В христианской аскетике есть такое понятие — синерги́я. В переводе с греческого это слово означает «со-действие» — воли человеческой и воли Божией в деле спасения и духовного развития. Бог хочет нам дать полноту бытия. Но нам нужно воспитать в себе жажду добра и отвращение[16]от зла. Грех в его многочисленных проявлениях продолжает к себе манить. И пока мы будем без борьбы отдаваться ему, желать его, этот наш выбор не дает Божией благодати действовать в нас. Потому и важно, чтобы мы преобразовывали себя в согласии с замыслом Божиим о нас.

Это сотрудничество Бога и человека можно пояснить следующим образом. Как учится ходить младенец? Один из родителей осторожно поддерживает его за руки, а младенец делает шаги. Если родитель отпустит его, ребенок упадет. Но если он не будет двигать ногами, то они не разработаются. Так и в деле спасения. Трудясь над собой, мы, так сказать, «перебираем ногами». Этим укрепляем в себе жажду богообщения, выбор подлинной — во Христе - свободы. И этот труд, вкупе со принятием верою Искупителя, дает возможность Богу войти в нашу жизнь и претворять нас в новых людей, граждан Царства Небесного.

Работа над собой, труд по исполнению заповедей Христовых имеет еще одно важное последствие, очень хорошо раскрытое в произведениях святителя Игнатия Брянчанинова. Пока человек живет по своим страстям, не задумываясь даже над этим, он не замечает своей порабощенности ими. Но стоит только человеку начать искоренять их в себе, как ему открывается, насколько они подчинили его своей власти. Вот пример. Представьте человека, финансовые возможности которого позволяют ему питаться каждый день в ресторанах. Этот человек привыкает к разнообразию вкусных блюд. При этом он может так говорить себе: «Хочу — ем, не хочу — не ем. В чем проблема?». Пока он живет, исполняя привычку в пище, он вполне удовлетворен собой. Но когда этот человек решит поститься, или ради здоровья перейти на месяц на крупы — он увидит, как тяжело идти против сформированных за много лет желаний. Легко отказаться от пельменей и колбасы, бифштексов и шашлыков, когда и так не особо хочется. А когда очень хочется, и вокруг — за столом у друзей, в знакомых ресторанах, мимо которых приходится проезжать — такое разнообразие сортов и видов? Через какое-то время «тяга» может достичь такой силы, что даже во сне будут видеться эти блюда, а нос будет улавливать малейший их запах за десятки метров. Еще в большей степени это можно сказать про алкогольные напитки и табак, если человек к ним пристрастился. То же касается и душевных страстей — привычки к сквернословию или сплетням, раздражительности и любопытству, просиживанию в соцсетях и чатах... А ведь у каждого из нас не одна, а много страстей и пристрастий. И мало их просто сдержать или подавить — от этого они никуда не денутся, и только будут ждать времени, когда мы расслабимся, станем невнимательны к себе, чтобы с новой силой прорваться наружу. Смотрели сказку «Там, на неведомых дорожках...»? Измучен Кощей Бессмертный, вися на цепях много лет. Но стоило его водою напоить, как вся его сила сразу вернулась... Но даже если каким-то образом мы и сможем удерживать страсть от удовлетворения, внутри нас все равно продолжает жить желание ее реализовать. Да, можно удержаться от шашлыков и бифштекса, но на самом-то деле я к ним неравнодушен... Вот так и получается, что не я управляю своими желаниями и чувствами, а они управляют мной. А попробуйте в течение хотя бы 15 минут молиться, не отвлекаясь на посторонние мысли? Этот эксперимент быстро покажет, что мысли живут, не контролируясь сознанием. А ведь главное предназначение ума — это и есть связь с Богом. Все остальное — потом, точнее — в связи с Богом...

Так, жизнь по заповедям и личная аскеза раскрывают нам то состояние падшести, о котором мы говорили в начале наших бесед. И это, более глубокое понимание своего состояния, уже основанное на опыте, помогает сердцем, а не только отвлеченным разумом, принять Христа именно как Спасителя, Который Один может нас исцелить и спасти.

Найти подлинное «я», очистить, «отреставрировать» его, как очищают от копоти и реставрируют икону[17], — будет проявлением подлинной заботы и любви к себе…

Здесь хочется отвлечься немного в сторону. Сейчас очень часто говорится и пишется на тему о важности любви к себе на различных психологических сайтах, форумах, тренингах, лекциях, в популярных газетных публикациях. Даже говорят, чтобы любить ближнего, нужно научиться сначала любить себя. Ссылаются на соответствующее место в Евангелии... Однако христиане знают и другие призывы Евангелия: о жертвенности, о несении креста. А на проповедях некоторых отдельных священников слышат, что думать о себе — вообще грех и следствие нашего эгоизма. И порой нас заносит в крайности из-за непонимания сущности вопроса о любви к себе — от выраженного самолюбия до отказа даже в какой-то элементарной заботе о своих нуждах. Поэтому над этим вопросом стоит порассуждать поподробнее.

Вообще, понятие о любви к себе взято из того места Евангелия, где в центре внимания все же любовь именно к ближнему. А еще перед этой заповедью есть заповедь о любви к Богу. И это очень важно.

Главное, что меня не устраивает в этом расхожем утверждении, что «нужно любить себя», — то, что в него можно вложить какое угодно содержание. Потому что не дается определения, кто такой я и кто такой ближний, которого стоит полюбить? Кажется, а что тут спрашивать? Я — это Семен Семенович Борисов, я — это Анастасия Ивановна Лещинская…

Но вот другая фраза: «Я хочу выпить». Действительно, это я́ хочу или во мне́ что-то требует дозы спиртного? Может, это недостаток гормонов радости вызвал у меня депрессивное состояние, а в мозгу есть память о том, как простимулировать выброс дофамина? Или данное желание — результат неумения проживать свои чувства и эмоции в трезвом состоянии? Не я́ хочу выпить, а мне́ с детства внушено обществом (семейные «культурные ритуалы») и телевидением (через любимых киногероев), что без алкоголя праздник не праздник — и теперь мно́ю живут заложенные с детства установки?

Или вот: «я хочу бифштекс». Это я́ хочу его, или во мне́ говорит навязанный мне образ преуспевающего американского бизнесмена, частного детектива (из Чейза), которые, идя на ленч в ресторан, почти всегда заказывают себе (в романах и фильмах) это блюдо. А оно же мне столько времени было недоступно! И вот сейчас, когда появляются деньги, мне так хочется соответствовать (в собственных глазах) этому образу, что мозг на полубессознательном уровне направляет волю — а она мои ноги прямиком ведет в ресторан. Опять-таки, это я́ хочу соответствовать данному образу или во мне́ самолюбие и тщеславие работают?

Я увидел привлекательную особу, и мне хочется с ней познакомиться. Это я́ хочу или зрительный образ через нервную систему активизировал выброс гормонов, и теперь мое́ половое влечение пересылает в мозг сигнал, что нужно делать? И вся моя высшая (!) нервная деятельность направлена теперь на выполнение требований половой функции.

«Я хочу поступить в МГИМО». А может, я с детства привык к тому, что должен соответствовать ожиданиям родителей, которые хотят гордиться мною и любовь которых нужно заслуживать? И которые лучше меня всегда знали, в чем мое счастье? И я поступаю туда, потому что это и́м нужно, а мне нужно их родительское одобрение?

Я действительно хотел добрачной сексуальной связи или следовал навязанным через молодежные журналы, сайты, популярные фильмы, убеждениям, что целомудрие — это устаревшее и глупое понятие, а секс — это норма, без которой у меня будут психические и другие нарушения? Хотя в глубине души совесть говорила обратное и протестовала против этого нравственного насилия над собой. А потом, убитая этим насилием, замолчала навсегда...

В итоге, это я́ живу? Или мною живут — производители реклам, родня, соседи, масс-медиа?

Отсюда и возникает вопрос о любви к себе. Не путаю ли я себя с чем-то в себе? Я люблю себя — или свои страсти, «хотелки», в ущерб себе как личности? Люблю ли я себя, когда решаю напиться, когда упиваюсь собственными обидами и саможалостью, когда живу ненавистью, обвинениями, осуждением? Грубые примеры, но этот же вопрос можно относить и ко всем прочим моим поступкам, действиям, желаниям.

Да, у меня есть разум, воля, душевные чувства и телесные ощущения. Свожусь ли я к ним? Или «я» — это то, что обладает всем этим, проявляется через все эти данности, но не равно им?

Понимаете, к чему я веду? Каждый раз, когда во мне просыпается желание или нежелание чего-либо, то это действительно я́ желаю, или это во мне что-то командует?

Итак, где же и кто такой этот «я», который достоин любви и уважения? Дать полное и окончательное определение «я» вряд ли возможно. Светский ответ, наверное, будет примерно таков: «я» — это самосознающая свое бытие личность. Но вне религиозного измерения, «я» легко свести к набору физико-химических, психоэмоциональных и еще каких-нибудь компонентов и реакций, которые существуют и действуют только в краткосрочном временном интервале. Для буддизма, насколько понимаю, "я" вообще не существует, а есть только иллюзия "я".

Полноценно и наиболее человечно понятие об «я» открыто нам в Священном Писании. Для Библии, я — это образ Божий. Я — тайна, которая выше всего космоса, ибо я обладаю тем, чего нет в звездных скоплениях — самосознанием своей личности, предназначенной для Вечности. И, соответственно, любить себя — это значит осознавать и принимать себя в качестве образа Божия, а не адепта очередной идеологии: политической, потребительской и т. д.

Этот вопрос — кто такой «я» — важен еще тем, что при некачественном ответе, «любовь к себе» может оказаться направленной на разрушение себя.

Если я действительно себя люблю и уважаю как образ Божий — значит, я не буду позволять себе и другим коверкать этот образ. Я себя люблю — и потому не опущусь до того, чтобы брать в руки сигареты, марихуану, использовать нецензурные слова и проч. Так же, как воздержусь от близкой дружбы с теми, кто регулярно употребляет эти недостойные человека слова. Я себя люблю, и потому буду заполнять себя тем, что ведет к счастью и полноте жизни, а не опустошает и загрязняет меня...

То же, соответственно, касается и любви к ближним. Любить ближнего — значит видеть в нем, как и в себе, образ Божий, и направлять свою любовь именно к этому образу, а через него — к Богу. Об этом писал в своих посланиях апостол Иоанн Богослов. Поэтому, если я люблю человека, друга, например, то не буду вовлекать его в дурные поступки. Если это возникшая (как задаток той любви, которая в полноте раскроется в годах супружества) любовь к девушке — значит, любящий не будет вовлекать ее в блуд, то есть добрачные сексуальные отношения. Потому что любимая — эта уникальная личность во всех ее био-психо-социо-духовных проявлениях, а не просто тело. Тело, как и характер, нередко изменчиво. Не меняется только вечное в человеке — образ Бога.

При непонимании, кто такой человек, неверно выражаемой любовью можно нанести и вред. Исходя из лучших побуждений. Поясняю на примере.

Есть рабочий коллектив. В нем есть хороший работник и просто хороший человек Петя. Но у него есть беда: он раз в квартал на три дня уходит в запой. Поскольку же он действительно специалист и хороший друг — и мастер, и начцеха, и коллектив дружно «прикрывают» его. Они действуют искренно, ибо действительно любят, ценят его — не понимая, что их покрывательство только способствует дальнейшему развитию постигшей Петю болезни алкоголизма. И что запои постепенно будут увеличиваться по длительности и частоте… Таким же образом поступает и любящая жена Пети. Раз она его любит, то считает своим долгом помогать ему. Но в чем заключается ее «помощь»? «Минералку» или пиво купить, с подъезда затащить в квартиру, одежду постирать-погладить. Если надо — организовать «капельницу» на дому… На радость болезни. Беда жены и коллектива в том, что их любовь оказалась направленной на «подпитку» больной части Пети. Которая благодаря этому беспрепятственно развивается, все больше подавляя и разрушая личность самого Пети. Подлинным выражением их любви было бы то отношение, которое способствовало бы Пете осознать наличие алкоголизма и по-настоящему захотеть выздоравливать — в реабцентре, в Анонимных Алкоголиках, в обществе трезвости. Задача любящих — увидеть в Пете подлинную суть, отделив ее от больной субличности, объявляя захватившей его болезни полное неприятие, а ему самому дать ту поддержку и любовь, которые пробудят в нем ресурсы к жизни.

Т. о., если в человеке не научиться видеть его подлинную сущность, отделяя от всего наносного, наша любовь к себе или другим может оказаться направленной не в ту сторону. И тогда она принесет разрушение.

Лучше сказать, если под сущностью человека понимается что угодно, за любовь тоже принимаются многочисленные ее искажения. Так, к примеру, родители «затаскивают» своего ребенка по репетиторам и секциям, думая, что выражают этим свою любовь к нему («ведь мы столько платим за его обучение!»). Но только почему-то ребенку от этого плохо, и в подростковом возрасте он пытается от такой «любви» сбежать, с риском попасть в ловушку наркотической или иной зависимости... Не потому ли сейчас так много разводов, что люди разучились видеть в себе и друг друге самое главное?

В психологии есть термин «созависимость». На мой взгляд, созависимость — это любовь, которая является мощным мотором, но с работающим не в ту сторону приводом, и потому вместо пользы этот «мотор» несет вред, часто неосознаваемый. Созависимость — это любовь, которая не знает, что такое образ Божий, в чем его проявления и свойства, не знающая Первообраза, т. е. Бога, и потому созидающая идолов. Созависимость — это результат грехопадения Адама и Евы, когда их любовь потеряла связь с Творцом и оказалась направленной на творение (по-церковнославянски — «тварь»). Потому, подлинная любовь к себе и ближним возможна через восстановление целостности, когда через все, чем обладает человек — ум, таланты, творчество, чувства, эмоции, тело — «просвечивает» тайна личности. Образа Божия. Это — религиозный путь.

То есть, ум, воля, чувства, тело - одно неразрывное целое. И все это гармонично связано друг с другом. Связь поддерживается духом, который получает источник своей силы от связи с Творцом.

Беда начинается, когда дух теряет эту связь с Первообразом и потому не в состоянии поддерживать гармонию в человеке. Тогда все эти перечисленные таланты, способности превращаются в "лебедя, рака и щуку". Или как в нездоровой семье: в центре внимания моего сложного состава — то, что в данный момент громче всех «кричит». Если не замечать происходящей подмены, вот этого действия греха, тогда как раз и легко, обманувшись, «полюбить» что-то нездоровое в себе, подпитывая тем самым дальнейшее развитие «онкологии», то есть страстей...

Надеюсь, из этой беседы теперь понятно, что не случайно перед заповедью к ближнему стоит другая — о любви к Богу. Через познание Бога, открывается познание и сущности человека, следовательно — тогда будет формироваться и верная подлинная любовь к нему.

Понимание, кто такой я́ и кто такой мой ближний — задача, от выполнения которой зависит качество жизни. А порой и сама жизнь.