12 октября 1958 года, через три дня после смерти папы Пия XII, кардинал Ронкалли покинул Венецию, направляясь на его погребение и на конклав. По приезде в Рим он остановился на «виа Аурелия» в «Домус Марие». Ректору Венецианской семинарии он писал в это время: «В первые дни пребывания в Риме меня больше всего поразило восковое выражение лица Св. Отца, тело которого было выставлено в соборе святого Петра, прежде чем белое шелковое покрывало навсегда скрыло его от взглядов смертных людей. Что означает жизнь для человека, для которого имеет смысл только внешнее? Если же нет утешения для глаза, для чувств, то остается утешение взирать на этот великий и сияющий дух, обращенный к обителям вечного покоя. Нам нужно молиться о его преемнике, кто бы им ни явился, дабы он не был просто продолжателем, но и принес нечто новое в духе вечной молодости Церкви[84].

Вечером 25 октября, в воскресенье, кардинал Ронкалли вместе со всеми членами Священной Коллегии вошел в Сикстинскую капеллу, чтобы подготовиться к первому голосованию. Его секретарь монсеньор Каповилла сопровождал его в качестве конклависта.

После смерти папы Пия XII даже людям, хорошо разбиравшимся в делах Римского престола, трудно было делать прогнозы относительно выборов нового папы. Была одна кандидатура, больше других привлекавшая к себе всеобщее внимание, — архиепископа Миланского Монтини. Однако он не имел кардинальского звания, вследствие чего кандидатура его отпадала. Хотя канонические правила не запрещают возводить на папский престол лиц, не облеченных кардинальским достоинством, но практика последних шести веков не знает таких случаев. Последним папой не из кардиналов был Урбан VI (1378-1389), при котором начался великий Западный раскол. Обстановка была довольно неясной, хотя и рассказывают, что один из кардиналов, прежде чем переступить порог конклава, сказал: «Я не могу думать ни о ком, кроме Ронкалли: у него доброе сердце и самый большой опыт».[85]

Конклав закрыл свои двери вечером 25 октября. После смерти неожиданно скончавшегося кардинала Муни, архиепископа Детройтского, он насчитывал 51 избирателя. Кардинал Ронкалли занимал видное место среди «папабили». Первый тур голосования 26 октября утром был отрицательным. В понедельник, 27 октября, произошла ложная тревога: из трубы Сикстинской капеллы пошел белый дым. Радио Ватикана сообщило об избрании папы. Но сразу же после этого поднялся густой черный дым, разочаровавший собравшуюся на площади толпу. 28 октября, после одиннадцатого или двенадцатого голосования, папой был избран кардинал Ронкалли. Когда старейшина Священной Коллегии кардинал Тиссеран задал ему традиционный вопрос: «Принимаешь ли ты каноническое избрание, делающее тебя Первоверховным пастырем?», — кардинал Ронкалли ответил следующее: «Трепещу и устрашаюсь, ибо то, что я ведаю о своем убожестве приводит меня в смущение, но, видя в желании моих собратьев-кардиналов знак Божественной воли, принимаю их избрание, склоняясь перед горькой чашей и беру на себя бремя Креста».[86]

Как уже указывалось выше, кардиналы решились на его избрание лишь в 11 или 12 туре. Вначале решалась альтернатива: папа-политик или папа-пастырь, то-есть решался вопрос, будет ли новый папа преодолевать внешние или скорее внутренние трудности Церкви. Предшественник папы Иоанна XXIII, чрезмерно централизовав церковное управление, во многом содействовал изоляции Римской Церкви от внешнего мира, им же были созданы барьеры, отделявшие ее от прочего христианского мира. Резко отрицательным было и отношение покойного папы к социализму. Так, например, 1 июля 1949 года был издан декрет об отлучении от церкви всех коммунистов и тех, кто сотрудничает с ними. Теперь же, по мнению большинства кардиналов, на Римском престоле должен быть папа, зарекомендовавший себя благочестием и практическим подходом к жизни. С такими мыслями многие из них и опускали в избирательную урну свой бюллетень, на котором написано: «Беру в свидетели Христа Господа, моего Судью, что я выбираю того, кого я должен был выбрать пред Богом».

28 октября, после четырехдневного конклава кардиналов, над Сикстинской капеллой поднялся, наконец, белый дым, который возвестил людям, собравшимся на площади св. Петра, и всему миру, что новый папа избран. В эту минуту все было полно ожидания. На центральный балкон собора св. Петра вышел старший среди кардиналов-диаконов кардинал Канали и в полной тишине, наступившей вслед за его появлением, он обратился к тысячам присутствующих на площади с традиционными словами: «Возвещаю вам великую радость! Имеем папу: Высокопреосвященнейшего Досточтимейшего Анжело Джузеппе святой Римской Церкви кардинала Ронкалли, который принял имя Иоанна XXIII». А перед этим новоизбранный папа в своей речи, обращенной к кардиналам после окончательного голосования, объяснил, что побудило его выбрать это имя: «Буду называться Иоанн, — ответил он на вопрос старейшины Коллегии кардиналов кардинала Тиссерана о том, как будет он именовать себя после избрания, — это имя дорого мне потому, что так звали моего отца. Оно дорого мне, ибо это название носит скромная приходская церковь, где было совершено Наше крещение. Это — торжественное имя бесчисленных храмов по всему миру и, прежде всего, Нашего собора, благословенной и святой Латеранской базилики. Этим именем именовались многие римские папы. Фактически насчитывалось двадцать два абсолютно достоверных и законных папы по имени Иоанн. Почти каждый из них краткое время находился на престоле... Мы пожелали присовокупить Наше скромное имя к именам целой плеяды римских пап. Разве святой Марк, евангелист, слава и покровитель Нашей любимой Венеции, он, которого, как собственного сына, любил апостол Петр, первоверховный апостол и первоепископ Римской Церкви, не именовался Иоанном? Мы с любовью относимся к имени Иоанна, столь дорогому Нам и всей Церкви, особенно потому, что его носили два человека, ближе других стоявшие ко Христу Господу, Божественному Искупителю всего мира и Основателю Церкви: Иоанн Креститель, Предтеча нашего Господа,... и другой Иоанн, любимый ученик Христа и Его Всеблагой Матери, наперсник Господа на тайной Вечери, почерпнувший у Него ту любовь, апостолом и пламенем которой он оставался до глубокой старости»[87](А. Giovanetti, стр. 123 сл.).

Историческое значение имени Иоанн в том, что его носило наибольшее число пап. Первым был святой Иоанн I, брошенный царем остготов Теодорихом в тюрьму и мученически скончавшийся в заключении в 526 году. Последним был Иоанн XXII (Жак Дюэз), родившийся в Кагоре и бывший папой Авиньонским с 1316 по 1334 г. г. Был еще один папа, носивший имя Иоанна XXIII, кардинал Бальтазар Косса, который был избран лишь частью кардиналов в 1410 году во время великого Западного раскола. Он был низложен в 1415 году и умер, примирившись с Церковью, в достоинстве кардинала-епископа Тускулумского в 1419 году. В официальном списке пап в качестве законного папы он не фигурирует.

На конклаве папа Иоанн XXIII сделал исключение из правила, которое он себе поставил, когда был еще кардиналом, никогда не дарить свою скуфью. Он возродил старый обычай, от которого отказались папы Пий XI и Пий XII. После того, как новый папа бывает избран, принимает свое избрание и объявляет о выбранном имени, секретарь конклава — монсеньор, единственный не кардинал-член конклава, подходит к новоизбранному, чтобы помочь ему в соседнем помещении переоблачиться в белую сутану и передать ему белую скуфью вместо красной кардинальской. По старой традиции новый папа, получив белую скуфью, снимает прежнюю кардинальскую и надевает ее на голову секретаря конклава, объявляя таким образом свое решение о возведении его в кардиналы. Курт Клингер по этому поводу пишет: «Обмен скуфьями, на какой бы степени иерархической лестницы это ни происходило, означает всегда радикальное изменение в жизни этих людей. Это также волнующее событие для кардиналов и всего конклава. Вы можете себе представить, каковы были мысли монсеньора Арборио Мелла, когда он вручил белую скуфью кардиналу Ахиллу Ратти после того, как новый папа выбрал имя Пия XI. Надеялся ли он, стоя на коленях, что красная, еще теплая скуфья экскардинала Ратти будет возложена на его голову? Папа Пий XI по-другому относился к этой традиции. После нескольких мучительных секунд, показавшихся монсеньору Мелла вечностью, он поднял глаза: Пий XI левой рукой спокойно одевал белую скуфью, в то время как правой он быстро засовывал красную в карман своей сутаны. Монсеньор Мелла долго стоял с преклоненной головой, очень долго... Также поступил и Пий XII[88]. Считалось, что монсеньор ди Джорио (единственный человек, который, не нося пурпура, мог находиться в Сикстинской капелле) не может питать особых надежд, преподнося скуфью кардиналу Ронкалли, ставшему Иоанном XXIII. Два папы уже нарушили эту традицию, и было мало надежды, что это изменится. И тем не менее Иоанн XXIII возложил свою красную скуфью на голову ди Джорио. Не смея верить, тот потрогал свою голову. «Ну да, — сказал новый папа, — конечно... Вот тебе моя скуфья».[89]

Учитывая преклонный возраст нового папы, некоторые считали, что его понтификат будет в большей степени представительным, чем активным. Папа Иоанн XXIII, правда, повесил в своем рабочем кабинете портреты пап, своих предшественников: Бенедикта XV, Пия XI и Пия XII, — как подтверждение того, что он будет уважать их старые традиции. Но он, в то же время, не оставил никаких сомнений в том, что намерен приблизить Католическую Церковь к проблемам сегодняшнего дня.

Первым, кого пригласил к себе новый папа, был главный редактор «Оссерваторе Романо» — ватиканского официоза. По требованию папы Иоанна XXIII, напыщенный язык римской курии, употребляемый в Ватикане, должен был исчезнуть. Он указал редактору этого органа печати, что в будущем, когда речь зайдет о папе, они должны будут избегать таких фраз как: «Тот, кто царствует над умами...» или «Избраннике своей вдохновенной и величественной речи...». Писать же нужно просто: «Папа сказал...» Им было также запрещено печатать вступительную фразу: «Мы излагаем произнесенную речь в том самом виде, в каком мы восприняли ее из высочайших уст...» Папа отметил тот факт, что эти обороты не только устарели, но и кажутся смешными. Еще небольшая деталь. Когда папа Иоанн XXIII просматривал телеграммы благодарности, которые папская канцелярия собиралась отправить высокопоставленным лицам в ответ на многочисленные поздравительные телеграммы, прибывшие в Ватикан после его избрания на Римский престол, он пришел в ужас от стиля, в каком они были написаны. «Это все пустяки и безвкусица, — воскликнул он, — выкиньте эти совершенно ненужные украшательства. Будьте проще, будьте сердечнее!... Попытайтесь, по крайней мере![90].

4 ноября 1958 года состоялась коронация папы Иоанна XXIII. Собор св. Петра сиял праздничными облачениями епископов и священников, парадными мундирами представителей правительства и праздничными одеждами собравшихся мирян-католиков. Вопреки обычаю, новый папа прервал неожиданно интронизационную мессу кратким словом. Папа сказал, что престол св. Петра возводит его пастырем всего стада, включая также духовных овец вне римско-католической Церкви, он хочет служить и для них, дабы они услышали его голос. Да будет едино стадо и един пастырь.[91]

О первых шагах папы Иоанна на Римском престоле д-р Генри Пикер пишет следующее: «Иоанн XXIII, который, по мнению избиравших его кардиналов, должен был лишь передать в безупречном состоянии двухтысячелетнее строение церкви «грядущему великому папе» и одновременно «сохранить для него место», решился на обновление этого здания. Здания, из которого 900 лет назад ушли православные, и которое четыреста лет тому назад покинули протестанты. Теперь, по его представлению, оно должно было быть превращено в отчий дом для всех христиан.[92]

Новый ветер повеял в Ватикане после того, как папа Иоанн XXIII вступил в его древние стены. В строгих и торжественных помещениях зазвучал неожиданно веселый смех, присущий домам с многодетными семьями. Юмор и находчивость нового папы привнесли в стены, гордые своими традициями, совершенно новую атмосферу. Даже во время генеральных аудиенций улыбались, когда папа подсмеивался над пережитом в своем отчем доме и в родной общине, когда он рассказывал эпизоды из своей жизни священника, епископа и патриарха. Вначале, однако, папа Иоанн детально и основательно познакомился со своим новым окружением. До сих пор он почти не был знаком с Ватиканом. Часами, в течение первых недель своего понтификата, бродил он с этой целью по ватиканским дворцам и садам: разговаривал со священниками, служащими и рабочими, которые встречались ему во время этих обходов. Очень часто слышал он откровенные высказывания, так как ходил без сопровождающих.

Папа Иоанн XXIII организовал свой рабочий день в соответствии со своими прежними привычками. Всем стало ясно, что папа не намерен жить в «золотой клетке», а намерен целиком и полностью посвятить себя многочисленным ежедневным заботам. По свидетельству его биографа, «он, не обращая внимания на удивление окружающих, проверил надежность замков ящиков своего письменного стола и впредь прятал ключи в своей сутане».[93]

Рабочий день папы Иоанна XXIII начинался в 4 часа утра. Вначале была молитва по «Бревиарию» (иерейский молитвослов), которая являлась для него не благочестивой обязанностью, а внутренней потребностью, источником, откуда он черпал силу для своей деятельности. До ранней литургии, которая начиналась в 7 часов, папа занимался своими делами. Больше всего он любил в эти часы абсолютного покоя находиться в апостолическом дворце и читать акты, памятные записки, книги. Иногда он просматривал исторические материалы, чтобы определить, как его предшественники справлялись с церковными проблемами своего времени. Во время ранней литургии в домашней часовне в папских апартаментах постоянно присутствовали лица из его ближайшего окружения: секретарь монсеньор Каповилла, три монахини, обслуживавшие его покои и кухню, и духовник папы монсеньор Каванья. Иногда ранняя литургия совершалась в Сикстинской капелле или в какой-либо другой часовне в присутствии кардиналов. Завтрак папы, начинавшийся в 8 часов, состоял обычно из стакана молока или фруктового сока, булочки и яблока, иногда подавалась чашка чая или кофе. Завтрак был для него не только временем для еды, но и для чтения газет. Начинал он с «Оссерваторе Романо», основанной в 1861 году дедом папы Пия XII, Маркантонио Пачелли. Далее следовали итальянские и французские газеты, в которых его секретарь уже заранее подчеркивал самое важное, а также газеты со всего мира, где имелась интересующая папу информация. Газеты и журналы играли в его жизни значительную роль. Еще будучи юношей, он имел сокровенное желание стать журналистом и даже однажды опубликовал в местной газете статью. В дальнейшем он не раз говорил, что апостол Павел, если бы он жил в наше время, был бы, вероятно, журналистом, чтобы нести Христово благовестие во все народы.

Уже на следующий день после избрания его папой он принял у себя журналистов и отметил, что придает особое значение их профессии. Через два дня после открытия II Ватиканского собора папа вновь принял журналистов, на этот раз в Сикстинской капелле, у подножия картины Микель Анджелло «Страшный суд». Он просил их поставить в своих сообщениях правду превыше сенсации и не становиться на путь удовлетворения массового любопытства. Даже в последние дни его жизни ему приносили газеты, если там что-либо было написано о соборе. Папа Иоанн XXIII, будучи любителем и ценителем четких формулировок и толкований с остроумным смысловым значением, сам подчеркивал то, что должно было быть обработано в ватиканском бюро. Папа не отрицал, что, несмотря на наличие у него весьма разнообразных источников информации, о некоторых новостях он узнавал только из газет.

После завтрака и чтения газет следовал короткий обмен мнениями с секретарем монсеньором Каповиллой, в обязанности которого входило знакомить папу с программой дня и вручать ему важную корреспонденцию, письма и документы для подписи. Все это помещалось в белую кожаную папку, с которой папа около 9 часов появлялся в своем рабочем кабинете.

Уже через два месяца вся римская курия хорошо знала, что папа не любит длинных писем и замечаний и возвращает для переработки предложения, памятные записки и изложение точек зрения, которые занимают более двух страниц. Будучи сам сторонником четкого и конкретного образа мышления, он требовал от своих сотрудников строго и точно продуманного доклада[94]. Тех, кто приходил к нему с заумными богословскими аргументами, он поучал, ссылаясь на простоту и достоверность молитвы «Отче наш», являющей собой квинтэссенцию христианства .[95]

В свой официальный рабочий кабинет в апостолическом дворце папа спускался на лифте, ибо он находился двумя этажами ниже апартаментов. Когда папа там работал, ото всех требовалось соблюдение полной тишины.

Несколько слов о стиле руководства Иоанна XXIII. Ознакомившись с обстановкой, он возложил многие руководящие функции и ответственность на своих сотрудников, а сам только контролировал и координировал решение важных дел. При этом он допускал проявление своими подчиненными собственной инициативы. Все это весьма резко отличалось от ясных и точных директив папы Пия XII. «Но разве в конечном счете это приносило вред для Церкви? Разве не это было причиной того, что этот простой, скромный и человечный папа почти с самого начала своего понтификата завоевал необычайные симпатии и мировую популярность? Разве не явилось доказательством его современности именно то, что он с учетом естественности жизненного процесса ограничивался тем, чтобы указать направление, а затем предоставить свободу всем импульсам? Он сам говорил об этом следующим образом: «Я папа тех, кто при езде на автомобиле умеет нажимать на акселератор, но также и тех, кто умеет тормозить».[96]В противоположность своему предшественнику, папа Иоанн XXIII склонен был обсуждать многие вопросы со своими доверенными лицами и рассматривать проблемы, учитывая различные точки зрения. Даже если у него не было никаких вопросов к кардиналам, и тогда папа не отказывался дать им аудиенцию. Кроме того, он весьма четко и определенно подтвердил их право звонить по телефону непосредственно Святому Отцу[97].

В 9 ч. 30 м. начинались папские аудиенции кардинала — государственного секретаря, кардиналов и прелатов с докладами. Характер папы проявлялся уже в самом церемониале приветствия. Он был против обычных трех коленопреклонений и избегал их тем, что встречал посетителя уже у дверей и брал его за руку. Предметом рабочих аудиенций чаще всего были епископские доклады, которые раз в пять лет каждый епископ делает Риму в письменной форме, а неевропейские епископы — раз в десять лет еще и устно. Папа Иоанн XXIII, рассмотрев положение вещей, высказал пожелание, чтобы доклады епископов из социалистических стран изучались и обрабатывались с чрезвычайной тщательностью, ибо предложения епископов этих стран по выступлению Церкви против гонки вооружений, против ядерных испытаний, против войны и за мирное разрешение социальных и международных проблем заслуживают соответствующего внимания. На аудиенциях папа никогда не прибегал к приказам. Решения принимались на основе общих обсуждений и размышлений. При этом папа, который, если это было необходимо, мог принимать решения весьма быстро, обращал внимание на то, чтобы вопросы были хорошо продуманы, а ответы — ясны и корректны.

За рабочими аудиенциями папы следовали послеполуденные специальные и частные аудиенции. Засвидетельствовать папе свое личное почтение прибывали известные люди со всего мира. Всем посетителям нравилась сердечность, с которой папа игнорировал официальный протокол, избегал коленопреклонений при церемонии приветствия, искусно вплетал в ход беседы свои шутки. Посетителей поражала откровенность, с которой папа Иоанн XXIII вел беседу, а сотрудники курии говорили, что скоро в Ватикане не будет никаких служебных тайн. Весьма часто аудиенции папы длились до 14.30. Что это означало для 80-летнего старца, который уже в 4 часа был на ногах, не трудно представить.

После аудиенции папа обедал. Он не имел обыкновения есть обильно, но что касалось приготовления пищи, то здесь он был знатоком и никогда не скупился на похвалы, если удавалось то или иное блюдо. Как и все итальянцы, он любил разговаривать за столом. Он был рад гостю за обеденным столом — кардиналу, иностранному епископу, другу прежних дней или кому-либо из своих братьев и сестер. За столом всегда должен был присутствовать его секретарь монсеньор Каповилла. Конечно, такие приглашения к столу привлекли к себе внимание в Ватикане, так как подобное ранее не имело места. Но папа Иоанн XXIII заявил, что он не нашел в Евангелии места, где бы папе предписывалось есть в одиночестве, напротив, даже Христос охотно принимал пищу в присутствии других лиц[98]. Вполне естественно, что приглашения к столу служили источником получения информации из первых рук, и это было очень важно.

После обеда папа Иоанн XXIII имел обыкновение прилечь отдохнуть или погулять в ватиканском саду. Мы уже говорили, что при папе Иоанне XXIII был отменен обычай папы Пия XII, который гулял в ватиканских садах в полном одиночестве, и рабочие во время прогулок нового папы могли свободно трудиться, а сады не запирались.

Через некоторое время после своего избрания папа узнал, что по установившейся ранее традиции во время его прогулок по саду в соборе св. Петра лифт перестает поднимать туристов и посетителей на соборную крышу, откуда, с удобных площадок можно любоваться прекрасными видами Рима и, в том числе, ватиканскими садами. Мало того, любопытствующую публику просят в таком случае покинуть это удобное для обозрения место.

Папа Иоанн XXIII был очень удивлен этим и спросил, почему делается так. Ему ответили, что с крыши собора св. Петра посторонние могут увидеть папу, гуляющего в своих садах.

«Да, но я ничего неприличного там не делаю», — возразил папа и отменил старую практику.

Все это тоже характерно для папы Иоанна XXIII, который хотел быть пастырем людей, которых бы он знал, а пасомые знали бы его, по слову Христову (Ин. 10, 14)[99]. Довольно часто и охотно отправлялся он на возвышенные точки «града Ватикана», чтобы оттуда полюбоваться Римом. Перед ужином папа со своими секретарями и свитой отправлялся молиться по розарию. Он любил эту, насчитывающую почти тысячу лет, форму молитвы, так как она уводит человека от сутолоки повседневной жизни, создает для него духовную атмосферу и дает внутреннее спокойствие. Обстановка его домашней часовни была простой. Он высказал пожелание, чтобы его молитва во всем походила на богослужения простого священника. Он не любил ничего лишнего и потребовал лишь одного, чтобы у него престол для совершения Евхаристии украшали безупречно белые покрывала.

Если он в качестве приветствия получал цветы, которые доставляли ему особую радость, то он оставлял их в своей личной часовне.

После ужина, который начинался в 19 часов, папа Иоанн довольно часто смотрел телевизор. Если программа ему не нравилась, или если погода была особенно благоприятной, то онсудовольствием гулял по саду либо в сопровождении своего кардинала-государственного секретаря, либо со своим богословским советником доминиканцем Луиджи Чаппи. Иногда он садился за свои письменные работы, чтобы закончить срочные дела. Около 22 часов он обычно отходил ко сну.