В речи, посвященной папе Иоанну ХХIII и произнесенной 28 октября 1963 года, когда было совершено особое богослужение о упокоении души почившего папы в годовщину его избрания на Римский престол, кардинал Сюненс говорил: «В день своего избрания Иоанн XXIII мог показаться «переходным папой». Таким он, конечно, и явился, однако в столь удивительном воплощении, которое обычно не связывают с этим обозначением. С точки зрения истории, можно без сомнения утверждать, что он открыл для Церкви новую эпоху и что он наметил путь для перехода из двадцатого в двадцать первое столетие».[811]Делясь своими воспоминаниями о последних днях, проведенных на земле покойным папой, кардинал отмечал, что «телевидение, радио и пресса так настоятельно приблизили к каждому из нас его смерть, что мы жили как бы в семейном трауре. Никогда еще весь мир не переживал столь непосредственно близко скорбные фазы смертельной агонии. Этот папа превратил даже свою смерть в последнюю проповедь веры и надежды. Он шел навстречу своему концу с беззаботностью ребенка, возвращающегося в отчий дом».[812]

Прежде чем давать оценку понтификата папы Иоанна XXIII, мы считаем необходимым и уместным подробно остановиться на последних днях его земного бытия. Папа Иоанн, как можно полагать, не рассчитывал присутствовать при окончании собора, однако, после окончания первой соборной сессии он продолжал трудиться во имя его успешного завершения. Последующие немногие месяцы были свидетелями чрезвычайно напряженных трудов и усилий Римского первосвященника, страдающего в возрасте восьмидесяти одного года, болезнью с неизбежным трагическим исходом.

Папа работал над энцикликой «Пацем ин террис». Он спешил опубликовать ее. «В декабре месяце монсеньор Каповилла, любящий ученик, верный своему обещанию, сказал ему правду о его болезни. Правда, он это сделал в завуалированных терминах, не произнося слова «рак», но и не оставляя ложной надежды... папа поражал своей худобой, делающей его некогда улыбающееся лицо серьезным и суровым. Группа богословов и социологов с монсеньором Паваном во главе подготовила материал и наброски текста, но в основу энциклики легли мысли и интуиция, которые папа хранил в себе всю свою жизнь: величайшая роль и духовное предназначение мира, мистическое значение земной деятельности людей, искупленных кровью Христовой, независимо от того, принадлежат они или нет видимой Церкви. Автономия двух планов, духовного и земного. Папа считал своевременным выпустить энциклику в промежутке между двумя сессиями собора».[813]

Уже на другой день после закрытия первой сессии собора имела место церемония канонизации, и после этого возобновились аудиенции. В Рождественское утро папа еще раз отправился к детям в госпиталь «Иезу бамбино», в последний день года он присутствовал на рождественском концерте, устроенном мальчиками папской капеллы в Климентинском зале Ватикана в помощь больным полиомиелитом и детям-калекам. В январе 1963 года папа Иоанн XXIII встречался со многими людьми, среди них были британский премьер-министр Гарольд Макмиллан (2 февраля), президент Методистской Конференции Великобритании д-р Лесли Дэвисон (8 февраля), настоятель протестантской монашеской общины в Тэзэ (Франция) Рожэ Шютц и другие.

После полудня 10 февраля 1963 года папа Иоанн XXIII дал длительную частную аудиенцию греко-католическому митрополиту Иосифу (Слипому). В этот день в сопровождении кардиналов Чиконьяни и Тесты он прибыл в Ватикан из пригородного монастыря. Еще до начала беседы папа пригласил митрополита сопровождать его в личную часовню для совместной молитвы.

Вот что писала об этом газета «Ла Круа», основываясь на материалах агентства «Франс Пресс»: «Монсеньор Виллебрандс, секретарь Секретариата по единению христиан, отправился в Москву, чтобы разыскать митрополита, арестованного восемнадцать лет тому назад. Известно, что монсеньор Виллебрандс уже посетил советскую столицу накануне открытия сбора, в конце прошлого сентября, чтобы добиться направления оттуда наблюдателей от Московской Патриархии. Оба эти наблюдателя: протоиерей Виталий Боровой и архимандрит Владимир Котляров, по-видимому, были ходатаями перед советским правительством по поводу огорчения, причиняемого папе и другим католическим иерархам длительным заключением семидесятилетьнего монсеньора Слипого. Согласно частным высказываниям кардинала Тесты, личного друга папы и секретаря восточной конгрегации, а также и кардинала Беа, председателя Секретариата по единению христиан, с обоими наблюдателями беседовали об этом во время их пребывания в Риме. Они будто бы отмечали братский дух, с которым были приняты в Риме, а также и тот факт, что ответственные круги открыто отмежевались от газетных статей, в которых использовали контраст между заключением монсеньора Слипого и присутствием в Риме наблюдателей Московской Патриархии, чтобы поставить под сомнение искренность намерений последних, основываясь на проекте декларации, предложенной украинскими епископами в изгнании. В январе оба наблюдателя, по-видимому, дали знать, что они представили рапорт по этому вопросу компетентным властям. Вскоре в Рим телеграммой было сообщено, что монсеньор Слипый покинул место заключения и отправился в Москву. Тогда монсеньор Виллебрандс вылетел в советскую столицу на самолете, откуда он отбыл вместе с монсеньором Слипым 5-го февраля на поезде. В Вене митрополит был принят с радостью украинскими священниками, нашедшими приют в Австрии. В субботу вечером оба прелата прибыли в Рим. Чтобы избежать проявлений любопытства со стороны толпы, они высадились на маленькой станции Орукон в восьмидесяти километрах от Рима, где были встречены монсеньором Каповиллой, личным секретарем Святейшего Отца. В Рим они отправились на автомобиле Ватикана. Папа поручил монсеньору Каповилле возложить на митрополита Слипого драгоценный нагрудный крест».[814]

Не будем исследовать, что в данном сообщении газеты «Ла Круа» точно, а что нет. Ограничимся только приведенной выше цитатой.

О чем говорил папа Иоанн XXIII с прибывшим в Рим митрополитом, осталось неизвестным, и никакие официальные органы Ватикана не поместили об этом информации. Правда, в тот же день папа принял паломников из Милана, к которым обратился с речью. Вспомнив о своей деятельности на Востоке, папа отметил, что оттуда получено «волнующее утешение», за которое он смиренно благодарит Господа.

Чрезвычайным событием тех последних месяцев было присуждение папе Иоанну XXIII премии мира имени Бальцана, о чем было объявлено 1 марта 1963 года. Само вручение имело место 10 мая 1963 года, всего за десять дней до его последнего приступа. Наступили последние в жизни папы Великий пост и Пасха, когда он посетил многие храмы, отправившись вначале в храм святой Сабины, древнюю базилику, которая является центром ордена доминиканцев. 3 марта 1963 года он присутствовал в новом приходе Картиккиоло за покаянной службой, 10 марта — в другом храме, в квартале Лаурентино. Середина марта была заполнена встречами с участниками конгресса Организации продуктов питания и сельскохозяйственного развития (ФАО), с американскими паломниками, присутствовавшими на беатификации Елизаветы Сетон,спаломниками из Бергамо, прибывшими для участия в беатификации Луиджи Палаццола, бергамского священника, о святости которого папа Иоанн слышал от своего приходского священника, еще будучи маленьким мальчиком в Сотто-иль-Монте, а его родная деревня была удостоена высокой чести, когда 18 марта 1963 года в Климентинском зале папа освятил первый камень миссионерского колледжа Иоанна XXIII, пристроенного к дому, в котором папа родился.

Великопостные визиты чередовались с заседаниями соборных комиссий и приемами на протяжении всего марта месяца. 29 марта 1963 г. папа учредил комиссию по пересмотру канонического права, что имело весьма большое значение для подведения прочного фундамента под практическое осуществление соборных решений. В том же месяце папа Иоанн XXIII посетил приходскую церковь в Лидо, который в былые времена был римским портом, затем он побывал в церкви в деревне Сан Базилио.

Во вторник Страстной недели папа подписал энциклику «Пацем ин террис», в Великий Четверг он совершил мессу в Сикстинской капелле в присутствии дипломатов, аккредитованных при Ватикане, произнеся при этом несколько слов в связи с обнародованием энциклики.

В Великую Пятницу папа Иоанн XXIII возглавлял службу в Ватиканской базилике. На Пасху он преподал благословение «Urbi et Orbi» с балкона собора святого Петра. Его глубоко тронул отклик, который получила его энциклика во всем мире, об этом папа часто говорил в ходе своих последующих аудиенций.

Кажется вполне естественным, что чрезвычайно активная деятельность папы Иоанна XXIII и фотографии его с улыбающимся лицом во время поездок по Риму вводили в заблуждение многих людей относительно состояния его здоровья. Несмотря на всевозможные слухи, подлинный характер его болезни оставался неизвестным для широких масс. Одного посетителя Рима сразу же после Пасхи, видевшего папу на аудиенции в соборе св. Петра, страшно поразил его внешний вид. «Исключительная бледность лица, — говорил он, — была свидетельством того, что перед вами умирающий человек. И только глаза его, глубоко посаженные и ясные, как и прежде, светились живым, задорным светом; он, как в былые годы, с интересом обводил ими тех, кто подходил под его благословение; его голос, звучавший вначале с легкой хрипотцой, обнаруживал твердость и уверенность. Казалось, он преодолел усталость в разговоре и, вдруг, сделав энергичный жест, задел микрофон рукой. Он был полон пасхальной радости и надежды, доказывая тысячам паломников изо всех стран необходимость быть миротворцами дома, на работе, в своей стране и в мире».[815]

Выступая публично, папа Иоанн XXIII нарушал рекомендации врачей и тем самым еще более ухудшал состояние своего здоровья. Но даже, находясь в тяжелом состоянии, он, в силу своего характера, довольно часто шутил над своими немощами. Секретарь папы Иоанна XXIII монсеньор Каповилла, который был в два раза моложе папы, писал, что однажды, в результате внезапного обморока своего секретаря, папа был вынужден помочь ему добраться до кресла. «Вы что, хотите отправиться туда раньше вашего начальства», — с иронией спросил его папа.[816]В другой раз, когда папа Иоанн XXIII был очень бледен, монсеньор Каповилла спросил, как папа себя чувствует.

Ответ был таков: «Как святой Лаврентий на решетке для пыток!»[817]

В 1963 году исполнилось 1100 лет со времени прибытия святых равноапостольных братьев Кирилла и Мефодия для проповеди в Великую Моравию. 11 мая 1963 года, в день памяти святых равноапостолов, папа Иоанн XXIII обнародовал свое послание «Магнифици Эвентус», адресованное епископам славянских народов.

Начинается это послание с утверждения, что для любого народа нет ничего более радостного и полезного, чем восприятие Евангелия и приобщения к христианству. Этой же чести сподобились славянские народы благодаря прибытию к ним святых Кирилла и Мефодия, замечательных людей. «В связи с этим, — писал папа, — Нам показалось нужным, уважаемые братья-епископы славянских народов, послать вам письмо, в котором Мы хотим описать это примечательное событие и призвать в выражениях отеческого расположения к празднованию его совместно с вашим клиром и порученным вам народом... Теперь вам надлежит указать вашим гражданам на жизнь, духовные качества, странствования, произведения, труды и усилия, способствовавшие святым Кириллу и Мефодию привести ко Христу и направить в сторону совершенствования цивилизации и культуры этих народов».[818]

Подобные попытки, по мнению папы, предпринимались и другими, но именно усилия святых братьев принесли желанные плоды. В чем же видит плодотворность апостольства святых Кирилла и Мефодия папа Иоанн XXIII? Она, по его словам, заключалась в привязанности их и в бесконечной преданности кафедре апостола Петра, а также в их искренней католичности. Вслед за этим в послании дается краткое описание жизни и просветительной деятельности святых братьев, а также почитания их в Римской Церкви, которое началось после опубликования энциклики Льва XIII «Гранде Мунус», где предписывалось прославлять святых славянских апостолов «во всей Вселенской Церкви».

Послание содержит следующее обращение папы к славянским епископам, затрагивающее проблему воссоединения церквей: «Вы знаете, уважаемые братья, сколь горячо Мы желаем, чтобы отделенные от единства с апостольской кафедрой восточные братья искали бы восстановления этого единства и чтобы постепенно исполнилось пожелание Христово, чтобы было единое стадо и единый пастырь».[819]

Бесспорно верной мыслью папы Иоанна XXIII является утверждение, что разделенным христианам той и другой стороны следует искать не того, что разделяет, а того, что объединяет. Причем, по его мнению, между католиками и православными значительно больше объединяющего, нежели разделяющего. Воссоединение возможно только в том случае, если с обеих сторон будут проявляться взаимное уважение и любовь, ибо «любовь, стремящаяся выполнить волю Божию, может все, надеется на все, все переносит».[820]Для достижения святой цели единства потребуется много усилий и труда, но чтобы они дались легче, необходимо постоянно испрашивать помощь и заступничество святых Кирилла и Мефодия. Они, подобно двум звездам, указывают путь, который нужно еще пройти.

Торжественно празднуя это событие, необходимо, по словам папы, возблагодарить Бога за то несказанное благодеяние, каким было прибытие святых братьев к славянским народам. «С помощью благодати были усилены природные качества, украшающие эти народы: глубокое чувство божественного, великодушие, всевозможные таланты, склонность к учтивости, расположение к искусству, гостеприимство и многие другие добрые качества, оправдывавшие надежды, возложенные на них».[821]Необходимо отметить одну любопытную деталь. В некоторых публикациях этого документа выделялась часть послания с отдельным подзаголовком, «Церковь молчания». Но если мы внимательно прочтем слова папы, опубликованные под этим заголовком, то справедливо отметим, что он ни одним словом не обмолвился о «Церкви молчания», хотя и пишет, что глубокое распространение атеистических идей в славянских или, как у него сказано, в «этих» странах его очень беспокоит (т. е. в социалистических странах. М. Н.). Для большей убедительности процитируем высказывания папы Иоанна XXIII дословно: «... К сожалению, в некоторых из этих стран эти столь возвышенные блага, слава, переданная предками, принадлежность к христианству находятся в пренебрежении. Угодно ли небу, чтобы пренебрегалось то, что следовало бы глубоко уважать и любить? Мы надеемся, что правители (этих стран) станут благоразумнее, и нынешняя буря стихнет, став легким ветром. И потому мы вас просим, чтобы в этот год вы возносили Богу с большим чувством ваши молитвы, ваши просьбы, жертвы и плоды добрых дел, «храня таинство веры в чистой совести» (1 Тим. 3 , 9)[822]. Вот подлинные слова папы Иоанна XXIII, которые некоторые редакции снабдили броским заголовком «Церковь молчания». Это говорит о совершенно определенных тенденциях и погоне этих издательства за сенсацией.

Послание заканчивается следующими словами: «Тронутый столькими молитвами Господь, Вседержитель всяческих, положит конец, как мы надеемся, вашей грусти и предоставит тем, кто обратился к Нему за помощью и защитой, тихое и столь же неожиданное утешение».[823]В заключение папа преподает епископам и народам славянских земель традиционное благословение.

Свою последнюю мессу папа отслужил 17 мая. Позже он присутствовал на мессах, совершаемых его секретарем в кабинете рядом со спальней. От своего же секретаря папа получал и святое причастие. 20 мая папа Иоанн XXIII должен был принять примаса Польши кардинала Вышинского и трех польских епископов. Монсеньор Каповилла предложил принять их в спальне, но папа настоял на библиотеке. «Я еще не зашел так далеко», — сказал он. В конце беседы кардинал Вышинский произнес: «До сентября, Святейший Отец». Папа Иоанн ответил: «В сентябре вы найдете здесь или меня или другого. Знаете, за месяц успеют сделать все — похоронить одного папу и избрать другого».[824]Он говорил это с улыбкой, которая вводила в заблуждение людей, внушая им, что он не так сильно болен, как это было на самом деле.

В ночь на 21 мая 1963 г. у папы Иоанна XXIII было сильное кровоизлияние. 22 мая 1963 г. последовало официальное объявление о прекращении приемов, а также было указано, правда не детально, на болезнь папы. На следующий день, 23 мая 1963 г., был праздник Вознесения. К радости бесчисленной толпы папа Иоанн XXIII вновь появился в окне своей комнаты, чтобы уже в последний раз в своей жизни благословить собравшихся. Ему было сделано переливание крови, и несколько дней он чувствовал себя лучше. К этому времени весть о его болезни облетела весь мир. Реакция миллионов людей на это известие была весьма бурной, они следили за течением болезни папы день за днем, соучаствуя в ней так, как будто были членами его семьи. Государственный секретарь кардинал Чиконьяни известил об этом папу, сказав, что люди в столь многих странах молятся за него. Папа Иоанн на это ответил: «Раз весь мир в молитве, намерение Наше должно быть верным».[825]

В среду 29 мая 1963 г., в 9 часов вечера, по окончании второй встречи с государственным секретарем, после ознакомления с посланиями, пришедшими в Ватикан со всех концов земли, папа выразил свою радость: «О, как велика моя признательность! Тот факт, что я являюсь предметом столь благожелательного внимания, меня волнует, не претя свойственной мне простоте, и я в то же самое время чувствую себя, как никогда прежде, близким тысячам тех, кто испытывает на себе многообразные страдания. Этот интерес к папе, смиренному наместнику Христа, вылился в новую волну молитв, размышлений и стремлений к миру; он отразил твердое убеждение, что главное в жизни — мягкость, доброта, милосердие — отвечают духу Евангелия. Я желаю, чтобы каждый получил частичку моей признательности с тем, чтобы остаться в мыслях со мной и извлечь из этого основу для взаимной и братской любви».[826]После сравнительно спокойного вечера у папы случился новый приступ, тогда был немедленно вызван профессор Мацциота.

В пятницу 31 мая 1963 г., в 6 ч. 30 м., папа Иоанн XXIII, как обычно, слушал мессу, которую совершали в соседней с его спальней комнате, и причащался. Затем профессор Вальдони, вызванный к его постели, констатировал серьезное ухудшение здоровья папы. В 11 часов 15 минут духовник папы монсеньор Каванья, посещавший его почти каждый день, принес все необходимое для соборования. По желанию больного монсеньор ван Льерд совершил над ним таинство елеосвящения по особому папскому чину. Перед моментом помазания елеем папа попросил монсеньора Каванью постоять у его постели со Священным Писанием в руках. Папа говорил окружавшим о вере, о любви, которую питает к Церкви и к людям. Он особо обращался к отцам собора, выразив свою уверенность в успешном его исходе. Папа Иоанн XXIII благодарил Священную коллегию, свою любимую Римскую епархию, папскую курию, все города от Бергамо до Венеции, бывшие свидетелями его трудов. Он обратился к своим родственникам и верующим Сотто-иль-Монте. Среди этих обращений он неоднократно повторял «Да будут все едино». Папа просил прощения у всех, кого он мог случайно обидеть, и повторял, что ко всем полон любви. Помянув добрым словом почившего кардинала Тардини, папа выразил признательность кардиналу Чиконьяни, поручая ему передать свои указания и мысли Священной Коллегии, миссионерам, всем епархиям на земле. Он особенно обращался к институтам, на которые возлагалась обязанность распространения папских идей в Южной Америке. Обращаясь к своему племяннику Джованни Баттиста Ронкалли, папа Иоанн XXIII просил передать всем родным и прихожанам Сотто-иль-Монте свое особое апостольское благословение.

Со всех концов земли в Ватикан приходили телеграммы, содержащие слова добрых пожеланий. Были приняты телеграммы личного характера от глав 58 государств мира. Многие телеграммы были отправлены некатоликами и даже неверующими людьми. Вот некоторые из них:

«Я молюсь за Ваше здоровье. Буддист».

«В той мере, в какой способен молиться атеист, я молюсь за скорейшее Ваше выздоровление».

«Я молюсь за Вас, за человека, который является как для меня, так и для других протестантов предметом высокого почитания. Ваша мудрость наравне с Вашей добротой оказали влияние на ход истории человечества. Да благословит Вас Господь».

«Наши австралийские сердца с Вами» (4 протестанта)[827].

31 Мая 1963 г. из Москвы была отправлена следующая телеграмма Святейшего Патриарха Алексия:

«Со скорбью услышал о недуге Вашего Святейшества. Молим Вседержителя Господа даровать Вам многолетнее здравие для служения Церкви Христовой, для продолжения Ваших трудов по возвещению и утверждению на земле прочного мира. С братской любовью».[828]

Из Ватикана 2 июня 1963 г. за подписью кардинала Чиконьяни, государственного секретаря, Святейшему Патриарху Алексию пришел ответ:

«Мне поручено передать Вашему Блаженству благодарность Святейшего Отца за усердные молитвы и за любезные пожелания. Дай Господь, чтобы страдания Иоанна XXIII в единении с горячей молитвой Спасителю «да будут все едино» принесли благо Святой Церкви и послужили успешному завершению Вселенского Собора и установлению мира во всем мире. Его Святейшество приветствует Вас с любовью во Христе».[829]

Длительные боли, появившиеся в результате развития болезни, не покидали папу. В ночь с 31 мая по 1 июня 1963 г. и в продолжении всего дня приближенные папы, члены Священной Коллегии и Государственного Секретариата дежурили, сменяя друг друга, у изголовья больного. На площади святого Петра, на прилегающих улицах денно и нощно молилась огромная толпа народа.

Состояние здоровья папы Иоанна XXIII особенно осложнилось после воспаления брюшины, он впал в бессознательное состояние. Сознание вернулось к нему только в 3 часа ночи. Он узнал своих братьев, сестру Ассунту и трех племянников, стоящих у его изголовья. Папа горячо благодарил врачей, которые ухаживали за ним с любовью и усердием. На их утешительные слова папа ответил: «Да, чувствую себя хорошо, я готов последовать туда, куда позовет меня Господь!»[830]После этого он долго беседовал с государственным секретарем кардиналом Чиконьяни. Во время этого неожиданного улучшения его состояния папа Иоанн XXIII неоднократно цитировал Евангелие, подчеркивая особенно слова Спасителя: «Я есмь воскресение и жизнь» (Ин. 11, 25).

В полночь монсеньор Каповилла отслужил мессу, на которой присутствовала вся семья Ронкалли, прибывшая в Рим благодаря заботам кардинала Монтини, монахи, окружение папы. В 3 часа еще одну мессу отслужил монсеньор Джованни Ронкалли, а через час — кардинал Чиконьяни. Папа выслушал все эти богослужения.

После 10 часов утра 2-го июня 1963 г. состояние здоровья папы резко ухудшилось: температура поднялась до 39°, периоды ясности рассудка сменялись полной потерей сознания. Тем не менее, по свидетельству очевидцев, папа Иоанн XXIII, открывая глаза, узнавал окружающих и часто искал глазами стоящий на столе портрет папы Пия X, подаренный молодому священнику Анжело Ронкалли в Троицын день 1905 года.

В 20 часов — новый приступ, но после своевременной помощи наступило некоторое облегчение. Ночью — снова приступ, но крепкий организм папы боролся с недугом. В течение последних 12 часов больной неоднократно терял сознание, у него началась агония. Вот как об этом повествует племянник папы Иоанна XXIII монсеньор Ронкалли: «Мы подавлены горем: конец близок. Врачи бегают между комнатой и аптекой. Непрерывно работает прибор для переливания крови. Папе вводят физиологический раствор, в его правую руку входит игла шприца... Настает час расставания, но он не кажется печальным, так как Святой Отец всю жизнь смиренно думал о смерти. Великое спокойствие царит в тихой комнате. Мы непрерывно плачем. «Перестаньте плакать, — говорит папа, — Пятидесятница — день радости». В своих руках он держит распятие. Он смотрит на окно, из которого он благословлял народ Рима. Он выражает желание быть погребенным на кладбище римских епископов. Восьмой час вечера, понедельник. Вот уже на протяжении нескольких часов папа не произносит ни одного слова. Его губы шевелятся. Мы пытаемся уловить каждое движение этих губ, значение непроизнесенных звуков. Мы понимаем, что сейчас он испытывает ужасные боли. В комнате находятся монахи, сестры Анжелла и Анна, прибывшие из Асмары, братья, сестра, монсеньор Каповилла, монсеньор Делль Аква, кардинал Чиконьяни... Папа нас больше не узнает, температура поднимается, термометр показывает 42°. Профессор Вальдони говорит: «Иоанн XXIII находится во власти Господней. Клинически он уже мертв». Но здесь происходит нечто неожиданное. Внезапно температура падает почти до нормальной. Пораженные, мы смотрим друг на друга. Мы знаем, что это предвестие конца. Но происходит такое, что навсегда запечатлится в наших глазах и памяти. Папа, лежавший совершенно обессиленный и не подававший никаких признаков жизни, делает вдруг едва заметные знаки рукой и шевелит головой. Кажется, взгляд его уставился в одну точку в комнате и чего-то просит с болью: какой-то милости, какой-то помощи. Знаки становятся все более настойчивыми. Губы его двигаются, как-будто он желает заговорить. Кажется, что его глаза, бывшие минуту назад отечески добрыми, ободряющими, просят, умоляют. Он смотрит на брата своего Саверио, стоящего перед ним; создается впечатление, что он зовет его. Что случилось? Жесты папы болезненно красноречивы. Папа просит его отойти в сторону. Внезапно, как будто в головах наших наступает просветление, нам все становится ясно: невольно Саверио загородил собой распятие, которое Анжело Ронкалли, став папой, приказал поместить над скамеечкой для молитвы, чтобы с момента пробуждения и весь день видеть его. Саверио заслоняет на миг распятие. Внезапно он понимает последнее желание папы и отходит в сторону. В полумраке комнаты вырастает страдающий лик Христа. Черты лица папы смягчает улыбка. Иоанн XXIII вновь успокаивается, смотря на распятие и скрестив на груди похудевшие руки... С площади слышится пение толпы, которая слушает мессу на паперти собора Святого Петра. 19 часов 49 минут. Теперь уже мы можем дать волю нашим слезам — папа скончался».[831]

Это произошло в понедельник 3 июня 1963 года. В 19 часов 49 минут врачи констатировали смерть 263 Главы Римско-Католической Церкви. В последний раз поцеловали родственники и ближайшие сотрудники перстень «рыбака» (перстень с изображением св. ап. Петра в виде рыбаря) на руке умершего — знак его папского достоинства. Затем к смертному ложу приблизился камерленг Римской Церкви кардинал Бенедетто Алоизи-Мазелла и трижды назвал умершего именем, данным при крещении. Каждое восклицание сопровождалось постукиванием серебряного молоточка по лбу умершего. Папа оставался безмолвным. Тогда кардинал-камерленг возгласил: «Vere Papa mortuus est» — «Папа действительно умер».

Никогда еще ни один папа Римский (и это можно утверждать со всей определенностью) не собирал вокруг своего ложа последних страданий стольких людей, никогда смерть папы Римского не была воспринята всеми людьми доброй воли как такая тяжелая утрата.

Понтификат папы Иоанна XXIII был самым коротким в XX веке, он продолжался четыре года, семь месяцев и шесть дней.

4 июня 1963 года на имя кардинала Амлето Чиконьяни поступила телеграмма соболезнования от предстоятеля Русской Православной Церкви Святейшего Патриарха Алексия, в которой говорилось: «Русская Православная Церковь и я глубоко скорбим о кончине Его Святейшества папы Иоанна XXIII. Сердечно разделяем скорбь Церкви, лишившейся в лице почившего папы своего выдающегося Главы и Первосвятителя. Мы верим, что в сердцах всех людей, стремящихся к миру, навсегда останется благодарная память об усердных трудах почившего по сохранению и упрочению мира на земле. Возносим усердные молитвы о упокоении светлой души почившего Святейшего Отца в селениях праведных».[832]

5 июня Святейший Патриарх Алексий отправил новую телеграмму кардиналу Чиконьяни, в которой писал:

«Душевно разделяя скорбь о кончине в Бозе почившего папы Иоанна XXIII, Мы благословляем быть на погребении Его Святейшества Преосвященному епископу Звенигородскому Владимиру (Котлярову), протоиерею-профессору Виталию Боровому и Николаю Павловичу Анфиногенову».[833]

На соболезнования Святейшего Патриарха Алексия поступили ответы за подписью камерленга кардинала Алоизи-Мазеллы. В телеграмме от 7 июня 1963 г. говорилось:

«6 июня получено Ваше любезное послание с выражением глубокой скорби по случаю блаженной кончины папы Иоанна XXIII и соединения в молитве за избранного Богом. В этот час траура и скорби сияет больше, чем когда бы то ни было, его учение и оживает воспоминание о совершенных им трудах на благо Церкви и всего человечества.

Назидательное приношение страданий в жизни со стороны Первоверховного архиерея для успешного завершения Вселенского Собора, для Святой Церкви, для мира между народами да исходатайствует обильные дары Божии, дабы все люди, и христиане в особенности, могли радоваться драгоценным плодам, которые предвещало его озаренное сознание.

Священная Коллегия кардиналов через меня выражает Вашему Блаженству уважение по случаю благословенного почтения, оказанного памяти папы Иоанна XXIII, и глубоко благодарит за участие в великой скорби».[834]

10 июня 1963 г. кардинал Алоизи-Мазелла прислал Святейшему Патриарху Алексию еще одну телеграмму следующего содержания:

«Священная Коллегия выражает глубокую благодарность за благородные слова христианской скорби по случаю блаженной кончины папы Иоанна XXIII. Мы горячо приветствуем намерение прислать на похороны Его Святейшества делегацию во главе с Пресвященнейшим епископом Звенигородским Владимиром. Это постановление вдохновлено той же самой любовью во Христе, которая одушевляла деятельность почившего Папы».[835]

Газета «Известия» в № 132 (14295) от 5 июня 1963 года откликнулась на это скорбное событие, поместив на 2-й странице специальную статью, озаглавленную «Кончина Иоанна XXIII». Вот содержание этой статьи:

«Вчера в 19 часов 49 минут по местному времени в Риме в возрасте 81 года скончался папа Иоанн XXIII. Начиная с сегодняшнего дня, на всех общественных учреждениях в знак траура будут висеть приспущенные национальные флаги. Закроются двери зрелищных учреждений, прекратятся передачи телевидения. Траур по всей Италии. Такова традиция. Так, вероятно, хоронили всех пап во все времена. Их было 262 предшественника Иоанна XXIII в истории Католической Церкви. Но ни один из них, и об этом пишут все газеты, не вызывал столько симпатий простых людей, когда жил, и такого неподдельного горя, когда умер.

Анжело Джузеппе Ронкалли, избранный 28 октября 1958 года на конклаве кардиналов папой Римским и принявший после этого имя Иоанна XXIII, родился в 1881 году в итальянской провинции Бергамо в крестьянской семье.

Почему деятельность Иоанна XXIII нашла столь положительную оценку и верующих и неверующих людей самых разных положений и политических убеждений?

Умерший папа поставил задачу построить мир без войн, установить на земле прочный и действенный мир, мир, в котором заинтересованы сегодня люди самых разнообразных религиозных политических и социальных убеждений. Он поставил эту задачу по-новому и с большим мужеством... И вот именно потому, что он поставил эту задачу и боролся за ее претворение в жизнь, преодолевая препятствия, казавшиеся непреодолимыми, и открыл перспективы, которые вчера представлялись нереальными, Иоанн XXIII утвердил себя, как одну из самых значительных личностей современного мира, — так сказал об Иоанне XXIII в своем заявлении для печати генеральный секретарь Итальянской Коммунистической партии товарищ Пальмиро Тольятти».

Председатель Совета Министров СССР направил кардиналу Чиконьяни телеграмму, в которой говорится:

«Прошу принять наше глубокое соболезнование по случаю кончины папы Иоанна XXIII. Мы сохраним добрую память об Иоанне XXIII, чья плодотворная деятельность на пользу поддержания и укрепления мира получила широкое признание и снискала ему уважение среди миролюбивых народов».[836]

Камерленг-кардинал Алоизи-Мазелла ответил телеграммой: «Священная Коллегия кардиналов благодарит Ваше Превосходительство за любезное послание с выражением соболезнования по случаю скорбного события — блаженной кончины папы Иоанна XXIII. Неустанные труды, которые он приложил для установления справедливого мира между народами, сияют в его папском правлении. Уважение Вашего Превосходительства к его трудам присоединяется к трогательному оплакиванию и к глубокому почитанию всего мира».[837]

Невозможно подробно останавливаться на всех сердечных отликах, которые поступали в эти траурные дни в Ватикан со всех концов мира. Вот некоторые из них, цитируемые по книге аббата Франсуа Утара «Церковь и мир»: «Мы потеряли нашего папу», — говорят протестанты на юге Соединенных Штатов, где антипапистская традиция укоренилась. «Я плакала в день его смерти, — утверждает французская еврейка, представительница интеллигенции, — но если бы несколько лет тому назад мне сказали, что я буду оплакивать смерть папы, я возмутилась бы»... На Кубе после его смерти был объявлен трехдневный национальный траур. На мессе, совершенной в соборе, присутствовали представители Фиделя Кастро, Президента Республики, министра иностранных дел и почти все дипломатические представительства стран Востока. «Впервые он обратился к коммунистическому миру без предварительного проявления агрессивности», — сказал один нейтральный наблюдатель, не являющийся ни коммунистом, ни христианином... Один автор-коммунист в передовой статье назвал его «папой всех»... В Пакистане первые признаки хоть какого-то интереса интеллигенции к Церкви проявились в связи с деятельностью Иоанна XXIII. В одном крупном бразильском университете со старыми позитивистскими традициями группа молодых левых социологов заявила: «Вы не могли бы поверить, насколько образ Церкви преобразился для нас с некоторого времени, с приходом Иоанна XXIII». «Долго еще будут говорить о папе Иоанне, — продолжает отец Франсуа Утар, — не только среди христиан, но среди всех, кто признал в нем одного из близких, человека, который любил мир. Иоанн XXIII был символом диалога с людьми, со всеми людьми. Он обратился к человечеству, и этот знак был понят. Он приоткрыл дверь. Закрыть ее было бы проявлением неверности Духу Святому. Благодаря Иоанну XXIII диалог начат. Церковь, иными словами все те, кто верит в Иисуса Христа, должна продолжать его...».[838]

17 июня 1963 г. в соборе св. Петра в Риме была совершена торжественная понтификальная месса — реквием о почившем папе Иоанне XXIII. Мессу совершал кардинал Тиссеран — декан Священной Коллегии кардиналов. На богослужении присутствовали представители многих церквей и конфессиональных объединений, в том числе и от Московского Патриархата: епископ Звенигородский Владимир, представитель Русской Православной Церкви при Всемирном Совете Церквей, профессор протоиерей Виталий Боровой, заместитель председателя Отдела внешних церковных сношений, и Н. П. Анфиногенов, секретарь представительства Русской Православной Церкви при Всемирном Совете Церквей».[839]

В тот же день в Крестовой церкви резиденции Святейшего Патриарха в Москве была совершена панихида по новопреставленном папе Иоанне XXIII. На панихиде присутствовали и молились члены Священного Синода, епископы-руководители отделов и сотрудники Московской Патриархии».[840]

В Журнале Московской Патриархии была дана следующая оценка личности и деятельности почившего папы Иоанна XXIII, напечатанная в посвященном ему некрологе, посвященном ему, который приводим в сокращении:

3 июня 1963 г. скончался выдающийся иерарх Римско-Католической Церкви, ее Предстоятель папа Иоанн XXIII. Почивший оставил по себе благодарную память. Современники назвали его «Папой мира», так как понтификат Иоанна XXIII был ознаменован глубоко христианским и реалистическим подходом Главы Католической Церкви к важнейшим проблемам современного человечества и последовательной борьбой за мир. Справедливо поэтому высказанное в прогрессивных кругах Италии мнение, что Иоанн XXIII «утвердил себя как одну из замечательных личностей современности». Мнение это подтверждается тем, что при жизни папа привлек к себе симпатии простых людей во всем мире. Смерть его у многих вызвала неподдельное горе. И в Русской Православной Церкви к личности Иоанна XXIII относились с глубоким уважением. Весть о кончине его православными верующими была воспринята с большой печалью...

Миротворческая деятельность папы Иоанна XXIII увековечила его память в сердцах не только католиков, но и всех вообще миролюбивых людей.[841]

Еще в начале своего понтификата папа Иоанн XXIII высказал мысль, которая стала программой его архипастырского служения и с которой после его кончины были согласны все: «Пусть каждый обо мне сможет сказать, что я никогда не способствовал разделениям и недоверию, не омрачал бессмертные души, сея в них подозрения и опасения. Я оставался цельным, лояльным и доверчивым. Я заглядывал в глаза других с братской к ним симпатией даже тогда, когда они не разделяли моих взглядов, во имя того, чтобы в нужное время память о моих поступках не помешала осуществлению воли Христовой: «Да будут все едино!»[842]

Духовный облик папы, его склад ума и целеустремленность определились для всех, ранее мало знавших его, вскоре же после его избрания. Для многих «стало совершенно ясно, что в его лице Римско-Католическая Церковь обрела отнюдь не «временного» бесцветного вождя для «переходного периода», как некоторые считали из-за его преклонного возраста, а одного из самых выдающихся пастырей, каких она знала за всю свою историю, который совершил переход от одного периода жизни Католической Церкви к другому и положил начало новой эпохе в церковной истории. При отеческой, добродушной и мягкой простоте обращения с людьми папа Иоанн XXIII сразу показал себя мужем большой мудрости и широкого кругозора, обладающим качествами, редко сочетающимися в одной личности, — дерзанием и осмотрительностью. Не будет поэтому преувеличением сказать, что Второй Ватиканский собор приобрел такое значение в наши дни в большой мере из-за личных свойств его вдохновителя».[843]

«Тем, кто хорошо знал его, — писал Даниель-Ропс, член Французской Академии Наук, — он представлялся совсем другим человеком. У него был изумительно светлый и проницательный ум, понимавший и схватывавший самую сущность людей и положений, который никогда не попадался на удочку лицемеров и в сети мирской суеты. Умеренные, но твердые суждения по поводу вопросов, которым он приписывал существенное значение, уживалось в нем со снисходительным отношением к глупости и тщеславию простых смертных. Его крестьянское происхождение проявлялось в нем в виде спокойного реализма и мудрости, старой, как и сам мир; все это сближало его с другим человеком из народа: его предшественником по венецианской кафедре, папой Пием X, более склонным следовать традиции, чем ломать ее, и любившим сохранять независимость. Более точное определение его характера дал президент Французской республики Винсан Ориоль: «приятный бунтовщик». Но кроме проницательности поражало и благородство сердца Ронкалли. Нелегко трезво судить о людях и продолжать относиться к ним с любовью... У него это получалось вполне естественно. Он охотно сознавался, что нет заслуги в том, когда ты от рождения склонен доверять своему ближнему и любить его в большей мере, чем не доверять ему и ненавидеть его. И вот это соединение реалистической прозорливости с добротой и является в конечном счете величием его понтификата».[844]

В своей первой энциклике «Ад Петри катедрам» папа Иоанн XXIII писал: «Главная цель собора заключается в поступательном развитии веры, в обновлении христианской жизни, в применении церковной дисциплины к условиям нашего времени. И это явит благолепное зрелище истины, единства и любви, лицезрение которого, мы верим, будет для тех, кто отделен от нас, благостным призывом искать и обрести единение».[845]О достижении единства между христианами он неоднократно говорил как о «многотрудном задании», разрешению которого должны посвятить все свои силы последователи Христовы. Церковь же со своей стороны сможет содействовать этому лишь в том случае, если она будет ощущать себя Церковью, «несущей мир всем воздыхающим о безопасности и спокойствии, и хлеб всем нуждающимся и голодающим».[846]Вполне понятно, что подобные высказывания предстоятеля Римско-Католической Церкви вызывали горячее одобрение как религиозных, так и нерелигиозных кругов.

Про папу Иоанна XXIII неоднократно говорилось, что он оказался «папой многих неожиданностей». Едва ли не главной неожиданностью для значительного числа людей явилось решительное осуждение им с высоты Римского престола не только войны, но и гонки вооружений и приготовлений к войне, на которых считалось разумным строить некоторое «равновесие» на земном шаре.[847]

Лишь немногие современники папы Иоанна XXIII видели, насколько этот человек в эпоху некоторого спада веры проводит четкое разграничение между внутренним содержанием и внешней формой. Если ему, например, сообщали, что в Германии никогда за все века христианства не строили так много церквей, как сегодня, что Церковь умножила свою благотворительность и в своем исповедании обращается к людям даже на автострадах и спортивных площадках, в бюро, в университетах и на фабриках, то он, искренне одобряя прилагаемые усилия, интересовался также и вполне земными вопросами и, в частности, вопросами финансирования этих предприятий. При этом папу, конечно, интересовала не денежная сторона, но более всего соотношение между добровольными пожертвованиями верующих и установленными государством дотациями. Его интересовала сущность дела: кто поддерживает «общину святых» — убеждения и сила веры или государственные финансовые ведомства.[848]

При оценке коммунизма папа Иоанн XXIII проводил весьма четкое разграничение между политическим и экономическим содержанием его, с одной стороны, и атеизмом, — с другой. Он первый на Римском престоле не выступал против коммунизма как социально-экономической программы, он никогда не делал тайны из своего убеждения, что Церковь во времена К. Маркса допустила большие упущения в христианской миссии по руководству борьбой социально униженных людей. Что же касается атеизма, то папа как верующий христианин не мог относиться к нему сочувственно. В то же время он считал, что противодействием распространяющемуся атеизму могут служить только живая вера и подлинно христианская жизнь. Однако папа Иоанн XXIII никогда не смешивал идеологического противостояния в отношении атеизма с антикоммунистической борьбой. Напротив, он неоднократно подчеркивал мысль, что разногласие в области мировоззренческих вопросов не может и не должно быть препятствием для сотрудничеств всех людей доброй воли, к каким бы общественным группам они ни принадлежали. Встает вопрос: находил ли такой реалистичный подход Иоанна XXIII к жгучим проблемам современности какой-либо отклик в сердцах католиков? Лучше всего отвечает на него сальвадорский журналист-коммунист Роке Дальтон в своей статье «Католики и коммунисты в Латинской Америке», помещенной в журнале «Проблемы мира и социализма», где говорится: «Специфика нынешнего этапа состоит в том, что сейчас многие католики в Латинской Америке участвуют в социальной борьбе именно в качестве верующих, или, иными словами, именно их религиозные убеждения играют большую роль в их вовлечении в эту борьбу. Поэтому, когда мы, коммунисты, говорим, что принятие или непринятие Бога не должно создавать трудности в вопросах политики, они отвечают, что хотят участвовать в движении за прогресс именно как «люди Бога». Все более часто подобные взгляды отражают со всей очевидностью стремление определенных социальных слоев защищать революционные принципы, не отходя от своих верований и не изменяя духовной природе. Подобные позиции смогли пробить себе дорогу лишь в процессе существенного изменения подхода Церкви к коренным проблемам общества, проблемам социальных изменений, то есть, пользуясь нашей терминологией, к проблемам классовой борьбы».[849]

Специальный корреспондент советской «Литературной газеты» Μ. Мчедлов, присутствовавший на первой сессии Второго Ватиканского собора, так охарактеризовал папу Иоанна XXIII:

«Нужно отдать должное папе Иоанну XXIII, занявшему реалистическую позицию в ряде актуальнейших вопросов современности. За время его понтификата наметился ряд новых тенденций в политике Ватикана. Для посланий и энциклик папы характерен отход от открытого и яростного осуждения коммунизма, от безапелляционной поддержки блоков вроде НАТО, СЕНТО и т. д., от призывов к проведению «жесткой» политики западными державами по отношению к странам социализма. А ведь совсем еще недавно, хотя бы при предыдущем папе Пии XII, все подобное возводилось в ранг «богоугодных» деяний и считалось признаком хорошего тона для деятелей римской курии. Конечно, было бы неправильно все наметившиеся перемены в политике Ватикана связывать только с характером Анжело Джузеппе Ронкалли (мирское имя Иоанна XXIII). Тут сказываются факторы более глубокие и объективные. Для Католической Церкви проблема номер один — борьба за сохранение своего влияния в массах. Поэтому она вынуждена считаться с изменившейся обстановкой второй половины XX века...

Выступая на открытии Вселенского Собора, папа напомнил, что в прошлом Церковь с крайней суровостью осуждала все «заблуждения» и «ереси» (и на этот раз папа прямо не назвал коммунизма). Сегодня же, продолжал он, Церковь «предпочитает лечить скорее милосердием, чем суровостью. Она считает, что можно удовлетворять потребности данного момента скорее путем подчеркивания ценности своего учения, чем прибегая к осуждению»...

Новый подход наблюдается в Ватикане и к вопросу о мире. Ряд позитивных, отвечающих чаяниям верующих, заявлений папы Иоанна XXIII уже известен нашему читателю. Положительная оценка этим актам была дана и главой Советского Правительства... Эта линия реалистического подхода к основным международным проблемам была продолжена папой и во время собора. На аудиенции в Сикстинской капелле Ватиканского дворца в честь представителей 86 официальных государственных миссий, присутствовавших на церемонии открытия собора, папа взволнованно говорил о необходимости мира и устранения всех конфликтов, «и прежде всего войн — этого бича народов, который сегодня означал бы уничтожение человечества». Он особо подчеркнул долг всех глав правительств, «несущих ответственность за судьбы народов». Папа говорил о необходимости их встреч, переговоров, дискуссий, которые могли бы позволить прийти к «лояльным, благородным и справедливым соглашениям»...

Аналогичные идеи высказывались Иоанном XXIII и в ряде других выступлений.

Кроме того, наиболее дальновидные деятели Ватикана, видимо, отдают себе отчет, какую катастрофу повлечет за собой современная термоядерная война. Как не вспомнить в этой связи трезвое обращение папы в тревожные дни кубинского кризиса с призывом проявить мудрость и осторожность, спасти мир, быть готовыми начать переговоры на всех уровнях и во всякое время! Как видим, такой подход вполне соответствовал интересам миролюбивых сил, позиции здравого смысла. Не случайно правая буржуазная печать без энтузиазма встретила это выступление папы, порою даже замалчивала его.

Несмотря на резкое сопротивление консервативных группировок в церковном руководстве, собор принял специальное обращение ко всему человечеству. Это обращение также свободно от бывалых формулировок, от «осуждения», «предания анафеме» прогрессивных, демократических сил. Оно в основном солидаризируется с папскими выступлениями в пользу мира, за лояльное сотрудничество, взаимопонимание и сближение между народами; в нем говорится об угрозе, которую таят в себе современные средства массового разрушения. Журналисты, специалисты по церковной политике, присутствовавшие на соборе, расценивали это обращение как поражение римской курии, сопротивляющейся «политике обновления» Иоанна XXIII...

Идея политического нейтрализма, стремление папы и его ближайшего окружения осуществлять такой курс, чтобы Церковь не выглядела политическим союзником империализма, встречается в штыки откровенными реакционерами».[850]

Несомненно, что жизненный реализм папы Иоанна XXIII и его миротворческая деятельность способствовали оживлению отношений между Ватиканом и СССР. Московский Патриархат и Римско-Католическая Церковь нашли также точки соприкосновения для сотрудничества и налаживания братского диалога.

Все это во многом стало возможным потому, что на конклаве 1958 года папой Римским был избран Венецианский патриарх кардинал Анжело Джузеппе Ронкалли, принявший имя Иоанна XXIII, который и словом и делом способствовал определенному сдвигу во внутрицерковном сознании.

Автор книги «Иоанн XXIII за стенами Ватикана» д-р Пикер писал, что «уже первые наметки новой церковно-политической линии на мировых горизонтах свидетельствуют о том, на какой риск ради веры пошел папа Иоанн, опираясь на свое собственное знание вещей, со своим изменением курса по отношению к коммунизму и коммунистическим странам».[851]Безусловно, определенная доля риска в этом была, так как, если на Востоке к призывам папы прислушивались с удовлетворением, то на Западе не скрывали досады по поводу заявлений папы, которые, как считалось некоторыми, ослабляли западный «фронт», и явного сдвига папы «влево». Папа Иоанн XXIII был уверен в вечности существования и прочности Католической Церкви и потому как верующий человек незаурядного ума пришел к решению — сосуществовать в одном мире с коммунизмом.

Мы, пожалуй, не ошибемся, если скажем, что созыв II Ватиканского собора был осуществлен папой не только и не столько для решения внутренних проблем Римской Церкви, сколько для того, чтобы обратить взоры всех людей на Католическую Церковь, на Христа и Евангелие; его помыслы и чаяния касались всех частей земли: не только Запада с его маловерием и практическим атеизмом, но и Востока, а также, не в последнюю очередь, остальных двух третей человечества, проживающих в так называемых странах Третьего мира.

Папа неоднократно подчеркивал, что ни одна жительница черной Африки не может серьезно воспринимать вероисповедание Единой, Святой, Христовой Церкви, если миссионеры различных вероисповеданий пытаются в проповеди Евангелия конкурировать друг с другом. Уже первыми своими словами от 29 октября 1958 года папа Иоанн XXIII четко определил, что его понтификат должен служить свершению Первосвященнической молитвы Христа Спасителя о единстве всех Его последователей. Никогда раньше Римский престол не проводил такого четкого курса на восстановление христианского единства. Конечно, в течение веков предпринимались попытки к ликвидации разделений. И эти попытки иногда венчались непродолжительным успехом, но затем вновь брали верх разногласия.

То, что Римский папа сознательно поставил весь свой понтификат под знамя христианского единства, привело к возникновению совершенно нового климата во взаимоотношениях католиков с неримскими христианами. В энциклике «Морталиум анимос» (1929 г.) папа Пий XI резко отрицательно высказался против экуменического движения. Правда, его преемник папа Пий XII чувствовал, что зарождается нечто новое, с чем Римско-Католической Церкви следует поддерживать какие-то контакты, однако он желал, чтобы эти контакты проводились в высшей степени сдержанно. Самое большое, до чего дошел этот папа, было удаление из официального языка Церкви слов «схизматики» и «еретики» и замена их словами «отделенные братья» в отношении православных и протестантов; при этом ударение ставилось на слово «отделенные». Папа Пий XII совершенно игнорировал деятельность основанного в 1948 году в Амстердаме Всемирного Совета Церквей.

И понятно, что архиепископ Ронкалли, находясь в Стамбуле, снискал нерасположение Ватикана, когда он перенес акцент с понятия «отделенные» на понятие «братья». В Риме заметили, что с «послушанием» у епископа не все обстоит благополучно. (Следует напомнить, что епископским девизом архиепископа Ронкалли были слова «послушание и мир». М. Н.). Однако в курии сознавали, что архиепископ Ронкалли не может принести этим какого-то вреда, находясь на Востоке, и ему не мешали, когда он наладил в Болгарии, Греции и Турции братские, семейные отношения с православными. Нужно помнить об этом, чтобы правильно оценить заявления, обращения и послания папы Иоанна XXIII по вопросам христианского единства. «Все верующие и крещеные являются истинными христианами! Они наши братья!» — неоднократно повторял он, хотя в то же время настойчиво подчеркивал, что Рим является «отеческим домом для всех христиан».Этот новый дух папы Иоанна XXIII был определен саркастически одним консервативным членом курии следующим образом: «Ранее еретиков сжигали, сегодня мы распахиваем перед ними двери!»[852]

Этот новый дух не в последнюю очередь был результатом двадцатилетней деятельности архиепископа Ронкалли в странах, где жили православные. Вполне естественно, что папа, являясь церковным историком, прекрасно понимал различия в мнениях, существовавших между различными христианскими вероисповеданиями в их отношении к Риму. И если он постоянно выделял не то, что их разделяет, а лишь то, что объединяет, это было проявлением его экуменического духа. Созвав Второй Ватиканский собор, он рекомендовал католическому епископату обратить свой взор не на прошлое, на время раскола, а посмотреть в глаза будущему, не ища в историческом процессе виновных и невиновных; он призывал прекратить разделяющие христиан дискуссии и протянуть всем братьям руку с призывом Христовым: «Да будут все едино». Собрав весь епископат Католической Церкви в Риме, папа Иоанн ХХIII всем показал, что Рим является не просто монолитным блоком, а единством, где существует многообразие богословских мнений, имеются разнообразные, даже противоречивые мнения, различные обряды, языки и формы набожности и благочестия.

Тон в отношениях между Римом и другими христианскими вероисповеданиями изменился. То, что раньше проявлялось как стремление господствовать и властвовать, ушло в прошлое. Обращение кардинала Беа к инославным наблюдателям на соборе: «Дорогие братья во Христе» с сердечным призывом к «сплоченности во Христе»[853]ясно говорило об изменении в Риме всей атмосферы.

Конечно, папа Иоанн ХХIII был достаточно мудр, чтобы не проявлять в этой области поспешности и нетерпения. В послании от 22 декабря 1962 года он говорил: «Характерным в развитии этого события (Вселенского Собора) было невольное, для многих неожиданное, проявление идеи единства. Правильнее сказать, новое осознание необходимости поисков христианского братства, выраженного в апостольском вероисповедании, в убеждающем определении Единой, Святой, Католической (в славянском тексте — Соборной. М. Н.) и Апостольской Церкви, Церкви, которая существует не для господства над народами, а для служения народам.

... Это верно, что в ссылках на духовное наследие Святой Церкви весьма редко за всю христианскую эру, за все истекшие двадцать веков, замечалось столь сильное стремление в сердцах верующих к желанному для Господа Бога единству... «Да будут все едино!» Вот план Божиего спасения, который мы должны осуществить, почтенные братья, и это останется трудным обязательством, которое лежит на совести каждого из нас. В последний день эту совесть не спросят, добилась ли она единства, а спросят, молилась ли она за него, творила ли и страдала ли она, повиновалась ли она умному, терпеливому и прозорливому устремлению и давала ли она силу стремлениям любви»,[854]

Папа Иоанн ХХIII как человек дела был далек от легкомысленного оптимизма. Он не скрывал своей верности католическому вероучению, не замалчивал и то, что размежевывает христианские исповедания, но его задачей, задачей первостепенной важности, было разбудить и сделать действенным экуменический дух Католической Церкви. Когда в Праздник Пятидесятницы 1960 г. были учреждены подготовительные комиссии, папа Иоанн XXIII объявил о создании Секретариата по содействию христианскому единству. Это была целиком его собственная идея. Новая организация не была ни подразделением курии, ни соборной комиссией (хотя потом ей был дан статут последней), а независимым органом. Его независимость от существующего церковного управления позволила ему стать наиболее гибким и влиятельным инструментом папской экуменической линии, средством осуществления контактов с христианскими церквами и общинами.

Свою добрую экуменическую настроенность папа Иоанн XXIII проявлял неоднократно. Так, во время специальной аудиенции 13 октября 1962 года, проведенной им в Климентинском зале Ватикана для наблюдателей, прибывших на собор, все было необычным. Папа не сидел, в соответствии с церемониалом аудиенции, на троне, а занял место в кресле среди своих посетителей. В разговоре он не употреблял величественного «Мы», произносить которое, как он однажды сказал в первые недели своего понтификата, стоило ему больших трудов. Он пользовался местоимением «я» для того, чтобы подчеркнуть, что делегаты являются его братьями, что он рассматривает эту встречу как общение близких друг другу людей. Многие католики и некатолики приписывали этому событию историческое значение, однако папа Иоанн XXIII не был склонен к поспешным выводам. Напротив, он разъяснял всем тем, кто придерживался подобного мнения, что необходимо благоразумие и терпение. Надо отметить, что такая предосторожность была обоснованна. Среди некоторых некатоликов высказывалось мнение, что Рим только изменил тактику. Наблюдателей на соборе обвиняли и упрекали в том, что они легковерные люди, преисполненные иллюзий, попавшиеся в сети расчетливой дипломатии самого опытного преемника Петра за всю историю папства.[855]

Не все было спокойно и в Католической Церкви. Так, кардинал Оттавиани предложил собору схему о Божественном Откровении, которая была пропитана антиэкуменическим духом. И другие консервативно или слишком традиционно-мистически настроенные отцы собора или члены Римской курии предпринимали различные шаги, чтобы сохранить все, что имело место в дособорное время. Однако папа Иоанн XXIII был тверд в своей линии. Некатолическим наблюдателям он через кардинала Беа передал, что собор как раз стремится снизить вероисповедные барьеры, препятствия христианскому единству. Схему о Божественном Откровении из-за ее неэкуменического соедержания и из-за сильного противодействия ей со стороны отцов собора папа Иоанн снял с повестки дня и передал смешанной соборной комиссии для доработки. Председателем этой комиссии был назначен кардинал Беа.

В своем обращении при открытии собора папа уточнил, что собор созывается не для того, чтобы заниматься пространными повторениями учения отцов и старых богословских систем, а как раз, наоборот — для того, чтобы представить и сформулировать незыблемую сущность веры в свете современности. С начала работ папа Иоанн XXIII распорядился, чтобы на каждом заседании, сразу же после мессы, возносилось на особое возвышение Евангелие одним из отцов собора, как свидетельство того, что это грандиозное вселенское собрание проходит под водительством Слова Божия. При ежедневном повторении церемонии должно было стать ясным, что решения, принимаемые собором, вдохновлены Библией, книгой священной для христиан всех исповедании.[856]

Конечно, мало кто придерживался иллюзий, что Второй Ватиканский собор, наряду с внутрицерковным обновлением католицизма, приведет к экуменическому объединению всех исповеданий. Однако постоянное напоминание папы Иоанна XXIII о благоразумии и терпении заставило многих понять, что по пути единства можно идти только постепенно, шаг за шагом, и что внутрицерковное католическое обновление под лозунгом папы: «Возьмем Священное Писание и Чашу как центр церковной жизни» — является важным на этом пути.[857]

После смерти папы Иоанна XXIII даже многим скептикам стало ясно, что этот папа был добрым руководителем на пути к единству, человеком искреннего сердца. Скорбь христиан разных исповеданий о кончине папы Иоанна XXIII подтвердила, что его примат был для них «приматом отца семьи».

В противоположность своим предшественникам папа Иоанн XXIII признал Всемирный Совет Церквей даром Божиим. Уже в феврале 1961 года через кардинала Беа он объявил, что при его понтификате весьма желательно было бы католическое сотрудничество со Всемирным Советом Церквей в Женеве, поскольку он способствует восстановлению христианского единства, а не выступает в качестве «сверхцеркви». Подобное сотрудничество, по мысли Иоанна XXIII, могло бы начаться в области социальной деятельности, в деле укрепления мира во всем мире, включая борьбу за всеобщее разоружение.

Экуменическим духом были проникнуты дебаты отцов собора по поводу схемы «О Церкви». Папа Иоанн XXIII постоянно указывал на то, что свободу веры и совести можно требовать только тогда, когда подобные примеры имеются в католических странах. Эти указания нашли свое выражение и в проведении соответствующих мер в пользу христиан-некатоликов, особенно протестантов в Италии и Испании. Насколько сильное влияние оказывал новый экуменический дух на работу Второго Ватиканского собора, свидетельствует тот факт, что соборные отцы в ходе последних совещаний при обсуждении схем не ограничивались принципиальными вопросами: является ли схема правильной и полезной для Церкви, но с неменьшей принципиальностью они спрашивали: является ли сxeмa экуменической, то есть будет ли она способствовать общехристианскому единству?

Видимо, папа Иоанн XXIII, наблюдавший во время болезни за ходом заседаний собора, был удовлетворен царившим там экуменическим духом. Нельзя при этом забывать, что экуменическая атмосфера на соборе была во многом его личной заслугой, плодом его трудов и забот. Он распорядился, чтобы наблюдатели от некатолических церквей и исповеданий при возгласе секретаря собора: «Всем выйти!» оставались в зале и слушали дискуссии отцов собора. Он дал указание, чтобы им до начала заседаний вручались через Секретариат по содействию христианскому единству схемы и пояснения к ним, чтобы они были обеспечены переводчиками во время устных прений и высказывали свои мнения в Секретариате, возглавляемом кардиналом Беа. Наблюдатели на соборе получили возможность устанавливать контакты с таким большим числом отцов, что для них практически не существовало никаких тайн о работе собора, а отцы, в свою очередь, из первых рук узнавали соответствующие мнения наблюдателей.

Человек же, которому собор был обязан своим созывом и тем духом, который возник на его сессиях, радовался этому успеху, хотя состояние его здоровья становилось все хуже и хуже. В 1963 г., за несколько месяцев до своей смерти, папа участвовал в неделе молитв за христианское единство, которая проходила с 18 по 25 января. Папа Иоанн XXIII заимствовал молитвы и соответствующие места из Библии для своих чад-католиков из текстов, предложенных Всемирным Советом Церквей. Папа застал при своей земной жизни тот момент, когда почти миллиард христиан молился одними и теми же словами о даровании им единомыслия и единства.

«Братский диалог с другими христианскими вероисповеданиями, который он сделал возможным в связи с деятельностью Второго Ватиканского собора, — пишет один из биографов папы Иоанна XXIII, — привел к тому, что православные и протестанты, англикане и копты, представители реформатских и свободных церквей на пороге его смерти протянули руки римо-католическим христианам. Такого не бывало еще на протяжении веков».[858]

Ознакомление с жизнью папы Иоанна XXIII показывает, что вся его сознательная деятельность — при верности Католической Церкви, в которой он родился и был крещен и предстоятелем которой он стал на исходе лет — была направлена на созидание среди всех людей любви, братства, единства и мира.

Заканчивая настоящий труд, автор хотел бы, чтобы из всего сказанного стало ясно, кем был, как жил, трудился и умер тот, кто оказал существенное влияние на динамическое развитие и будущее не только Католической Церкви, но и в значительной степени всего христианства, поскольку он создал новую атмосферу во взаимоотношениях католического Рима со множеством некатолических христиан и со всеми людьми доброй воли.

И мы, возглашая блаженнопочившему папе Иоанну XXIII вечную память, снова повторяем евангельские слова: «Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн» (Ин. 1, 6).