Есть два вида страстей, или зависимостей — естественные и неестественные. Зависимость от воздуха, сна, воды — естественна. Но много есть и тех, которые, при их удовлетворении, поначалу могут доставлять удовольствие, но затем оборачиваются для людей трагедией и несут в себе смерть души и тела. Наиболее явные — это различные виды наркотической зависимости (включая алкогольную), игровая, интернет-зависимость, булимия. Есть и те, к которым в нашем обществе существует определенная толерантность, например табачная. Однако специалисты, работающие с последствиями этой страсти, знают, что на самом деле она не менее коварна. Только расплата приходит значительно позже. Кстати, сомневаюсь, что, когда человек курит, он способен в это время к молитве. Неестественные страсти, если не бороться с ними, отвлекают и отрывают от Бога.

Основная причина тяготения человека к веществам, изменяющим сознание, заключается в поврежденности человеческой природы в результате грехопадения. Потеряв Бога, человек пытается заполнить свою душу тем, что есть под руками, в том числе и откровенными суррогатами (вспомните евангельскую притчу о блудном сыне).

Кроме того, со времен грехопадения человек оказался в панцире индивидуализма. Мир дробится на множество индивидуальностей, замкнутых на самих себе. От этого раздробления, потери причастности друг другу, в душе становится еще более пусто. Современная цивилизация только способствует тотальному одиночеству. Человек задыхается от собственного гипертрофированного эгоцентризма. Ему плохо. Вот тут «на помощь» и приходят «обезболивающие» душу и дающие эйфорию, иллюзию свободы и счастья, наркотические вещества. Заменяющие даже религию. Впрочем, попытки заменить религию чем-то другим (идеологией, философией) бывали в истории и целых государств... Добавьте еще, что многое, из того, что мы делаем, обессмысливается смертью[2]и неизбежной конечностью цивилизации. Действительно, как при всем этом не стараться «забыться», убежать от самого себя! Только вот от себя не убежишь…

Преподобный авва Дорофей приводит такой образ: «Представьте себе круг, начертанный на земле, средина которого называет центром, а прямые линии, идущие от центра к окружности, называются радиусами. Теперь вникните, что я буду говорить: предположите, что круг сей есть мир, а самый центр круга - Бог; радиусы же, т. е. прямые линии, идущие от окружности к центру, суть пути жизни человеческой. Итак, на сколько святые входят внутрь круга, желая приблизиться к Богу, на столько, по мере вхождения, они становятся ближе и к Богу, и друг к другу; и сколько приближаются к Богу, столько приближаются и друг к другу; и сколько приближаются друг к другу, столько приближаются и к Богу. Так разумейте и об удалении. Когда удаляются от Бога и возвращаются ко внешнему, то очевидно, что в той мере, как они исходят от средоточия и удаляются от Бога, в той же мере удаляются и друг от друга; и сколько удаляются друг от друга, столько удаляются и от Бога»[3].

Потеряв Бога и живя по страстям, человек преследует связанные с этими душевными или телесными страстями интересы и вступает в конфликт даже с теми, кого, казалось бы, искренне любит. А еще есть конфликты групп, этносов, наций. Ибо самолюбие, нарциссизм и гордость могут быть не только индивидуальными, но и групповыми.

Давайте же посмотрим, как описывает Библия (книга Бытия, глава 3) происхождение наших страстей и нестроений.

1 И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?

2 И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть,

3 только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть.

4 И сказал змей жене: нет, не умрете,

5 но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло.

6 И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел.

7 И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания.

8 И услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня; и скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями рая.

9 И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: [Адам,] где ты?

10 Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся.

11 И сказал [Бог]: кто сказал тебе, что ты наг? не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть?

12 Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел.

13 И сказал Господь Бог жене: что ты это сделала? Жена сказала: змей обольстил меня, и я ела...

23 И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят.

Что мы видим в этом кратком описании трагедии, изменившей весь мир? Конечно, трудно переложить древний язык бытописателя на язык психологии зависимостей и конфликтологии. Но, несомненно, здесь описывается самый первый в истории человечества опыт употребления изменяющего сознание вещества, а также семейного раздора.

Змей действует как наркодилер, обрабатывающий новичка — поступившего в ВУЗ студента, который до сих пор не знал ничего, кроме родительского дома и его нравственных устоев.

Итак, есть наркотический продукт[4]. Адам и Ева предупреждены, что он для них смертелен, как родители могут предупредить детей, что наркотики — это плохо. Однако на территории ВУЗа (а рай был именно школой, в которой человек учился быть сыном Божиим и Его сотворцом) появляется некто, кто активно уверяет, что ничего страшного не произойдет, наоборот, человек столько для себя откроет! Причем, наркодилер умело пользуется ошибками Евы. Первый его вопрос ложен: «подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?» Он гиперболизирует заповедь Творца о не вкушении плода, распространяя его на все деревья рая. И добивается результата: у Евы пробуждается любопытство, она вступает в беседу со змием. Первая задача — привлечь к себе внимание — достигнута.

Далее Ева допускает вторую, после вступления в разговор, ошибку. Она отвечает: «…только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть». Отвечая отрицательно на вопрос змия, она вместе с тем сама допускает гиперболизацию заповеди. Бог предупреждал, чтобы прародители не вкушали от древа, в восприятии же Евы нельзя даже прикасаться под страхом смерти. То есть, сработала ошибка мышления (преувеличение). И искуситель на этом окончательно улавливает прародительницу: «Да кто сказал тебе, что от наркотиков умирают? Твои родители просто не хотят, чтобы ты взрослела, чтобы ты всю жизнь была под их опекой — вот и навязывают тебе запреты и требования! Я вот раз в неделю употребляю спайс, и ничего, все под контролем, никакой зависимости. Зато знаешь, как себя чувствую?! А сколько открывается сознанию, как способность к восприятию мира расширяется?! Да ты и представить себе не можешь! Ну, так что, слабо̒?»

Пропаганда действует эффективно. С этого момента у Евы меняется взгляд. Она смотрит на плоды дерева, на мир через призму идеологии потребительства, а не заповедей Бога. Плод к себе манит. Увлекаясь в воображении картинами, что может дать ей вкушение, она попросту забывает о Творце, о Его предупреждении. Все предстает в ином свете. «И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание». По апостолу Иоанну Богослову, похоть плоти, похоть очес и гордость житейская. Эйфория, возможность обладать тайными знаниями (эзотерика), раскрытие скрытых способностей, преодоление ограничений, обещание стать богиней — все это пьянило и манило. И рука протягивается к плоду. Объявляется самовластие. Теперь мир принадлежит человеку не какдар, а как подчиненный ему его же волей, могуществом и разумом. В состоянии этого наркотического упоения, когда кажется, что теперь весь космос со всеми его мирами — на ладони — Ева вовлекает в эту эйфорию и Адама…

Только наркотический эффект не длится вечно. Наступает «утро», когда возвращается сознание. В том числе и сознание происшедшего. То, что вчера казалось «расширением сознания» и богоподобием, сейчас понимается как пьяный кураж, алкогольное безумие. И охватывает ужас от совершенного преступления. Против Бога. Против любви. Против человечности — «и все хорошее в себе поистребили». Теперь остаются боль за содеянное, стыд, чувство вины. А еще, Адам и Ева стали друг другу чужими. Стыд и чувство вины разъединяют. Больно смотреть друг другу в глаза, помня, что вчера вместе натворили. Потеряна целостность. Они уже видели в себе не образ Бога, а — плоть. Эта нагота, вместе с болью за случившееся, заставляют их как-то закрыться друг от друга, что-то надеть, чтобы не так виднелось открытое без-образ-ие. «И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания».

И в этот момент они слышат голос Творца.

Наверное, Адам и Ева почувствовали то же, что чувствует после употребления наркотического вещества человек, когда утром к нему заходят родители, доверие и любовь которых он вчера предал. Те не осуждают, у них в глазах — скорбь и боль. Только лучше бы ругали. А еще лучше — не видеть их сейчас. И без них очень плохо, а присутствие их любви еще больше усиливает чувство вины. Поскольку же, что делать с этим чувством, неведомо — срабатывает защитная реакция: отгородиться от них. Прародители пытаются спрятаться от Бога.

Бог понимает их состояние и не «вламывается в спальню». Он, как бы не видя их, взывает: «Адам, где ты?». Это вопрос не о месторасположении, а о внутреннем состоянии. Это — мягкий призыв выйти из панциря страха, стыда и вины, открыться, возвратиться с покаянием, сказать: «Прости!» — чтобы получить прощение и исцеление. Это — попытка помочь человеку справиться с самим собой, встать от падения. Но грех уже заразил прародителей, все более проникая, как коррозия, вглубь психоэмоциональной структуры. Они, фактически, не слышат послания в вопросе Бога. Или делают вид, что не слышат. Ведь легче закрыться «защитными панцирями», чем покаяться. Покаяние — это больно, оно требует труда и изменений. Мешает пробужденный эгоцентризм. И потому на прямой уже вопрос Бога — не ел ли ты от дерева» — в котором все еще звучала надежда на преодоление Адамом своих психологических защитных механизмов, тот попросту перекладывает свою вину на Еву. Та — на змия. Это явление получило название косвенного отрицания. Есть прямое отрицание («я не пил; я этого не делал»). А косвенное — когда человек, формально признавая факт, скажем, употребления алкоголя, или агрессии по отношению к членам семьи, при этом оправдывает свои действия («не мог друзьям отказать; жена сама спровоцировала на удар»), перекладывая вину на обстоятельства или других людей. Этим самым он защищает свое поведение и остается в болезни (зависимости).

Это отрицание, эта защита от тех, кто любит (но больному сознанию они рисуются как враги: они «учат жить», они «не хотят принимать меня, какой я есть»; «да отстаньте от меня!»), сводят на «нет» все попытки помочь преодолеть защитный панцирь. «Наркоманская субличность» окончательно берет верх над здоровой частью. Теперь, чтобы помочь, остается одна возможность: метод так называемой жесткой любви. Позволить зависимому один на один остаться с болезнью, и понести все последствия своих поступков, чтобы «острая боль» пробудила здоровую часть и желание выздоравливать. И уже самому, по-настоящему, попросить о помощи. Адам и Ева потеряли рай — и вдали от него, вкусив сполна плоды своего выбора, осознали свое состояние. Они принесли покаяние, смиренно приняв возвещенные Богом наказания, пролив пот для добывания хлеба насущного. Живя, и пребывая по смерти, в ожидании обетованного Спасителя, Который, принеся себя в жертву за грехи всего мира и сойдя за ними в ад, возвел их «паки в рай», «просвещая блистаньми Воскресения»…

Но грех в потомках продолжал развиваться. Человек стал привыкать жить вдали от Бога. И вместо поиска утраченного рая начал активно обустраиваться в новых условиях. Искаженный образ мышления, с искаженной логикой, искаженной «системой координат», целей и смысла жизни — «естественное» достояние всех нас. Ненормальное, извращенное состояние себя и мира стало восприниматься как норма. Ощущение своей падшести особенно стало выветриваться из сознания при достижении определенного этапа технического развития.

На теперешнем уровне современной европейской цивилизации homo sapiens может выбирать между Кока- и Бела-колой, «Клинским» и «Балтикой», «Тойотой» и «Мерседесом», кандидатами на пост президента и мэра города, но он лишается выбора «дышать небом». Фактически, мы наблюдаем ту ее модель, которая описана в фантастических мирах Оруэлла, Хаксли, Бредбери, Шекли. Самая тоталитарная идеология — это идеология «Макдональдса», чипсов, гаджетов, «Комсомолки», жевательных резинок, секса. Впрочем, эта идеология вполне может сочетаться и с тоталитаризмом власти. Сознание среднестатистического обывателя подавляется разного рода примитивными наборами звуков и слов, которые почему-то носят название «музыки» и «песен», и которые ломятся в наш мозг из окон проезжающих мимо автомобилей или в пассажирском салоне маршрутного такси. А также рекламами, «сленгами», развлекательными программами и политическими шоу. Даже такие трагедии, как войны или стихийные бедствия ставятся на телеканалах в один ряд с рекламой шампуня и анонсами выступлений поп-звезд.

Окруженный этим с колыбели, человек даже не знает, что мир может быть другим. Он в два-три годика уже подсаживается родителями к телевизору, в пять-шесть — получает модель поведения из мультфильмов типа «Маша и медведь». Затем — почти неконтролируемый доступ к компьютеру («стрелялки», интернет), к восьми-десяти годам у него свой мобильный телефон с играми (большинство из которых — низкопробного содержания) и другими «прелестями». Произведения киноискусства — «Шрек», «Черепашки-ниндзя», «Покемоны» и прочее из этого ряда. Картин, где нет погонь и крови, но есть хоть какой-то серьезный смысл, над которым можно подумать, ему трудно воспринимать. К 14-16-ти годам такой человек уже полностью детерминирован на определенный образ жизни и иерархию ценностей, где нет места понятиям долга, чести, целомудрия, совести. О внутренней свободе — самые смутные понятия. И хорошо, если они вообще есть. Это не случайность. Еще никто не отменил закона, выраженного Оруэллом: кто контролирует язык, тот контролирует сознание… Лет в 16 (плюс-минус два года), появляется опыт употребления пива и слабоалкогольных напитков, сигарет. Этот homo sapiens окружен бессодержательной информацией и новостями, в которых нет новостей, и 99% которых устаревают к утру следующего дня. Грохот цивилизации, его постоянный шум, заставляющий быть человека экстравертом, то есть обращенным вовне, не дает услышать тихий зов Неба. Он не замечает собственной пустоты. А если вдруг увидит, то сработает защитная реакция: скорее уйти от нее в дальнейшее потребление того, что есть под руками. Для христианства, для глубочайшего смысла жизни он уже непроницаем.

На глубине души тоска по небесному Отечеству, по своему Первообразу никуда не исчезнет полностью. Ее можно только заглушать ежедневной «текучкой» дел, сериалами и политикой... В этом измерении, употребление психоактивных веществ, делающих — на время — человека «богом», и которые помогают «отключиться» и «оторваться», остается нормой... Так человек вырастает наркоманом, алкоголиком, игроманом... Или просто потребителем.

Подлинное выздоровление личности начинается тогда, когда человек перестает довольствоваться «суррогатом духовности» (так один выздоравливающий алкоголик назвал состояние в употреблении) и поворачивается к Дающему «жизнь с избытком» (Евангелие от Иоанна, 10, 10).

И еще. Стыд, перекладывание вины на других, эмоциональная закрытость и разобщенность (как следствие разобщения с Богом) отныне становятся классическими спутниками дисфункциональных семей. Адам и Ева живут в каждом из нас. Это мы — участники истории грехопадения. Эта драма совершается в нашей жизни, и не один раз. Декорации и детали — разные. Драмтеатр и роли - те же.