Автор настоящей работы, еще в бытность свою студентом Ленинградской Академии, с большим уважением относился к одному из старейших академических профессоров С. А. Купрессову, человеку большой эрудиции, талантливому богослову и блестящему педагогу. В курсе лекций по «Истории западных исповеданий», принадлежавших перу ныне покойного Сергея Алексеевича, были приведены размышления одного путешественника, который, посетив Святую Землю, был до глубины души потрясен той враждой, какая царила там между христианами различных исповеданий. Эти наблюдения побудили его задать себе вопрос: настанет ли такое время, когда все последователи Христовы будут едиными устами и единым сердцем прославлять своего Небесного Отца? Путешественник пришел к неутешительному выводу, считая, что это настанет лишь тогда, когда, по словам апостола, «последний враг истребится — смерть» (1 Кор. 15, 26).

Века взаимной отчужденности укрепляли неприязнь, порождали столкновения и конфликты, вызывали появление не всегда серьезной литературы полемического характера. Тяжесть и горечь разделения и недоброжелательства в отношениях между христианами разных исповеданий пришлось отчасти ощутить на себе и самому автору этих строк в бытность его Начальником Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. Именно там 28 октября 1958 года он услышал, как одновременно не в обычное время и внезапно во всех католических храмах Иерусалима по-праздничному зазвонили колокола. Автор этих строк включил радиоприемник и услышал, что только что в Риме с лоджии собора св. Петра кардинал Канали возгласил «habemus papam». Папой Римским, после незадолго до этого скончавшегося папы Пия XII, был избран малоизвестный в широких христианских кругах патриарх Венецианский кардинал Ронкалли... Появились первые фотографии новоизбранного: полный человек с добрым, приветливым лицом... крестьянин по происхождению.

Конечно, не с самого момента избрания, несколько позже, но все же совершенно явственно стало ощущаться изменение «климата» в отношениях католиков к своим христианским «отделенным» братьям. Вначале можно было говорить только о «потеплении», затем об улучшении взаимопонимания, потом... потом наблюдатели Русской Православной Церкви поехали на Второй Ватиканский собор. Учащаются взаимные контакты между католиками и православными, официальные или полуофициальные, протекающие в духе подлинного братства... наконец в декабре 1967 года во время совершения Божественной Литургии с амвона Александро-Невской лавры в Ленинграде католический епископ монсеньор Иоанн Виллебранде обращается со словом проповеди, со словом назидания и в заключение осеняет архипастырским благословением несколько тысяч православных, предстоящих и молящихся... Хор поет: «Ис полла эти деспота».

«Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн», — так Константинопольский Патриарх Афинагор выразился о папе Иоанне XXIII. И действительно, вся церковная жизнь последних лет свидетельствует о справедливости применения этих евангельских слов к покойному папе. Глубокое убеждение автора в исключительности исторической роли папы Иоанна XXIII побудило его взяться за перо и осветить деятельность этого Первосвятителя Римской Церкви. Русское православие хранит добрые воспоминания об этом иерархе, но жизнь папы-миротворца, миротворца в самом широком смысле этого слова, известна сравнительно немногим. Поэтому мы взяли на себя труд, не создавая панегирика, по возможности объективно воссоздать облик этого незаурядного человека, христианина, служителя Христова, предстоятеля Римско-Католической Церкви.

4 ноября 1958 года, во время коронации, папа Иоанн XXIII произнес слово в соборе святого Петра. Лица, присутствовавшие на церемонии в то утро, рассказывали, что на лицах кардиналов, епископов, священников и специалистов в вопросах ватиканского протокола было заметно удивление, когда папа, прочитав с трона Евангелие, начал говорить. Эта речь не была предусмотрена в утвержденном накануне церемониале, и потому о ней не упоминалось в брошюре с детальным описанием торжеств, которая была роздана присутствующим. Согласно программе и древней традиции, за чтением Евангелия должны были последовать непосредственно молитвы Предложения. На торжествах коронации папы никогда не говорили. Вопреки обычаю, папа Иоанн XXIII произнес слово, которое было настоящей программной речью. Прежде всего он сказал о том, что будет иным папой, чем его предшественник. Тем, кто мог предполагать, что он будет вести себя как государственный деятель и дипломат, папа Иоанн XXIII заметил, что они заблуждаются, так как представляют себе в ложном свете то, чем должен быть Римский папа. «В новом папе должен отразиться прежде всего тот евангельский образ доброго Пастыря, который евангелист Иоанн передает словами самого Божественного Спасителя».[1]

В своем обращении к миру от 29 октября, на следующий день после своего избрания, папа Иоанн XXIII сказал о некоторых принципах, которыми он будет руководствоваться в своей деятельности и которые впоследствии получили развитие в его энцикликах. Новый папа сразу же довел до всеобщего сведения свою программу, как мог поступить только человек, намеревающийся осуществлять ясные, созревшие в течение времени идеи. Уже в своих самых первых выступлениях он много говорил о мире, и при этом не прибегал к отвлеченным рассуждениям, а акцентировал понятие мира, неотделимого от справедливости.

В своей коронационной речи папа говорил: «Ближе всего к сердцу принимаем мы задачу пастыря всего стада. Прочие человеческие качества — наука, дипломатическая осторожность, такт, организационные способности — могут служить украшением и восполнением папского правления, но не могут заменить этой задачи».[2]Папа Иоанн XXIII хорошо сознавал, что Церковь приблизилась к такому поворотному моменту своей истории, когда она должна показать миру свое материнское лицо, свою заботу о насущных нуждах и волнениях человечества, свою искреннюю любовь, столь необходимую людям. Его личный образ жизни был направлен на то, чтобы устранить завесу, за которой, казалось, живет папа, изолированный от всех смертных, недоступный в глубине Ватиканского дворца. По словам личного секретаря папы монсеньора Лориса Каповиллы, «папа стремился сделать из наследника рыбака с Галилейского озера человека, похожего на всех остальных людей, доверенных его власти, которые являются его сыновьями, овцами из стада его».[3]И действительно, за сравнительно короткое время папа Иоанн XXIII сделался очень популярен. Бурные приветствия, которыми сопровождались его появления на улицах Рима, просто поразили его, однако папа не счел их убедительными. Идя 8 декабря 1958 года в базилику Санта Мария Маджиоре среди шумных приветствий толпы, он сказал одному прелату: «Мне нечего гордиться. Пий IX также когда-то шел здесь, и все кричали: Да здравствует Пий IX», а прошло немного времени и стали кричать: «Долой Пия IX, долой Пия IX!»

Однажды папа посетил детскую больницу в Риме, где сестры преподнесли ему на подушечке белую скуфью, чтобы он дал в обмен свою. Это был обычай времени папы Пия XII, который имел обыкновение обменивать по десять-пятнадцать шапочек только при прохождении через собор святого Петра, принимая от верующих новые и новые в обмен на те, которые были на его голове, в течение нескольких секунд. Папа Иоанн XXIII ответил отказом. «Мою шапочку, — сказал он сестрам, — я вам не дам по двум причинам: во-первых, я не хочу, чтобы потребовалось открывать специальную шляпную мастерскую для изготовления моих шапочек, а во-вторых, я не хочу, чтобы это предрасположило вас к суевериям».[4]

Папа был преисполнен доброты и милосердия, но никто никогда не видел, чтобы он демонстративно делал добро своими руками или же присутствовал при раздаче милостыни и пособий, даже если они были назначены им лично. Это был папа, которого никто не видел в таких позах, которые способствуют снисканию дешевой популярности.[5]

Во время поста 1963 года, последнего в его жизни, каждое воскресенье этот восьмидесятилетний старец, несмотря на усталость и плохое состояние здоровья, отправлялся в какой-нибудь находящийся на окраине города в рабочем квартале приход, показывая этим, что он является епископом Рима и этого не забывает. По пути обратного следования папского кортежа собирались толпы людей. Два, три часа ждали они на пронизывающем ветру. Задолго до появления папской машины раздавались бури аплодисментов, крики «ура», звуки автомобильных гудков. Когда же папа Иоанн XXIII, одетый в красный плащ, стоя в своей машине, приближался, приветствия усиливались. Люди теснились на балконах и в окнах домов. На некоторых перекрестках папа останавливался, брал микрофон и обращался к присутствующим с одной из своих импровизированных речей, которые были чем-то средним между уроком катехизиса и дружеской беседой. Иногда остроумное слово вызывало в толпе бурю смеха. Он благословлял и уезжал, сопутствуемый хором благодарностей. Нельзя не заметить, что подобного восхищения Рим не выражал папам в течение многих лет.

Самым горячим желанием папы Иоанна XXIII было желание привлечь людей ко Христу любовью. Он знал, что это не только соответствует истинной заповеди Божией, но и является сегодня необходимым. Открыть Церковь для всех людей доброй воли, сделать Церковь как можно более человечной, как можно более доступной, понятной и в то же время величественной, сделать христианское милосердие естественным для всех — вот как он сам неоднократно говорил, основная задача его понтификата. Сочетание в личности папы Иоанна XXIII трезвого ума и сердечности породило политику доброй воли. Про него говорили, что это — папа, «который сумел снова ввести в моду улыбку в мире».[6]Папа был убежден, что в будущем Церковь будет иметь успех только в том случае, если она будет верна принципам любви и милосердия. Такая новая постановка вопроса требовала от папы Иоанна XXIII и нового образа действий, который заключался в том, чтобы, сражаясь с привычками и рутиной, быстро продвигаться по пути необходимых реформ, учащать встречи и контакты. «Для нас особенно важно, — заявил он в речи, произнесенной во время генеральной аудиенции 20 марта 1960 года, — всегда идти вперед, не оставаясь на проторенных путях, нужно искать новых контактов, быть всегда открытым для законных требований времени, в котором мы живем, дабы не прекращалось благовестие о Христе».[7]«Мир движется, — сказал он однажды, — необходимо находить правильный подход к нему, с сердцем молодым и доверчивым, а не терять время на противопоставления. Я предпочитаю шагать в ногу с тем, кто идет, вместо того, чтобы замкнуться и допустить, чтобы прошли мимо меня».[8]

Нельзя не вспомнить об отвращении папы Иоанна XXIII в течение всей его жизни к администрированию и бюрократии. Он разоблачал мелочной и педантичный дух, который иногда извращает структуру нужной организации. Он верил в правильность мгновенного выбора, быстрых решений, в своего рода созидательный эмпиризм. Так, 15 декабря 1958 года он без декрета назначил 23 новых кардиналов, увеличив на двенадцать единиц предельную норму, утвержденную остававшимся в силе декретом Сикста V от XVI века. Несколько позже он внезапно объявил двадцати членам коллегии кардиналов в соборе святого Павла «вне стен» о своем решении созвать собор. Вот как об этом говорил сам папа на аудиенции, данной г-ну Этьену Жильсону: «Однажды в конце церемонии, после того, как я благословил верующих и попрощался с ними, я оказался один перед несколькими кардиналами. Нужно было им что-то сказать, но что — я не знал. В подобных случаях всегда важно начать. Ну хорошо, — сказал я, — я рад вас видеть здесь вместе. Я вижу итальянцев, французов, немцев, есть также американцы. Вдруг мне пришла мысль: А почему, — говорю я им, — у нас нет собора? Смотрю на них, никто не говорит ни слова, и я подумал: кажется, что это не такая уж хорошая мысль?! — что я и сказал на следующий день кардиналу-викарию, но он мне ответил: «Напротив, они были поражены и потому молчали, но все думают, что это прекрасная мысль»[9]

Внешне эти факты производят впечатление импровизации, однако их, на наш взгляд, нельзя считать чем-то стихийным, скорее они явились плодом напряженной умственной деятельности, тщательного сопоставления всех «за» и «против». По свидетельству людей, знавших папу Иоанна XXIII, он во всем руководствовался чувством конкретного, возможного и осуществимого. Многие были склонны считать его модернизатором и преобразователем, но в то же время отмечалось, что папа за время своего понтификата не сместил ни одного человека с занимаемой должности и никого не лишил полномочий, чтобы таким путем облегчить себе достижение поставленных целей. Напротив, он показал на примере, что новые структуры могут свободно разрастаться вместе со старыми, постепенно вытесняя их. Папа Иоанн XXIII сумел сообщить Церкви максимальный динамизм, которого требовала современная эпоха, отчасти благодаря восстановлению внутренней свободы и справедливости, которые были искажены ранее, но главным образом, благодаря тому, что он смотрел на современную ему эпоху не с боязливым недоверием своего предшественника, но с гуманным реализмом.

Иногда поведение папы вводило в заблуждение тех, кто знал его недостаточно хорошо. И некоторые очень долго верили его характеристике «доброго толстяка» без особого таланта. Еще будучи нунцием в Париже, монсеньор Ронкалли приобрел репутацию человека, который все время говорит, все время двигается, плохо слушает собеседника, постоянно отвлекается от темы разговора и который, смеясь над собственными шутками, имеет поразительную способность вовремя вставить удачное слово. «Но тот, кого люди считали невнимательным говоруном, — писал личный секретарь папы, — мог повторить вам то, что вы ему говорили полгода тому назад и что он, казалось, не слышал. Те же, кто хорошо его знал, не считали, что он слишком много говорит и смеется. Поразительно ясный и проникающий в сущность людей и положений ум. Умеренное, но твердое суждение о вещах, которые ему кажутся главными».[10]

В управлении папа Иоанн XXIII избегал самодержавности, которая, по его же собственным словам, «удушает истину несгибаемой внешней дисциплиной, приостанавливает действия, не допускает широких взглядов и смешивает непреклонность с упрямством». Но при всей внешней приветливости этот человек умел сохранять чувство дистанции, и очень скоро стало ясно, что это отнюдь не такой папа, которым можно легко управлять, и что те, кто видел в нем «сельского священника», «милое праздничное явление», глубоко ошибались. По удачному выражению монсеньора Каповиллы, близко знавшего папу Иоанна XXIII, «никто не мог надеяться хоть немного повлиять на него своим словом, ибо папа Иоанн XXII был отцом для всех.[11]

Папа был глубоко проникнут любовью Христовой, которая для него была отнюдь не отвлеченным понятием. Нелегко трезво судить о людях, хорошо знать их и в то же время любить их. У него это получалось совершенно естественно. И именно в этом сочетании реалистической проницательности и доброты заключается величие и обаяние его личности. Нельзя не признать, что ему случалось ужасаться потоку плохих новостей и испытывать глубокую печаль. Он страдал от недостатка веры христиан, их пренебрежения к совести, от их сентиментальной и фантастической набожности, так несоответствующей нуждам Церкви и современного мира; он страдал от действий некоторых священников, проявляющих мало рвения, не обладающих ни любовью, ни благочестием и в то же время стремящихся к опасному активизму. Он предлагал таким людям стать «живыми как огонь, заботясь в первую очередь о душе».[12]

Поистине единственным и неповторимым был образ действий папы Иоанна XXIII. Он, пожалуй, был более догматичным, чем папа Пий XII, и почти таким же догматичным, как папа Пий X. Как и другие папы, он обладал чертами, присущими только одному ему. Это отчетливее всего видно из слов папы Иоанна XXIII, придававших его личности особую окраску: «упрощать то, что сложно, и не усложнять того, что просто». При любом случае он охотно сообщал этот рецепт. Один прелат однажды поведал ему об унынии, в которое повергает его эта должность. «Мой друг, — ответил папа, — почему Вы колеблетесь? Поступайте как я — не принимайте себя слишком всерьез»[13].

За последнее столетие ни один понтификат не был таким коротким. Но трудно назвать хоть один понтификат, который был бы более оригинальным по своему характеру и своим намерениям и более определяющим для Католической Церкви. За эти неполные пять лет ей был указан новый путь, по которому отныне невозможно было не следовать. Возможно сегодня многое было бы иначе, если бы осенью 1958 года на конклаве, неожиданно для многих, папой не стал полный улыбающийся человек, о котором в прессе многие говорили, что он будет «переходным» папой, а его понтификат будет как бы перерывом в деятельности Церкви после столь плодотворного понтификата папы Пия XII.

Вспоминаются слова немецкого богослова Карла Ранера, который говорил приблизительно так: «Папа переходного периода к новому заставил Церковь перейти на пути будущего».[14]

Об этом папе Римском, об этом служителе Христовом, об этом христианине, об этом человеке и будет идти речь в нашем повествовании.