания. Грехом первых людей было не желание знания само по себе[175], но желание иметь его вопреки воле Божией, а также связанное с ним проявление богоборчества и фактически первое обращение человека к магии с целью быть как боги, знающие добро и зло (Быт 3:5).

«С грехом вошла в род человеческий смерть. Душа человека создана бессмертной, и тело могло бы остаться бессмертным, если бы он не отпал от Бога. <...> Бытописатель сообщает, что эта возможность не умирать поддерживалась в раю вкушением плодов от древа жизни, которого лишились праотцы по изгнании из рая»[176].

Как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков (Рим 5:12). С тех пор всё человечество стало заражено первородным грехом, а человеческие тела стали подвержены болезням, тлению и смерти.

«Бог подверг человека физической смерти, чтобы не предать его окончательной духовной смерти, то есть, чтобы греховное начало в нём не развивалось до крайних, сатанинских пределов. Однако естественная узда страданий и смерти не искореняет самого источника зла. Она только удерживает его развитие»[177].

Утешением изгнанным из рая людям стало обетование Божие, выраженное в обращённых к искусившему их змею словах: Вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между Семенем ее; Он будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить Его в пяту (Быт 3:15). Тем самым, уже тогда род людской получил надежду на обретение Спасителя, которому предстояло родиться по Своему человечеству от жены, а вся последующая ветхозаветная история стала подготовкой к Его пришествию.

«Вкушение плода было только началом нравственного отклонения, было только первым толчком. Но он оказался настолько явственным и губительным, что стало невозможным вернуться к прежней святости и праведности, и даже обнаружилась склонность идти дальше по пути отступления от Бога»[178]. Вскоре после этих событий первенец Адама и Евы, первый рождённый на земле человек — Каин — совершил страшный грех и из зависти убил своего родного брата — Авеля. Довольно быстро человечество дошло до своего крайне греховного состояния, когда Бог вынужден был уничтожить его при помощи всемирного потопа, сохранив одного лишь праведного Ноя с его семейством.

Тогда Господь Бог сказал Ною и его сыновьям: Вот, Я поставляю завет Мой с вами и с потомством вашим после вас, <...> что не будет более истреблена всякая плоть водами потопа, и не будет уже потопа на опустошение земли. <...> Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением [вечного] завета между Мною и между землею (Быт 9:9-13).

После этого искоренение зла в мире не носило больше такого глобального характера и проявлялось лишь локально, как, например, при истреблении библейских городов Содома и Гоморры вместе со всеми их жителями (см. Быт 19:24-25).

Данные позже Богом ветхозаветные заповеди являлись для человека важным ориентиром, помогающим ему удерживаться от зла в страхе получить заслуженное наказание за свои грехи. Тем не менее, один только страх Божий не освобождает человека от греховного рабства.

Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин 3:16). Если Ветхий Завет основан на страхе Божьем, то Новый — на любви Бога к человеку и человека к Богу.

Воплотившийся от Святого Духа и Девы Марии, то есть сделавшийся человеком, Бог Слово — Иисус Христос принял на себя вину всех людей и взял на Себя грехи всего мира. Он есть Агнец, закланный за мир[179], чтобы «возвратить нам ту вечную жизнь, которую мы потеряли»[180].

Спасение каждого отдельного человека и всего человечества в целом больше чем для кого-либо в мире желанно для Самого Бога. Своим земным подвигом, Своими страданиями и крестной смертью Господь и Бог наш Иисус Христос совершил искупление человечества от уз греха, Своим воскресением Спаситель победил также и саму смерть, а в Своём вознесении приобщил человеческую природу Божественной сущности Отца[181].

С этого момента верующие во Христа обрели возможность из рабов греха стать рабами Божиими и далее, исполняя заповеди Нового Завета, получить от Бога усыновление и стать Божиими сынами.

Резюмируя вышеизложенное, необходимо акцентировать внимание на двух аспектах сотериологического учения: Во-первых, на общем искуплении или исцелении (в данном контексте эти слова, по сути, являются синонимами) всего человечества от первородного греха как исходном состоянии и потенциальной возможности спасения для верующих в Иисуса Христа. И, во-вторых, на личном спасении или обожении каждого отдельного человека как цели христианской жизни.

Указанные аспекты являются как бы двумя точками на пути спасения, его реальной вероятностью и непосредственным осуществлением, или, говоря образно, пунктом отправления и пунктом назначения. Транспортом же на этом пути, пролегающем через житейское море, является Корабль спасения, Церковь Христова — богочеловеческий организм, Главой которого является Сам Иисус, постоянно пребывающий в ней во все дни до скончания века (Мф 28:20).

Таким образом, «участь человека после его смерти зависит от его поведения в земной жизни. “Правая” вера в сочетании с добродетельной жизнью увенчивается спасением, т. е. вечной жизнью в Царстве Небесном, а порочная жизнь, включая сюда утрату или отсутствие веры, влечет за собой вечные мучения в аду»[182].

* * *

Как это видно из изложенного в данной главе, основные постулаты различных направлений религиозной философии индуизма, являющиеся фундаментом йогического мировоззрения, находятся в полном противоречии с вероучительными истинами христианства.

Так, прежде всего христианскому единобожию, выражающемуся в поклонении единосущной и нераздельной Пресвятой Троице — Отцу, Сыну и Святому Духу, — противопоставляется богатое разнообразие индуистских религиозно-философских взглядов (политеизм, пантеизм, монизм, атеизм и т. д.). Причём восприятие этих мировоззренческих представлений, в чём бы они ни проявлялись, неизбежно приводит к нарушению двух первых заповедей Божиих из ветхозаветного Декалога запрещающих поклонение другим богам и идолам или кумирам — обожествляемым силам природы, материальным предметам либо абстрактным объектам и воображаемым идеям (см. Исх 20:2-4; Втор 5:6-8).

В христианстве Бог представляет Собой Три единосущные и нераздельные Ипостаси или Личности. В наиболее близком к йоге представлении индуизма мы встречаем лишь «три маски» для исполнения космогонических ролей создателя, хранителя и разрушителя мира (тримурти) за которыми скрывается абсолютное, но совершенно безличностное первоначало бытия среднего рода — Брахман, отождествляемое с духовным началом в человеке — Атманом.

Кроме того, непосредственно в тексте Йога-сутр мы обнаруживаем весьма неопределённое понятие Ишвары в котором можно разглядеть некоторые личностные качества и атрибуты Бога в монотеистическом представлении, но монотеизм здесь является относительным[183] и ограниченным — он не может быть абсолютным в христианском представлении т. к. в нём не поддерживается доктрина creatio ex nihilo (лат. — творение из ничего), допускается существование множества иных богов и в конечном итоге признаются пантеистические и / или монистические концепции. По авторитетному мнению проф. Е. Н. Аникеевой[184], такой индийский (точнее индуистский) монотеизм носит исключительно атрибутивно-функциональный характер и никогда не выходит за его пределы.

Индийский теизм можно также назвать и инструментальным теизмом, поскольку здесь мы сталкиваемся с представлением о Боге как об инструменте достижения определённых телеологических целей. Ишвара наделён отдельными личностными атрибутами, однако не является абсолютной личностью — он подчинён безличному Брахману, с которым зачастую отождествляется[185], и выполняет лишь ряд диспетчерских функций[186].

Помимо этого, доктрина перевоплощения душ, представленная в таких понятиях как карма и сансара, входит в прямое противоречие и настолько несовместима с христологическими и некоторыми другими христианскими догматами, что, по словам проф. В. К. Шохина, «там, где есть христианство, нет этой доктрины, а где есть эта доктрина, там нет христианства»[187].

Индуистские концепции освобождения, находящие своё выражение в понятии мокша, также совершенно противоположны по своей сути христианскому учению о спасении. Более того, в христианстве и в йоге кардинально отличается само отношение к жизни. Если в христианстве земная жизнь — это подготовка к жизни вечной в Царствии Небесном, то в йоге — путь к уничтожению индивидуальности души и выходу из круговорота перерождений.

Смысл и цель человеческого бытия в христианстве — это освобождение от греховного ига, обожение и спасение, а в йоге — освобождение от вынужденной необходимости материального существования через полное слияние с Абсолютом — Брахманом посредством преодоления человеком иллюзорного представления об индивидуальности собственной личности. То есть сознательное уничтожение своей души, поскольку такое слияние ведёт к полной утрате каких-либо проявлений её самобытности.